— Насколько я знаю, это взаимное чувство.

Я вскинула на Тима глаза, встретилась с пронзительным взглядом.

— Доверие относительная величина. Я не контролирую каждый твой шаг и не требую от тебя никаких объяснений. Если ты хочешь уйти, ты…

Тимур поднялся из-за стола и навис надо мной.

— А, может быть, стоит начать? Может быть, хватит уже притворяться такой равнодушной?

Я фыркнула. Назвать меня равнодушной Керимов явно поторопился. С моей Тимуро-манией, затянувшейся на последние пятнадцать лет, я была кем угодно, но только не равнодушной. Или Тимуру нужны доказательства моей безграничной любви? Но я не одна из его подружек на три с половиной недели, которая при каждом удобном случае изводит мужчину скандалами, ревностью и подозрениями не пойми в чем.

Кстати, о той истории с неожиданным исчезновением Тима мы говорили с Керимовым всего один раз. Тимур, хмурясь и сбиваясь через каждое предложение, коротко объяснил, что погряз в подготовке статей. Конференция, научный совет, научник, потребовавший каких-то отчетов. Удовлетворившись скупым описанием «недели-без-Кси», я не стала разбираться в оправданиях Керимова дальше.

Если я решила дать нам еще один шанс, значит, придется рискнуть.

— И что я, по-твоему, делаю снова не так? Не интересуюсь твоими делами? Мало времени провожу с тобой рядом? Или…

— Ты ловко уходишь от темы, — перебил меня Тим. — Мы говорим не об этом.

— Конечно! Мы говорим о Калугине, — я кивнула, возмущенно сложив руки под грудью. Отсутствие доверия Тим обсуждать не хотел. И может быть, зря. Его отношение к Стасу было лишь побочным симптомом. Но причина болезни крылась в совершенно ином.

— Ты твердо решила, что собираешься ему помогать?

— Я уже объяснила.

— И ты собираешься остаться с ним на вечеринку?

— Это не вечеринка!

— Фуршет, — Тим исправился, словно сделав мне одолжение. — Это что-то меняет?

— Я остаюсь не с Калугиным, для начала. А…

— А для конца? — ехидный голос Тимура вывел меня из себя.

— Керимов! Там будет более сотни гостей…

— Тем более. На фуршете тебе нечего делать. Так же как и разбираться с делами своего бывшего… извини, язык не повернется, назвать его мужиком. Твоему Калугину больше подходит слово — муд**а.

— Какого хрена, Тимур? Или ты теперь собираешься упрекать меня в то, что у меня было со Стасом? Хочу напомнить тебе, что ты тоже не Ангел небесный. Твоя Лили вообще была замужем.

— У меня в отличие от твоего… друга, — Керимов голосом выделил последнее слово, в интонациях выразив весь свой сарказм, — была только Яна.

— Да, неужели? — я округлила глаза. — Ольшанская, Жердина, Маркова — это только те, кого я помню с четвертого курса. Они кто? Развлечение на одну ночь и типа не в счет?

— А ты держала нам свечку?

Я вскочила со стула.

— А ты мне со Стасом держал?

— О гареме Калугина знает половина Москвы! И твой статус его главной ш… любовницы… — Тим запнулся и исправился быстрее, чем успел сказать глупость. Впрочем, слова Керимова уже отозвались болью внизу моего живота, так словно мужчина только что ударил меня в солнечное сплетение, — тоже не тайна, знаешь.

— По этой причине ты не приглашаешь меня на встречи со своими друзьями? — я дрожала от гнева, и, стискивая кулаки, боялась, что еще немного и кину в Тимура… Да, хотя бы тарелку. Все лучше, чем просто стоять и смотреть на него, зная, что словами ничего не докажешь. Прошлое не исправить! Его невозможно забыть. И кому как не Керимову помнить об этом. — Боишься, что о тебе будут говорить так же, как и о Стасе? Если ты считаешь меня одной из его содержанок, что ты делаешь рядом со мной? Что? Ты? Делаешь? Рядом?!

— Могу спросить то же самое у тебя. А что ты делаешь вместе со мной?

— Удачное время для подобных вопросов, — прошипела со злостью, мысленно добавив про себя прилипшее к Тиму прозвище «стрелочник». Его манера всегда и во всем переводить разговор на себя, отвечать вопросом на почти любой мой вопрос, стала уже привычной. Но при этом раздражала меня так же сильно, как и всегда. — Я развлекаюсь, если ты не догадался.

Тим кивнул, стерев с лица все эмоции, кроме разочарования.

— Ты права. Неудачное время для разговора. Особенно с той, кто наши отношения не воспринимает всерьез.

Что?

Последняя фраза Тимура прозвучала, как выстрел в упор. Грохот крови в ушах оглушил. Сердце прыгнуло к горлу.

Я не воспринимаю всерьез?! А Тим, значит, воспринимает?!

Удивленная и безмолвная, я тупо смотрела на то, как Керимов, прикрыв за собой дверь, скрывается в спальне.

* * *

Привести в порядок мысли и чувства оказалось непросто. Я провела на кухне почти целый час, метаясь из угла в угол погруженных в ночной полумрак двенадцати метров в квадрате. Я специально выключила свет, чтобы Тим, даже случайно не смог обнаружить, что я беззвучно рыдаю. И самое глупое было в том, что я не знала причины своих неожиданных слез. Керимов так ловко выставил меня виноватой. С другой стороны, зачем я сказала про развлечения? Или Тимур… я действительно думаю, что он несерьезен? А разве, может быть, как-то иначе, если Тим упрекает меня в отношениях со Стасом?

О…

Забравшись с ногами на пустой подоконник, я прислонилась лбом к ледяному стеклу и, стерев упрямые слезы со щек, посмотрела на никогда не засыпающий город. Из окна открывался умопомрачительный вид на подсвеченную огнями Москву. Многоэтажки, утопающий в ярком свете проспект, и Триумфальная арка с летящими мимо нее десятками автомобилей. Картинка убаюкивала и выгоняла из мыслей лишнюю боль.

По крайней мере, Тим никуда не ушел. Закрылся в моей спальне-гостиной… и будто чего-то ждал.

— Ты не спишь? — тихо спросила, приоткрывая дверь и обнаруживая в комнате такую же темноту, какая царила на моей кухне. Оказывается, Керимов тоже выключил свет.

— Нет, не сплю, — коротко, но беззлобно отозвался Тимур, и спальня снова погрузилась в прежнюю тишину, прерываемую только приглушенными звуками ночной жизни у меня за окном. Кутузовский не замирал ни на мгновение. Осторожно ступая по комнате, я добралась до Тимура, села на пол у подножья кровати, на которой во весь свой немалый рост растянулся Керимов. Вздохнула и закрыла глаза.

— И что теперь делать?

Тим перевернулся, коснулся ладонью моей щеки и прежде, чем я успела воспротивиться его неожиданной ласке, аккуратно заправил мне за ухо несколько прядей, выбившиеся из-под заколки.

— Для начала подняться, — ответил ворчливо. — Пол холодный. Или ты хочешь простыть?

— Здесь ковролин. И окна закрыты.

— Значит, я просто хочу, чтобы ты легла рядом.

Я обернулась через плечо на Тимура, силясь в темноте, разбавленной желтым светом уличных фонарей, разглядеть выражение его лица. Но моему взгляду предстали лишь общие очертания мужчины. Линия подбородка, широкие плечи. Пальцы, по-прежнему играющие с кончиками моих длинных волос.

— Поднимайся, — еще раз настойчиво повторил Тим, и еще через мгновение я перебралась на кровать, чтобы оказаться в кольце его рук. — Я никогда не считал тебя содержанкой Калугина, — признался чуть слышно. — Но мне не нравится то, что ты по-прежнему общаешься с ним. И никакие твои «он мне помог» не изменят моего к нему отношения. Стас — мудак. И если ты ему изначально была не нужна, он не должен был тебя трогать.

— А что, если я сама не была против? — фыркнула, устраиваясь удобнее на подушке.

— В отсутствии у тебя мозгов я мог убедиться еще в школе, — откликнулся Тим, в очередной раз вызвав во мне желание отомстить ему за сарказм — Аха-ха. Как смешно, — мой локоть почти достиг его живота. И если б не реакция Тима и его накаченный пресс, лежал бы сейчас Керимов, свернувшись клубком и хватая ртом воздух. Но мое движение он вовремя предугадал, шустро переместился ближе ко мне и удобнее перехватил мои руки, не позволяя пошевелиться.

— Хватит драться, Кси. Я серьезно. То, что тебя потянуло в такое болото, я вполне в состоянии списать на желание плыть по течению. Но твой Стас не подросток. И он не имел права делать это с тобой.

— Секс ради секса, — протянула задумчиво. — Только не говори, что не знаешь, для чего это нужно. Физиология. Это всегда все объясняет.

— Знаю. Но мне не нравится, что ты в это влезла. Тебе не стоило загонять себя в эту ловушку.

— Ничего не изменишь, — напомнила сухо, стараясь отогнать от себя гадкую мысль, с чьей легкой подачи я оказалась в объятиях Калугина. Я сделала свой выбор без помощи Тима, его не было рядом, когда я принимала предложение Стаса. Но думать о прошлом с Керимовым я в то время не переставала ни на минуту. Гордиться тут точно не чем.

— Я и не пытаюсь ничего поменять, — спокойно ответил. — Но с Калугиным тебе больше нечего делать. Я очень надеюсь, что твоя помощь потребовалась ему в последний раз.

— Я поговорю с ним об этом.

Тим ощутимо скрипнул зубами, но возмущаться не стал.

— Обязательно. И еще на счет фуршета. Я сам тебя отвезу и заберу. Тебе хватит там двух часов?

— В смысле отвезешь? — степень моего удивления была сопоставима с… не знаю с чем. Тим, решивший пренебречь своей регулярной встречей с друзьями? Ирландский паб, пинта пива. Не может быть. — Это в четверг, — сообщила Тимуру, предполагая, что он еще не смотрел в календарь.

Тим вздохнул.

— Да, я знаю.

Я перевернулась на постели, чтобы в этот раз обязательно взглянуть на Тимура. Отсутствие света мешало понять, насколько Тим был серьезен.

— Но по четвергам…

Я не договорила. Тим наклонился к моим губам, дразня и обжигая дыханием.

— То, что ты выдумала с моим друзьями, полная хрень. Я не таскаю тебя на посиделки с ребятами только потому, что тебе там нечего делать. Всех моих остепенившихся коллег ты уже знаешь. Или ты жаждешь снова увидеть Игоря, для примера?

Я скривилась.

— «Жажду» не вполне подходящее слово. Но ты…

— Но я не хочу, чтобы ты переживала еще больше, чем переживаешь сейчас.

— А общение с твоей мужской свитой из Энска может меня так сильно расстроить? — с подозрением спросила у Тима. Расслабиться и довериться Тимуру не получалось, что бы он сейчас не говорил.

— Тебе они не нравились никогда.

— Хорошее оправдание… — ответила вяло.

Мы с Тимуром, словно в шахматной партии, остались один на один. И невозможность поставить противнику мат приводила к нашим бессмысленным танцам по клеткам. В какую бы сторону ни был сделан наш следующий шаг, мы приходили с Керимовым к одному и тому же финалу.

Ничья.

И вопрос «что делать дальше?» с каждым ходом становился все более важным.

* * *

Иногда мне казалось, что я способна была расслабиться с Тимом только тогда, когда мы оставались наедине и занимались любовью. В сексе между нами не существовало проблем. Запреты, границы, смущение — я забывала о том, что все это значит. Но…

Этой же ночью после обсуждения моих отношений со Стасом, когда мы с Керимовым оказались в постели, его неожиданный шепот коснулся моей щеки.

— Кси, тссс… Осторожней…

Тим заставил меня отпустить его плечи. И прежде, чем я сообразила, что происходит, перехватил мои руки. Вжал запястья в подушку, и медленно один за одним принялся целовать кончики пальцев. Если Керимов хотел, чтобы я отвлеклась, то лучшего способа придумать он просто не мог. Я неразборчиво промычала ему что-то вроде недовольного «нет», а после, так и не добившись от Тима возвращения к прежним движениям, неохотно открыла глаза.

— Почему ты остановился? — спросила шепотом, все еще надеясь, что Тимур отвлекся от нашего ритма всего на пару мгновений.

— Ты куда-то спешишь? — Керимов заглянул мне в глаза и хитро прищурился. Серые искры сверкнули в свете тусклых огней. Изящный ночник с десятком разноцветных диодов отбрасывал причудливый отблеск на стены и потолок.

— Нет, но…

— Кси, — Тим прикусил мое ухо, — просто расслабься. Я никуда не собираюсь сбегать. Ни сейчас, ни потом. Все в порядке. Окей?

— О чем ты? Тебе…

— Мне все нравится, — Тимур успел меня перебить еще до того, как я закончила фразу. — Но мы занимаемся сексом так, будто делаем это в последний раз в жизни. — Тим приподнял мой подбородок, тихо добавив через мгновение. — Жадина, Я возмущенно фыркнула в его приоткрытые губы.

— Не обзывайся!

— Тогда не торопись. Твое любимое блюдо, — Керимов насмешливо хмыкнул на слове «любимый», прозрачно намекая на то, что мои чувства к нему уже давно не секрет, — можно есть не так быстро. Выдохни и полежи немного спокойно.

И хотя на языке вертелись вопросы, я, вопреки удивлению, заставила себя подчиниться просьбе Тимура. Его легкие, почти невесомые прикосновения ласкали обнаженную кожу. Не обжигали огнем, как я успела привыкнуть, не заставляли сердце выпрыгивать из груди и не лишали способности думать. И все же движения Тима были настолько нежны и приятны, что временами я забывалась и, пытаясь прекратить бесконечную сладкую пытку, тянулась всем телом к мужчине и прилипала губами к его губам. Но Тим раз за разом возвращал мои руки обратно, снова укладывал меня на подушки и требовал (теперь уже требовал, злясь), чтобы я не спешила.

Впервые за все время наших с ним отношений я наслаждалась размеренным ритмом Тимура. И это было настолько же непривычно и мучительно долго, насколько это было желанно. Хотелось раствориться в объятиях Тима и хотелось продлить эту ночь.

Тим улыбался слишком довольно и слишком счастливо, когда много позже я свернулась клубком возле его правой руки.

— Засыпай, завтра рано вставать, — прошептал, укрывая нас одеялом.

— Я не включила будильник, — возразила сквозь сон.

— Я тебя разбужу.

— Нет. Мы точно проспим, — вздохнула, не испытывая ни страха перед возможным гневом начальства, ни тем более желания выбираться из объятий Тимура, чтобы найти телефон.

— Спи…

— Уже сплю… И… — что-то толкнуло меня пробормотать смущенное, щемяще-восторженное «Мне так хорошо. Спасибо».