— Ты истеричка.

Да неужели? Кажется, тебе этот факт пять лет назад не помешал залезть мне под юбку.

— Со всеми своими претензиями, можешь отправляться к Анне, — посоветовала цинично. — Я не твоя подружка, чтобы вести себя, как ангелок.

Керимов тут же ухватился за мою фразу. Усмехнулся, спросил с сарказмом:

— А, что, в роли моей подружки, ты вела бы себя по-другому?

Он хочет этим меня уязвить?

Я замерла на пару секунд, обдумывая свой ответ. Как всегда в момент истерики мое сознание было предельно чистым и четким. Голос почти не дрожал (от злости или от боли?), когда я все-таки взглянула Тиму в глаза.

— Мы проверяли это, Тимур, ты забыл? — я усмехнулась, говоря об очевидном факте и напоминая Керимову о том жалком месяце, что мы прожили вместе. — Я УЖЕ была одной из твоих подружек. И единственное, что в наших отношениях тебя бесило тогда, это… как ты ночью сказал? Отсутствие секса? Спасибо, кстати, что просвятил. Через пять лет было… любопытно… об этом услышать.

— Да… какого…

Керимов так и не договорил, его лицо помрачнело, он нахмурился и рывком поднялся с дивана. Но нет, не сделал ни одного шага ко мне, хотя я безумно боялась, что он решит подойти ко мне. Судя по злым искрам в серых глазах, своим последним заявлением я 'страшно' задела Тима.

— Ты ни черта не понимаешь, — сообщили мне так, будто я обязана была быть всепрощающей и всепонимающей идиоткой.

Я? Тиму? Что-то должна? Ну, нет. С этими предъявами — к Ане.

— А мне никто не объяснял, как я должна 'по-ни-мать', — заявила с сарказмом, сил на который почти не осталось. Плакать сейчас хотелось мучительно сильно. — Извини, — усмехнулась, не обращая внимания на стоящие в глазах слезы, — я забываю все время о твоей великой true love… Кстати, — замолчала, выдерживая паузу, чтобы усилить эффект (нет-нет, не специально, просто тупая боль комком встала в горле), — как она сейчас поживает?

Керимов вопреки ожиданиям ничего мне не ответил. Он постоял напротив меня пару секунд, вперив взгляд мне в лицо и о чем сосредоточенно размышляя. А после… Тим не кинулся меня душить, не попробовал объясниться или что-то сказать в свое безусловное опавданье (впрочем, а было ли ему, что говорить?) Вместо этого Керимов передернул плечами, будто от холода, и, все так же молча, вышел прочь из гостиной.

Я осталась стоять возле кресла, ошалело хлопая ресницами и пытаясь сообразить, что же теперь с нами будет. То, что Керимов разозлен, было вполне очевидно. А злой Тимур под одной со мной крышей, наше пребывание рядом, точно, закончится катастрофой. Но он…

Он ведь не убьет меня за то, что я наговорила?

Пока я тупо таращилась перед собой, не зная, что делать дальше, то ли убегать из квартиры, то ли снова баррикадироваться в ванной, Керимов решил возникшую между нами проблему вполне кардинально.

Дверь в спальню распахнулась от резкого удара, и лишь электродоводчик спас ее от неибежной встречи с краем книжного шкафа. Тимур, полностью одетый, в помятой рубашке без нескольких пуговиц (придется, искать их на кухне, значит), вылетел из комнаты и быстрым шагом направился в коридор.

Ах, вот оно что… Что, и чая теперь не попьете?

Сложив руки под грудью и прислонившись к стене в прихожей, я с усмешкой наблюдала за тем, как остервенело Тимур одевает ботинки. Интересно, кого это он так ненавидит? Меня, правда? А я-то думала, что в нем заговорила совесть.

Наивно, детка, оч-чень наивно.

Перед тем, как окончательно (вот теперь точно — отныне и присно и вовеки веков. Аминь!) покинуть мою квартиру, Тим вдруг оглянулся в последний раз на меня. Брови сдвинуты, переносицу украшает глубокая морщина.

Он открыл, было, рот, чтобы выдать очередную гениальную фразу мне напоследок. Но вместо этого взгляд Тимура из обжигающего презрением превратился вдруг в ледяной. И еще через мгновение передо мной стоял хорошо мне знакомый — равнодушный и абсолютно спокойный — мужчина.

Ему все равно…

Так и не произнеся больше ни одного слова, Тимур развернулся ко мне спиной и беззвучно скрылся за входной дверью. Не скрипнула ни одна пружина. Только тихий щелчок возвестил мне о том, что я осталась одна.

Как я и хотела, верно?

За сутки до этого — Ну что?! Поздравляю, Тимур! — в ответ на мое 'привет' Керимов-старший злорадно усмехнулся в трубку, и почти сразу мне захотелось пустить себе пулю в лоб. Отец умеет пугать, даже не напрягаясь.

— Хм… Спасибо, конечно. Но что случилось?

Странное поведение отца было последним, с чем я хотел бы разбираться в пятницу после обеда.

— Мне сейчас позвонила Мария, — сухо признался отец. — Рассказала о ваших с Анютой планах. Тим, у тебя нет желания лично сообщить нам о точной дате? Или ты прикажешь все новости узнавать от нашей невестки?

Новости от КОГО?!

Дурные предчувствия, мучающие меня весь день, теперь в унисон играли что-то из первых хорроров 30-х годов прошлого века. Так вот оно что. Но Аня же не идиотка, не могла же она…

— Анютка сказала, вы думали с ней о сентябре. Вы выбрали уже конкретное место?

— Какое место? — в горле в момент пересохло, язык прилип к нёбу, я потянулся за бутулкой воды, стоящей у меня на столе. Если отец немедленно не расскажет, что происходит, я придумаю еще два десятка причин, чтобы при встрече пристрелить Аню. И я очень надеюсь, что у этой девушки хватило ума не обсуждать с моей семьей ЕЕ планы.

— Только не говори, что ты не в курсе. И не пытайся отвертеться от внуков. Мы с матерью хотим, как минимум двух… Я рад, что ты, наконец, надумал остепениться…

Слова отца долетали до меня, как из другой вселенной. Страх отступал постепенно, оставляя место для злости.

— Когда вы приедете к нам, чтобы все обсудить? — поинтересовался старший-Керимов, по-прежнему усмехаясь.

О, да.

Мой отец не поленился вновь меня подколоть. Последние годы это стало самым любимым его развлечением.

* * *

— Здравствуй, любимый. Почему ты сегодня так долго? — еще до того, как я успел что-нибудь ей возразить, Аня порывисто меня обняла и на секунду прижалась ко мне всем телом.

— Был трудный день, — откликнулся мрачно, аккуратно отстраняясь и снимая со своих плеч ее руки. Аня даже не обратила внимания на мой резкий тон. Сияла, как начищенная до блеска, монета, и радостно мне улыбалась.

Ну, ну, разговор с моими предками определенно ее воодушевил. Или тут что-то другое? Подтверждая мою догадку, не замолкающая ни на секунду Аня, наконец, добралась до главной новости дня.

— Тим, к нам ненадолго заехала мама. Ты же не против? Давай перекусим, а потом перед клубом ее отвезем?

Я замер в прихожей, пока на меня медленно пытались надеть ошейник, не сразу находя приличных слов, чтобы ответить ей. Бл**, да какого черта?!

— Я тебя днем предупредил, что мы сегодня никуда не поедем.

— Как не поедем? Ну, ты что? Я думала, ты пошутил, — кислое выражение лица мгновенно сменилось умоляющим взглядом. — Сейчас поужинаем, чуть-чуть отдохнем. И к полуночи ты будешь уже как огурчик. Тебе срочно надо развеяться. Я не узнаю тебя, Тим!

Я открыл, было, рот, чтобы ответить Ане все, что думаю в этот момент о ней. Но прежде, чем я успел произнести хоть слово, из гостиной крайне не вовремя явилась Анина мать. Наталья Петровна. Мои скулы тут же заныли от натянутой в уголках губ улыбки.

— Тимурочка, сынок, — мама Аннет была в своем репертуаре.

Сынок?! Опять?

Я уже дважды прямым текстом просил, чтобы она не называла меня Тимочкой, Тимошечкой и прочими бл***ими производными от имени Тим! Но Наталья Петровна, не иначе как, страдая склерозом, упрямо продолжала говорить со мной, как с душевнобольным. Порой меня так подмывало сказать ей в ответ такое же разлюбезное 'Наташуля'. Единственное, что останавливало меня от этого самоубийственного шага — это Анин отец.

— Ты, наверное, устал после работы? — Наталья Петровна обняла и по-родственному похлопала меня по спине так, будто я на самом деле стал ей родным сыном. — А мы с Анечкой приготовили для тебя отличные отбивные. Сочная телятина, чесночный соус. Ох, просто пальчики облизать! Пойдемте скорее за стол! Мы так давно не виделись, не сидели вот так по-простому… Ну, Тимурочка, ну, расскажи, как у тебя дела на новой работе? Аня мне шепнула на ушко, что тебе поручили руководство отделом…

Да, неужели? На ушко, значит, шепнула? С моими родителями она тоже шепотом говорила?

Б***, а ведь хотел же повесить боксерскую грушу для таких моментов!

Я покосился на Аню, улыбающуюся мне точно так же, как улыбалась мне ее мать. Анютка стояла по правую руку и смотрела на меня почти с щенячьим восторгом.

Жаль изначально я не разглядел подвоха.

В коротком розовом платье, с волосами, струящимися по обнаженным плечам, Аня была похожа на божество, сошедшее с небес во плоти. Раньше это ангелоподобное сходство здорово меня заводило в постели. Но сейчас… я тихо бесился, глядя на то, как невинно мой ангелок хлопал ресничками и пытался задурить мне мозги песнями о превосходной жрачке.

Что ж, вы говорите, ужин готов? Ну, давайте, по-семейному поболтаем!

Я ответил улыбающейся Ане очередным мрачным взглядом. И прежде, чем она что-то успела мне возразить, ушел на кухню.

— Я открою вина, — сообщил из-за двери и, пока Аня о чем-то шушукалась с матерью в коридоре, успел опрокинуть в желудок сто грамм отменного французского коньяка. 12 лет выдержки. Курвуазье — просто шикарно. Приятное тепло растеклось по желудку, и собственная жизнь перестала казаться таким д***м.

— Тим, ты идешь? Здесь все остывает.

Ч-черт. Ты вообще помолчишь или нет?

Из-за сумасшедшего графика на работе я не нашел даже пяти минут, чтобы оторваться от дел и утолить голод. Сейчас живот ощутимо кололо, и ароматы, плывущие по квартире, будили во мне зверский… почти… аппетит.

В любом случае, пока Наталья Петровна у нас в гостях, разговор с Аней лучше не начинать.

Ужин прошел для меня почти незаметно. Я насыщал свой ворчащий желудок, пропуская мимо ушей все не относящиеся к моей работе вопросы. Говорить о своих предках я себе категорически запретил. Любознательная Анина мама в конечном итоге устала меня донимать.

Ну и, чего вы добились?

Напряженная атмосфера, повисшая в столовой, ощущалась с каждой минутой острей.

— Тим, может, ты не будешь увлекаться вином? — Аня робко попробовала меня придержать, когда я достал из домашнего бара вторую бутылку.

— Мы так редко встречаемся с твоей мамой, Анют, — я постарался, чтобы мой голос звучал спокойней, хотя внутри я чувствовал себя, как бык, заходящийся в приступа гнева и злости. Удивительно, как это Аня с ее нюхом до сих пор не заметила моего состояния. Или присутствие maman усложняет эту задачу? — Это же отличный повод, чтобы открыть Монроз (Chateau Montrose — прим. автора).

Польщенная вниманием Наталья Петровна тут же расцвела, как майская роза. А Анечка вздохнула и попросила налить несколько капель ей. В отличие от своей матери, Аня пила очень редко.

К 11 часам вечера, когда стол окончательно опустел, а о выпитом вине напоминала только пустая бутылка, Наталья Петровна вдруг снова попробовала меня «разболтать».

— Тимочка, я слышала, тебе нравится осень? Если бы вы с Анютой свадьбу устроили в сентябре, такие красивые фотки бы получились…

Мечтательный тон никак не вязался в одну картинку со взглядом. Напряженным и ждущим.

Я что-то должен ответить сейчас?

— Да, года через два надо будет об этом подумать, — откликнулся невозмутимо и залпом опрокинул в себя последний глоток вина. Аня вздрогнула на своем стуле.

— Что это значит?

Я равнодушно пожал плечами. Алкоголь уже притупил мою ярость. Заветную фразу 'будет так, как я решил' произносить еще было рано.

* * *

— Тим, что с тобой происходит? Что-то на работе случилось?

Анютка сосредоточенно собирала со стола посуду и делала вид, что смотрит мимо меня. Ее волнение выдавал только голос. Звенящий и нервный. Хорошо, что Анина мать только что покинула нас, отправившись домой на такси.

— Работа на работе случилась, Ань, — раздраженно ответил, расстегивая пуговицы на манжетах. Хотелось раздеться и, наконец, завалиться спать. Если бы не Наталья Петровна, я бы видел уже десятый сон.

— Что-то не так с Вронским? — предположила Аня, не замечая моего тона, и с бокалами в руках на несколько минут скрылась на кухне.

Я закатал рукава рубашки к локтям и подошел к столу, чтобы помочь Анютке. — О, ты уже все сложил! Спасибо, — Аня мимолетом поцеловала меня в щеку и снова оставила одного. — Так что с Вронским? — сквозь шум работающего на кухне крана до меня донесся очередной вопрос.

Интересно, а она меня слышит?

— Сделка почти сорвалась, — сообщил в пустоту, усаживаясь на диван и хватаясь за пульт, чтобы включить телевизор. Сейчас бы поспа-а-ать.

— Ты совсем сонный, — Анютка появилась из кухни в тот момент, когда я начал зевать. — Это все из-за вина, не надо было пить так много.

А еще двух стаканов коньяка, о которых ты ничего не знаешь.

— Завтра суббота. Утром можно подольше поспать, — ответил, снова зевая.

— А как же сегодня? — разочарованно поинтересовалась Аня и присела рядом со мной на диван. — Я такое классное платье купила… Хочешь сейчас посмотреть?

— Нет, — откликнулся без энтузиазма.

— Как нет? — удивилась Анютка. — А дискотека?

Опять двадцать пять — Мы сходим завтра.

Аня несколько секунд молчала.

— Но я уже сказала девчонкам, — неуверенно сообщила и хлопнула ресницами пару раз.

— Значит, позвони и скажи снова.

— Но ты обещал, — Анюта гневно сощурила глаза. Верный признак того, что своим поведением я разбудил в ней стерву.

— Я передумал, — откликнулся просто. Знал, что нарываюсь на очередной скандал, но из принципа не желал уступать. Кажется, Аня успела забыть, кто из нас двоих главный.

— Так же, как и о свадьбе? — Анютка вскочила с дивана. — Ты и здесь передумал?