— Ну Давид Валентинови-и-и-и-ич…

Дима кивнул другу в знак приветствия и сразу поинтересовался:

— Настроение, смотрю, хорошее у тебя, что-то нарыл?

— Угу, — он взял у Снежаны из рук чашку с кофе и подошел к столу.

Сел на дубовый темно-красный угол:

— Ты был прав насчет Тимона. Я ему жучок в ботинки подсунул, а после сауны мы с Виталькой за ним поехали. Он сделал два звонка и один из них во Владик. Разговор был короткий, но у Витальки тоже знаешь какой нюх, он уверен, что груз у него. Оказывается, у Тимона тесть на ж/д работал, еще до перестройки.

— Главное не мельтеши, кроме него могут быть и другие крысы.

— Знаю. Все по минимуму.

Вечером Дима решил поехать навестить своих на дачу. Он как раз приехал к тому времени, как Алена накрывала на стол, чтобы поужинать.

Дима пожелал всем доброго вечера, помыл руки и уселся на свое место за столом.

Сашка сидел, опустив голову, и ковырялся вилкой в котлете.

Мальчишки испуганно наблюдали.

Дима положил себе в тарелку картошку, 2 котлеты и пару ложек салата. Алена взяла пустую тарелку, подошла к плите и положила из кастрюли еще немного картошки.

Дима заметил, что она дрожит и у нее трясутся руки. Ему стало нестерпимо стыдно и жутко от того, что он сделал со своей семьей. Ему хотелось сейчас превратиться в маленького мальчика, зарыдать, подбежать к ней, уткнуться носом в ее коленки и просить прощения, и чтобы она его гладила, утешала и сказала, что все хорошо. Почему-то он не представлял себе, как можно взрослому мужчине встать и извиниться. Так не поступают настоящие мужики. Это ведь слабость – признать свое поражение. Это ведь проигрыш, очевидное принятие того, что ты больше не герой. Да, мужчины признают свою вину, они глубоко раскаиваются, сжирают себя, как ржавчина съедает железо, но делают это молча, разрушая свой разум и сердце немыслимыми переливами злости и отчаяния.

Он взглянул на Сашку. Тот сидел бледный, сквозь опущенные ресницы смотрел на мать.

Игорь уронил вилку на пол, Алена вздрогнула и закусила губу, как будто ей было невыносимо страшно.

И тогда Дима не выдержал, встал и сказал:

— Я хотел попросить у вас прощения за то, что в прошлый раз вел себя так, как не должен вести себя настоящий мужчина. Я обещаю, что больше этого не повторится.

Он сел опять за стол и ковырнул котлету.

Краем глаза Дима увидел, что Алена немного расслабилась, чуть выдохнула, стала мять картошку вилкой.

— Спасибо, Алена. Очень вкусно. Я пойду в свою комнату? — тихо спросил Сашка.

Она слегка кивнула.

— Игорь, Илюш, идемте, я почитаю вам сказку, — предложил Сашка, и мальчики, все так же испуганно оглядываясь, встали из-за стола и ушли за братом.

Дима молчал. Он не знал, что ей сказать. Он уже попросил прощения. Что еще ей надо? Чего она сидит и молчит? Хочет, чтобы он на коленях сейчас ползал? Что ей, черт побери, еще надо?

Он вскочил, схватил ключи от машины и выбежал из дома.

Сразу поехал в квартиру, выпил двойную дозу снотворного и рухнул на кровать.

— Не поеду больше туда. Не поеду! До 1 мая буду тут. Пусть забудут все, успокоятся, а я пока решу свои дела в бизнесе.

В конце апреля в офисе все благополучно разрешилось. Поиск пропавшего груза стоил им центнер нервов и пару кило предательства. Но они нашли все вагоны с аппаратурой и вроде как перетерли все конфликты с конкурентами.

Дима позвонил Алене утром, она сразу ответила:

— Да, Дима.

— Возвращайтесь в квартиру. Я все свои дела решил.

— Хорошо.

Он положил трубку, а ее голос до сих пор звучал в его голове. Он не видел ее почти месяц. Сегодня уже 30 апреля. Завтра его чертовое обещание закончится и он сможет быть с ней, вдохнуть аромат ее волос и кожи, уткнуться носом в ее ямочку на ключице, прокрутить на пальце колечко ее непослушных локонов, завести их за ушко и прикоснуться губами к шее. Он прикрыл глаза от удовольствия. Сегодня бы еще продержаться, прийти в полночь, а потом утонуть в ней.

Этот день в офисе показался ему самым долгим и нудным. Он еле выдержал, пока часы пробьют двенадцать, накинул куртку и поехал домой.

Все его родные спали. Но он знал, что Алена его ждет. И не ошибся.

Он сразу зашел к ней в спальню. Она сидела на кровати и ждала его. На ней была только белая рубашка от пижамы, волосы были распущены, она тяжело дышала и смотрела на него.

Он сел рядом. Она аккуратно взяла его за руку, поднесла к своей щеке.

Дима опустил ее на кровать и стал покрывать поцелуями: медленно, нежно, ласково, как будто она была сделана из хрупкого фарфора, и он боялся его разбить. Ее губы, душистые и сладкие как мед, тянулись к нему, глаза блестели, ее синяя венка возле виска пульсировала и извивалась, как и сама Алена. Она гладила его колючие щеки, запускала пальцы в волосы, тянула его к себе и, когда он зарывался лицом в ее шею, целуя любимую ямочку на ключице, стонала неистово и безумно.

Это была одна большая нежность. Этим можно вылечить любого человека, это такая штука, на которую не может быть аллергии ни у кого. Даже если человек считает себя бесчувственной тварью, попробовав на вкус нежность один раз, он потянется за ней второй, третий, и подсядет на нее, как наркоман. Каким бы ни был Дима мужественным, он чувствовал, что нежность Алены мощней его силы.

Он не спеша расстегнул на ней рубашку и стал ласкать грудь, затем покрыл мелкими, горячими поцелуями ее живот и опустился еще ниже. Алена затаила дыхание и замерла от страха. Он понял это, вернулся к маленькой груди с торчащими сосками, впился в один губами, застонал, затем резко опустился вниз, развел ее ноги и погрузился в нее.

Алена попыталась его остановить, но ее бросило в дрожь от того восторга наслаждения, который он ей дарил, касаясь языком ее самых интимных частей тела.

Почти сразу ее подхватила горячая волна, в которой растворились остатки ее разума, а по телу пробежали тысячи маленьких электрических разрядов. Она тиха простонала:

- Д-и-и-и-и-м-м-а-а-а.

Он как зверь бросился на нее, схватил губами ее губы, как будто спасал от чего-то:

- Я тут, моя родная, тут, — он наконец одним резким движением вошел в нее, и она, не прерывая поцелуя, громко выдохнула в его губы.

Тяжело дыша, он замер и уткнулся носом ей в шею:

- Я тут. Моя. Родная.

Утро было прекрасным. Алена приготовила для мужчин завтрак, а пока они умывались, летала по квартире от счастья и убиралась. Когда все сели за стол, она, немного смущаясь, спросила у Димы:

— Школы и садики сегодня закрыты, мы сейчас с детьми пойдем на парад. Не хочешь с нами?

— Не могу, к сожалению. Очень много дел, проблем куча, и я буду сегодня поздно, так что погуляйте там и за меня, пожалуйста.

Игорь с утра встал не с той ноги и канючил.

Алена несколько раз подошла к нему, поцеловала, что-то на ушко прошептала, а он никак не успокаивался.

Дима молчал и ел сырники. Вдруг Игорь грубо отодвинул от себя тарелку и сказал:

— Сылники соленые! Невкусные!

Алена замерла, потом схватила со своей тарелки один, попробовала его и виновато подняла глаза на Диму.

Сырники действительно были пересоленные. Дима заметил ее замешательство, накрыл ее руку своей и сказал, обращаясь к сыну:

— Есть немного, но если положить ложку варенья, то очень даже съедобно.

И он взял банку и с щедростью полил сырник клубничным джемом.

Сын улыбнулся, нанизал вилкой кругляшок из теста, густо политое любимым лакомством, и откусил.

— Да-а-а-а, — произнес он довольный, с полным ртом, — налмально.

Алена облегченно выдохнула и полила свой сырник шоколадным соусом.

Все за столом засмеялись.

После Алена пошла провожать Диму в коридор. Обувшись, он сделал к ней шаг и притянул к себе. Заправив выбившийся локон за ушко, чуть наклонившись, спросил:

— Соли много, потому что влюбилась, да?

Она улыбнулась и отмахнулась:

— Давно уже. Лет 10 назад.

Потом уставилась на него и замерла. Он усмехался:

— Правда забыла?

Алена попала в эту компанию случайно. Да и вообще, это был первый раз, когда она куда-то выехала. Марина не считала ее подругой, но предложила:

— Поехали на дачу, на майские. Все наши девочки уезжают по домам, а я не хочу ехать одна. А там такие мужчины будут… ммм…

Алена категорично отказала. Ну какие мужчины? На дачу? Знает она, что там на дачах происходит.

— У них совсем взрослая компания, но мне с ними жуть как интересно. Песни под гитару, танцы, шашлыки, а какой дом у них, ты бы видела! Два этажа, балкон, спальня как две наши комнаты, а еще прям из спальни - ванная. Эх, я бы с удовольствием выпила чай на балконе или в ванной. С Димой, — она сладко потянулась.

Алена продолжала читать книгу и упорно мотала головой.

— Вот вредина ты, Ален. Ну хорошо, а на парад пойдешь? Мне правда неловко к ним идти одной. А они приглашали, сказали брать всех девчонок из общежития. Завтра в девять утра встречаемся на Большой Никитской. Ты потом вернешься себе в общагу, а я поеду с ними, если будут уговаривать. А если не будут — вернусь с тобой. Обещаю!

Алене пришлось согласиться. Тем более, что она уже не первый раз мечтала увидеть парад, да все никак не получалось.

Они с Маринкой давно стояли на остановке, чуть замерзли. Дима с Давидом подъехали на красных новых «Жигулях» и громко посигналили. Дима выскочил из машины и открыл перед ними дверь:

— Доброе утро, дамы, замерзли? Присаживайтесь, у нас в машине тепло. Даже горячо.

Марина расплылась в улыбке, подала Диме руку, он ее поцеловал и посадил девушку на заднее сиденье. Затем протянул руку Алене, и она чуть не задохнулась от эмоций. Не то, чтобы она была совсем дикой и не притрагивалась к парням, но тут перед ней был взрослый мужчина. Красивый. До умопомрачения красивый. Он был настолько хорош, что она не могла отвести от него глаз, а просто стояла, смотрела, как он стоит с протянутой рукой.

Дима усмехнулся. Его яркая внешность не раз вводила в ступор женский пол, но все же такого, чтобы девушка совершенно не скрывала своего восторга, еще не было.

— Мадам, позвольте присесть в автомобиль, — он улыбнулся ей, потянул за руку, подхватил за талию и усадил рядом с Маринкой.

И только когда он закрыл за ней дверцу, она выдохнула и поняла, что все это время не дышала.

Трудно описать человека, от которого захватывает дух. Вот, вроде бы, у него есть то же самое, что у других мужчин. Синие глаза, например. В мире миллионы людей с глазами глубокого синего цвета. А кого удивишь темными волнистыми волосами? Или ямочкой на подбородке? Или высоким ростом и статной фигурой?

Да если даже собрать всю красоту земного шара, то все равно описание будет неполным. Потому что это особенное чувство, когда человек жил двадцать лет и не знал зачем, а сейчас, за одну секунду, понял.

Они не поехали на парад. Сразу направились на дачу. И конечно же, Алена не сопротивлялась. Она вообще не проронила ни слова. Маринка кокетничала, хохотала и как бы невзначай дотрагивалась до плеча Димы. Он тут же хватал ее ручку и нежно целовал, немного прищурив глаза.

На дачу они приехали через полчаса. Мужчины стали выкладывать из багажника еду, Маринка сразу предложила свою помощь на кухне.

— Да, девочки, был бы вам очень благодарен, если бы вы соорудили что-нибудь на стол. С нас с Давой — шашлыки.

Только сейчас Алена рассмотрела второго мужчину, который был за рулем — Давида: среднего роста, немного полный, добрые, такого же глубокого синего цвета глаза, как у Димы. Он держался просто, немного небрежно, в основном помалкивал и только громко и заливисто смеялся от шуток Димы. Отношения между мужчинами были очень дружескими, даже братскими.

— Я — Давид, — он подошел к Алене и склонил голову.

— Алена, — еле выдавила она и замерла, потому что в шаге от нее Дима притянул к себе Марину и что-то шептал, крепко обнимая за ягодицы.

Давид криво улыбнулся:

— Пойдем, я тебе помогу на кухне?

Пока она резала хлеб и овощи, на дачу приехали еще две машины, из них с шумом вылезла молодежь. Из багажника они достали пару ящиков различных напитков и еще какую-то еду.

Алена подошла к окну в надежде увидеть Диму, но ребят встречал Давид. Его друга и Марину она увидела только через пару часов, когда шашлык был готов и они спустились со второго этажа в обнимку.

Марина светилась от счастья.

Но недолго.

Через неделю Дима ее бросил. Без объяснений.

Она рыдала, ругала его на чем стоит свет, а Алена сидела и думала о том, как и когда она еще сможет увидеть Диму.

— Ты правда забыла? — повторил он.

Она разочарованно кивнула и опустила голову.

— Ладно, признаюсь, чтобы ты не чувствовала себя виноватой: я сам долго вспоминал и думал совсем на другую дату. Но у Давида идеальная память: он вспомнил Марину, ну а потом тебя. Так что у нас сегодня юбилей. И с меня подарок. Вечером. Что бы ты хотела?

Она продолжала рассматривать ковер под ногами.

— Ну, родная моя, ты чего, — он взял ее за подбородок и притянул поцеловать, но она прильнула к нему, уткнулась носом в шею и пробурчала:

— Это мой самый счастливый день на свете, а я про него забыла.

— Я хочу, чтобы твой каждый день был самый счастливый. Знаешь как это сделать?

Она закивала:

— Нужно, чтобы ты был рядом.

— Правильно! — он чмокнул ее в нос. — До вечера.

Уже закрывая за ним двери, она шепотом спросила:

— Ты ведь помнишь какие подарки я люблю?

— М-м-м-м-м, - произнес он уже на ступеньках, — еще одно слово и я не попаду на работу, а вы не пойдете на парад.

— Беги, я потерплю до вечера, — она ему подмигнула и закрыла дверь.