Done.

Еще минут через десять 'Off road' на противоположном конце квартиры снова проникновенно запел о своей неземной любви. Хорошо, что к тому времени, когда Тим завозился в постели и потянулся к своему телефону, я уже скрылась на кухне и снова, как ночью неподвижно замерла у окна. Горячая кружка кофе грела мои ладони.

— Да. Что?.. Успокойся уже, тише… Как это произошло?.. Где ты сейчас?.. Я скоро приеду. Все будет в порядке.

Я слушала сбивчивые обещания Тима с улыбкой на пол-лица. Правдивость моих предположений, пусть и столь неприятных, вдруг вызвала у меня желание рассмеяться. Победа, это моя победа.

— Доброе утро, Ксюш. Вот ты где. А я удивился, не увидев тебя рядом, — Керимов, уже одетый и застегивающий последние пуговицы на рубашке, появился на кухне. Я повернулась к нему, в тот момент, когда он по-хозяйски вытащил у меня из рук чашку и сделал большой глоток. Моего. Кофе!

Это должно было жутко меня разозлить. Я порою становлюсь брезгливой до состояния рвотных позывов в моем желудке. Но только не с Тимом. Еще пять лет назад было ясно, что это правило не действует, стоит ему оказаться рядом. Пресловутое 'все мое — твое'. Но это в последний раз, очевидно.

— Отдай мою чашку, — я мрачно пихнула Керимова в бок, злясь на себя за то, что его беспардонный жест не вызывает во мне никаких, совсем никаких эмоций.

— Маленькая злюка, — Тимур, словно не замечая моего недовольного взгляда, поставил опустевшую чашку на стол и игриво коснулся моих губ. — Ты потрясающе пахнешь, — заявил еще через полминуты. — Это манго и персик?

— Наверное, — я небрежно пожала плечами, вспомнив аромат своего молочка для тела.

— Мне очень нравится, знаешь, — мужчина потерся щекой о мой подбородок, шутливо подул мне в ухо и оставил несколько поцелуев в уголках моих глаз.

— Еще не знаю, — выдохнула, признаваясь. И, ответив на ласку Тимура, попробовала вытянуть край его заправленной в брюки рубашки.

— Стой, — Керимов чуть-чуть отстранился, перехватил мои пальцы, — давай не сейчас. Мне позвонили с работы, я срочно должен уехать. Только не злись, Ксень, ладно?

Тим смотрел на меня с искренностью влюбленного и уверенного в себе мужчины. Ни одного сомнения в том, что я могу догадываться о причинах его важных дел в восемь… то есть в девять часов утра.

Мой внутренний чертик заходился в этот момент от смеха. Да, я на долю, на крохотную часть мгновения позволила себе удивиться и, кажется, даже успела обидеться на Тимура. Я на самом деле ждала, что он расскажет мне правду. Что может быть проще пары простых фраз: 'Мне позвонила бывшая, случилось то-то и то-то. Мне нужно съездить и…'? Впрочем… В этой комнате 'бывшей' была именно я.

Значит, не тот вариант.

— Хорошо, — я кивнула Тимуру с легкой улыбкой, которая не стоила мне совсем никаких усилий. Все эмоции притупились. Я чувствовала только радость. Горчащую радость со вкусом крепкого кофе без сахара и молока. — Конечно, иди.

Керимов нахмурился на мгновение, словно ждал от меня каких-то других слов. И не дождавшись, позволил себе удивиться.

— Все точно в порядке, Ксюш? Ты…

— В порядке, — я вновь улыбнулась и первой отправилась в коридор. Тимур, идущий за мной следом, только сейчас обнаружил творящейся там кавардак.

— Зачем тебе столько коробок?!

— Надо прибраться. Захотелось избавиться от пары ненужных вещей.

— Пары?! Выглядит так, будто ты выкидываешь полквартиры.

— Что-то вроде того, — я зевнула и прислонилась к шкафу, из-под полуприкрытых ресниц наблюдая за тем, как Тим надевает ботинки.

— Ты меня не поцелуешь на прощание? — лукаво поинтересовался Керимов, выпрямившись и замерев у двери в ожидании, пока я подойду ближе, чтобы подставить ему свои губы.

На прощание мы переспали, вдруг подумалось мне, поцелуй лишь финальный аккорд нашей песни.

— Я тебе позвоню, как только освобожусь. Может, сегодня сходим поужинать вместе?

Вместе?

Мне захотелось рассмеяться Тимуру в лицо. Его предложение говорило само за себя. Интрижка без обязательств именно то, что ему было сейчас нужно.

Я слабо кивнула, стараясь удержать на губах призрак невинной улыбки. Керимов, поймав мой напряженный взгляд, виновато развел руками.

— Кси, я только прошу, не злись. Мне, правда, нужно уехать. Это срочный вопрос. Но я обещаю, что позвоню тебе через пару часов, ладно?

На просительном 'я обещаю' я едва не прослезилась. Такой умоляющий голос, такой гипнотический взгляд.

— Хорошей дороги, — выдавила через силу, опять улыбнулась. И Керимов потянулся к входной двери, чтобы навсегда исчезнуть из моей жизни. Но отпустить его просто так, я не смогла бы, даже если бы решилась сделать все по-английски. Уйти, не прощаясь, как сделал однажды Тим. Но это не мой случай. Я не хочу таких повторений, как пять лет назад. Мы ведь проходили уже это? Прощание у дверей и твои слова 'ты не успешь соскучиться, Ксюша'.

Что ж. Я почти не успела.

— У тебя нет моего телефона, — я тихо сообщила спине Тимура, наблюдая за тем, как мужчина медленно разворачивается ко мне и замирает в проходе.

Маска слетела с его лица, как тонкая паутинка от порыва ураганного ветра. Несколько секунд мы просто молчали. Я все с той же дурацкой улыбкой смотрела на Тима (однажды он скажет мне, что в этот момент я была похожа на одну из святых, изображенную на иконе в церкви Св. Антония в Кельне).

— И ты мне его не дашь? — Тимур спросил осторожно, уже догадавшись, что все окончательно решено.

Мной.

За него.

Сейчас.

Я качнула головой, отправдывая догадку Тимура и языком жестов отвечая ему 'не дам'. Слова с недавних пор для меня потеряли важность. Говорить можно все, что угодно. Обещать, умолять… и лгать? И лишь поступки, конечный результат человеческой мысли, еще имеют для меня значение, не отравленное ядом эмоций.

Как оказалось, для Тима — тоже. Какое-то время он задумчиво смотрел на меня, а потом…

Его рука потянулась к карману, он вытащил портмоне и через мгновение вдруг протянул мне визитку. Лакированный бело-зеленый кусочек картона с его именем и номером телефона.

— Позвони мне сама, когда настроение станет лучше. Ты позвонишь мне, правда?

Я все еще продолжала молчать. Внутри неожиданно стало пусто. Так словно, мелодии, звучащие в моих мыслях, вдруг в один миг исчезли. И даже строчки из трагической Perfect World минуту назад всплывшие в памяти, звучали теперь приглушенно.

Don't get mad, you did your best,

And now it`s all in the past to stay

So I knew that it was

In the picture perfect world

We could be my more than before

I said it was, I made it stronger Керимов не произнес ни слова. Наверное, ждал решения от меня. Какой-то реакции в ответ на его невинное предложение «перезвонить». Он всерьез полагал, что дело в моем настроении. «Переклинило детку, сейчас она попсихует, и все пройдет». Но…

Я думала, что это последний разговор с Тимуром дастся мне куда проще и легче. Что сложного в том, чтобы сказать «прощай»? Но каждое слово било по оголенным нервам. Каждая фраза Тимура лишала уверенности в себе. Мне было муторно и неспокойно… так, будто я шла по натянутому над бездной канату. Управляла ситуацией, но лишь до тех пор, пока из-за неосторожного движения не сорвалась бы однажды в пропасть.

— У тебя ничего не выйдет, Керимов, — я мотнула головой в сторону оставленной на полке визитки. — Я не собираюсь тебе звонить.

Тим стиснул зубы.

— Зачем ты так все усложняешь? Ты злишься, что я ухожу?

Я фыркнула. Уход Тимура лишь маленький гвоздик в гроб наших с ним недоотношений. Прощальная церемония в самом разгаре, он разве не видит это?

— Мне все равно. Дело не в этом.

— А в чем тогда?! Что вдруг случилось? — Тимур действительно не понимал. — Все было в порядке пару часов назад.

— А что разве пару часов назад что-то случилось? — я искренне изумилась постановке вопроса. Секс не повод для знакомства. Керимов-то должен об этом знать. — Это была клевая ночь, и ничего больше.

Я лукавила, притворяясь спокойной. Но показать реальные чувства Тимуру — вот уж нет!

— Ничего больше? — Керимов с сомнением хмыкнул. — Только не рассказывай мне ерунду.

— Думай, что хочешь, — я отвернулась от Тима, чувствуя, что мне становится жарко от его взгляда «я знаю о тебе все». — Просто давай закончим на этом? Тебя ждут в другом месте. Вот и поторопись.

Я думала, что Тимур оскорбится, снова начнет огрызаться. Но я не ожидала того, что Керимов облегченно вздохнет и, преодолев разделяющее нас расстояние, обнимет меня за плечи.

— Черт, Ксюш. Ты из-за этого такая странная? Ты видела мой телефон, да? Это ты его принесла в спальню, точно… Ксюш, ну ты что? Ты же понимаешь, что я не мог бы тебе сказать, что мне звонит Аня. Ты бы обиделась еще больше, — Керимов гладил меня по волосам и умилительно, словно ирландский сеттер с жалобной мордой, заглядывал мне в глаза. — Мне, правда, нужно уехать, Кси. Родители Ани попали в аварию этой ночью. Они в какой-то левой больнице в*** ске. Мне нужно помочь ей. Это недолго. Я обещаю. Давай встретимся вечером? Я заеду за тобой, и мы куда-нибудь сходим? Кси?

Мое сердце стучало так, будто вагончик американских горок потерял тормоза, и я со всей скоростью летела на неуправляемой колеснице вниз.

— Стой! — это слово потребовало от меня невероятных усилий. Да, я не знала, как себя вести с заботливым и чего-то ждущим от меня Тимуром, но лучше всего я умела всегда одно — ставить на место зарвавшегося идиота. — Тимур, ты не понимаешь. Дело не в Ане! И не в твоем поведении совсем. Это я так решила, слышишь? Я не собираюсь с тобой встречаться ни сегодня, ни завтра! Вообще… никогда.

— Ты точно спятила, — Тим снова вздохнул, не поверив в серьезность моих обещаний. — Ксюш, ну, что на тебя нашло? Что-то еще не так?

«Не так»? Это волшебное слово сработало как спусковой механизм для моей привычной и такой предсказуемой злости на Тима. Если я сейчас не расставлю все точки над «и», то я обязательно сдамся ему… чуть позже.

— Тимур, я понятия не имею, что ты себе придумал. И что в очередной раз на тебя нашло. Ты опять захотел со мной пообщаться, правда? Извини, но мы проходили это. Продолжения не будет, Тим.

— Ксюш, ты специально делаешь это? Что ты хочешь услышать сейчас от меня? Что я брошу все и останусь с тобой?

Тимур хмурился и вот теперь выглядел по-настоящему разозленным. Но злость в нашем случае с Тимом была неизменной константой. Мы вот-вот разойдемся в разные стороны ринга. Еще никому никогда не удалось убедить другого в своей правоте.

— Я хотела с тобой попрощаться, Тимур, — я выдохнула, признаваясь. Честность стоила всех выплаканных когда-то из-за Тимура слез. — Поставить точку, чтобы не было так, как было пять лет назад. Никаких многоточий, знаешь…

— Многоточий? — Керимов вспыхнул, как спичка, все еще продолжая держать меня за запястья. Его прикосновения уже обжигали меня. А, может быть, просто вокруг царила морозная стужа, и Тим был единственным, кто мог подарить мне тепло… — Ты все еще заморачиваешься из-за того, что было.

— Я все еще помню об этом! — я перебила Тимура и, наконец, скинув его ладони, отступила вглубь коридора. — И да, я переезжаю, Керимов.

— Переезжаешь? — Тим тут же украсил себя усмешкой. Ах, да. Он же знал обо мне — все! — Ты снова бежишь от меня. Это уже не смешно, Ксюша.

— Это действительно не смешно, Тимур, — я позволила себе отзеркалить ухмылку парня. — Вчера я не собиралась заканчивать утро в постели с тобой.

Намек был более, чем прозрачным. И Тим, судя по кислому выражению его лица, тут же меня понял. Я знала еще на показе, что у нас ничего не будет.

— Твои слова — полная хрень. Ты мне мстишь, признайся?

Я помотала головой, стараясь избавиться от неприятного звона в ушах. Я говорила Тимуру правду, а он считал мои объяснения блажью. Что это, если не природная несовместимость? Мы созданы для того, чтобы не быть вместе.

Аминь.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Керимов вздрогнул.

— Ты…

— Я? — я, насмешливо изогнув одну бровь, сложила под грудью руки. Кто-то страдает манией Наполеона. Не думал же Тим, что девочка Кси будет опять плясать по его указке? Слишком много чести для его такого, как он. — Керимов, читай по губам. Я не хочу тебя видеть.

* * *

Синие халаты, белые коридоры. Белые халаты и синие коридоры. Ублюдочные плакаты на стенах.

Уже тошнит.

Я терпеть не могу больницы. Не терпел их еще пять лет назад, и, похоже, в ближайшее время не стану относиться к ним сколько бы то ни было лучше. Отвращение, что во мне вызывала больничная суета и снующие по делам медсестрички с маской полного безразличия на своих снулых лицах, это мерзкое чувство с каждой минутой, проведенной у входа в реанимационное отделение, становилось сильней и сильней.

Тоска.

Аня, не прекращая ни на минуту, плакала у меня на груди. Слезы катились по ее бледным щекам всякий раз, когда она принималась рассказывать мне о своей жизни в Энске. Естественно! Чем больше она говорила, тем чаще срывалась в плач. Рыдания пошли уже по четвертому кругу.

Я чувствовал себя нелепо и неуютно. Запас моего красноречия медленно иссякал. Я понятия не имел, что нужно ЕЩЕ сказать, чтобы она, наконец, прекратила плакать?! С родителями Ани еще ничего не случилось. Врачи отказывались выносить окончательный и безнадежный для Анетт и меня вместе с ней вердикт. Но девушка у меня на груди снова и снова твердила о неизбежном. Она не верила в то, что я клятвенно ей обещал. Ни одно из моих слов не достигало цели. Аня слышала лишь себя и упивалась своей болью так, будто мы находились с ней перед дверями морга.

Я, честное слово, б***во, отказывался ее понимать! К чему повторять бесконечно о том, что все будет «ужасно плохо»? К чему причинять себе лишнюю боль, выуживая из памяти радостные воспоминания и рыдая над тем, что больше такого не повторится?