Дядюшка начал скандалить снова ближе к вечеру. Он требовал рюмочку, нормального ужина и «вынесть ведро». Евдокия жалела его, это было видно по лицу поварихи, и мне пришлось просить Прошку, чтобы он не спускал с нее глаз. Женщина вполне могла подкармливать Тимофея Яковлевича, а это сведет на нет все мои усилия.

— Не переживайте, Еленочка Федоровна! Я буду приглядывать за ней! — пообещал мальчишка. — Ваш дядюшка кроме горбушечки ничего не получит!

На него я могла положиться, поэтому подмела пол в парикмахерском зале и засобиралась к себе. Было столько планов, но все пошло немного по-другому сценарию. Хотя это и к лучшему, парикмахерская не простаивала, мы заработали деньги, а еще я познакомилась с интересными людьми.

И тут в дверь громко постучали. Кто-то тарабанил кулаком о деревянную поверхность с такой силой, что она содрогалась.

— Открывайте! — раздался грубый мужской голос. — Немедля!

— Это еще кто? — удивилась я. — Да еще на ночь глядя?

— Голос похож на нашего квартального надзирателя, — прошептал Прошка. — Семена Степановича Яичкина.

Я открыла дверь, и в парикмахерскую вошел крупный мужчина лет пятидесяти с круглым красным лицом, жидкими бакенбардами и густыми усами под мясистым носом. Они некрасиво переходили в бороду непонятного цвета, что смотрелось очень неряшливо. Одет он был в шапку из черного сукна с оранжевым кантом, мундир однобортный темно-зеленого сукна и серо-синие шаровары.

Мужчина грозно посмотрел на меня из-под густых бровей и представился:

— Поручик Семен Степанович Яичкин. Квартальный надзиратель.

— Волкова Елена Федоровна, — в ответ представилась я. — Чем обязаны столь позднему визиту?

— Где хозяин, Тимофей Яковлевич? — он обвел внимательным взглядом комнату. — Могу ли я видеть его?

— Уехал куда-то еще днем. Он передо мной не отчитывается, — ответила я, мысленно благодаря Бога, что дядюшка заткнулся. Лишь бы снова не надумал голосить. Может, кто-то пожаловался на крики?

— А вы кем изволите быть, сударыня? — квартальный сдвинул брови, с подозрением рассматривая меня. — Не замечал вас ранее на отведенном мне участке.

— Вдова племянника Тимофея Яковлевича. Приютил дядюшка меня с дочерью, — я указала ему на кресло. — Может, чаю?

— Почему Тимофей Яковлевич не доложил, что вы прибыли в Москву и станете проживать на его территории? — Яичкин проигнорировал мою гостеприимность. — Разве он законов не знает?

— Позабыл, наверное, — пожала я плечами, заметив, что из-за шторки за нами наблюдает Акулина. — Немолодой ведь человек.

— Ладно, не об этом сейчас, — мужчина нахмурился еще больше, отчего его лицо стало похоже на помидор «бычье сердце». — Жалоба мне поступила, что здесь людей избивают.

— Каких людей? — я сделала большие глаза. — Кто избивает? Глупости, какие.

— Да вот этих, — квартальный выглянул на улицу и крикнул: — Егор! Терентий! Сюда подите-ка!

А-а-а-а… вот откуда ветер дует…

В дверях появились вчерашние бандиты. У одного была перевязана голова, а второй передвигался как робот Вертер из фильма «Гостья из будущего».

— Здесь вас избили? — спросил у них Яичкин, и они закивали. — Кто именно?

— Она! — воскликнул мужик с перевязанной головой, тыча в меня пальцем. — Чуть голову мне не размозжила! А Егора скрутило как — без слез не взглянешь! А ведь мы пришли просто поговорить с Тимофеем Яковлевичем! Личное обсудить!

Квартальный повернулся ко мне, и его брови поползли вверх. Я же хлопала невинными глазами, в которых стояли слезы… от еле сдерживаемого смеха.

— Я? Да побойтесь Бога, бессовестные! Разве можно так на женщину клеветать? Я ребенка с трудом на руки беру, упасть боюсь!

— Вы чего издеваться придумали?! — рявкнул на них Яичкин, грозя плеткой, которую вынул из сапога. — Дурака из меня делаете?! Да я вас в кутузку закрою, чтобы сказки не сочиняли!

— Ваше благородие, правду мы говорим! Вот вам крест! — перевязанный перекрестился и рухнул на колени. — Истинно она! Мал клоп, да вонюч!

Я зло прищурилась. Это он меня клопом назвал?! Мужики таращились на меня, а я поднесла пальцы к глазам, потом повернула на них, давая понять, что слежу за ними. После провела большим пальцем по шее, сделав зверское лицо.

— Вот! Вот, ваше благородие! Она грозит нам головы отрезать! — завопил «Вертер». — Это ее, гадину рыжую, в каталажку надобно!

— А ну-ка, вон пошли отсель! — квартальный замахнулся на них плетью. — И чтобы я ваши поганые рожи больше не видел! Придумали черт-те что, от ужина меня оторвали! Ироды проклятые!

Егор и Терентий не стали дожидаться, когда их отходят плетью, и помчались прочь. Яичкин же повернулся ко мне и сказал:

— Прошу прощения, Елена Федоровна. Не хорошо получилось… Наплели такого, а я и поверил!

— Ну, это вообще, ни в какие ворота! Обвинить меня, что я двоих здоровенных мужиков покалечила? — гневно произнесла я, а потом всхлипнула: — Обидно… Я одинокая, без мужа осталась, дите маленькое на руках…

— Будет, будет, сударыня… — квартальный смущенно покашлял, приглаживая усы. — Ежели кто вас обидеть еще вздумает, сразу ко мне обращайтесь. Угомоним!

— Благодарю вас! Вы очень добрый человек! — я вытерла сухие глаза. — Может, усы подровняем? Или форму сменим? Вы такой видный мужчина, а усы как у мужика! Вам пойдет форма «подкова»!

— А вы что ж, Елена Федоровна, понимаете в этом? — Яичкин удивился. — Первый раз вижу девицу, чтобы в усах разбиралась!

— Это у нас семейное, — улыбнулась я. — Сегодня много мужчин доверили свои бороды и головы моим рукам. Решайтесь!

— Ну, давайте попробуем, — мужчина хмыкнул. — Чудеса, да и только… Только смотри, ежели испортишь, я с твоего дядюшки три шкуры спущу!

И тут раздался надрывный голос Тимофея Яковлевича, который после долгого молчания решил запеть:

Ну ты посмотри на него… По ходу дядюшка любил петь, но сейчас это было совсем не вовремя!

— Кто это? — Яичкин привстал с кресла, в котором уже удобно устроился.

— Сатрапы! Изверги! Душегубцы! — донеслось со второго этажа, и я похолодела. Зараза! Но крики дядюшки резко оборвались, и в парикмахерской воцарилась тишина.

Квартальный совсем напрягся. Он шагнул к шторкам, но они вдруг распахнулись, и пред наши очи предстал Селиван. Он схватился руками за косяки, после чего, пьяно покачнувшись, заплетающимся языком сказал:

— Простите, Флена Ёдоровна, я лишнего принял…

— Ах ты бесстыжий! Латрыга чёртов! — за ним появилась Акулина и ударила тряпкой по шее. — А ну спать! Еще и на глаза хозяйке вылез! Ай-я-яй!

Прикрываясь руками от хлестких ударов, мужчина побрел прочь. Из кухни донесся звон битой посуды и ругань Евдокии.

— Слуга напился. Если не прекратит закладывать, выгоню! — я заметила, что из глаз квартального пропало подозрение, и облегченно выдохнула.

— Правильно! Нечего пьянь всякую в доме держать! — поддержал меня Яичкин, после чего снова устроился в кресле.

Я убрала ему бакенбарды, а потом на свой страх и риск расправилась с дурацкой бородой. Придав усам нужную форму, я с удовлетворением отметила, что лицо квартального перестало походить на шар. Он даже помолодел на несколько лет!

Яичкин с минуту молча, смотрел на себя в зеркало, заставляя нас с Прошкой нервничать, а потом протянул:

— Да вы кудесница, Елена Федоровна! Хоть в третий раз женись! Теперь и молодуху можно взять, а?!

Ну, слава Богу! У меня от сердца отлегло. Не день, а сплошной стресс!

Мы проводили довольного мужчину, закрыли парикмахерскую и сразу бросились к Тимофею Яковлевичу.

Селиван с Акулиной ждали нас, сидя на лестнице.

— Что с дядюшкой? — спросила я, понимая, что для квартального был разыгран спектакль с пьяным Селиваном.

— Ничего страшного. Рот ему заткнули и все дела, — проворчала Акулина. — Я, как только усатого этого увидала, сразу за Селиваном помчалась! Знала ведь, что Тимофей Яковлевич учудит чего-нибудь!

Ну вот как мне было не гордиться такими помощниками?