Улица адмирала де Рибаса элегантно ответила моим ожиданиям: пышная, светлая, классически нарядная и архитектурно разнообразная, она производила впечатление места подготовки праздничного парада.

Основная её часть была оформлена как пешеходный променад, и такое решение, на мой взгляд, ей прекрасно соответствовало. Здесь хотелось гулять в толпе разодетых прохожих, слушать музыку из летних кафе, любоваться красотами зданий, в общем, наслаждаться атмосферой исторического курорта!

В одном из домов неподалёку, как я прочитал на вывеске, жил художник Кандинский, дальше мне попался дом, где несколько лет прожил Александр Пушкин! Дошёл я и до памятника самому вице-адмиралу Осипу де Рибасу, основателю Одессы – города, который начал свою славную жизнь как военный порт Хаджибей, построенный Екатериной для защиты от Турции.

Дерибасовская названа по его имени – улица де Рибаса!

Вокруг меня бродили толпы отдыхающих, сидели художники со случайными уличными моделями, работали палатки с мороженым. Прямо Арбат, только у моря!

Несмотря на относительно ранний час (было около полудня), после ознакомительной прогулки я решил поиграть на гитаре и посмотреть, что из этого выйдет.

Та-дам! Сессия с песнями снова пролетела в полном игноре.

Заработал я копейки, как и в Киеве. Ладно, ещё не вечер! Я не собирался сдаваться. Заглянем сюда позже. На Арбате тоже утром делать было нечего, всё начиналось только после трёх-пяти.

Сойдя с Дерибасовской и погуляв по центру города, я подумал: не пора ли пройтись к морю? Судя по карте, оно где-то рядом, да и вообще – это же портовый город, значит, и выход с пляжем тоже должен найтись.

До моря и вправду было недалеко; вдобавок выяснилось, что путь к нему шёл под ощутимую горку, это облегчало прогулку. Спустя полчаса я оказался у пляжа, который, как и ожидалось для городской черты, был переполнен людьми. За широкой пёстрой лентой отдыхающих проглядывала полоса крупной неровной гальки, у воды перемешанной с песком. За ней шелестели тихие зелёные волны, на полпути к горизонту плавно переходящие в синеву. Воду разрезали длинные грубые бетонные пирсы, а левее по берегу, не дальше километра, возвышались порядком заржавевшие портовые краны.

Обступая загорающих, я протопал по пирсу до самого конца – подальше от берега и от основной толпы. Бросил на бетон рюкзак, на него положил гитару. Разделся до трусов, забив на приличия: никаких плавок у меня, конечно, не было.

Вот оно, Чёрное море! Добрался! Ура, купаемся!

С разбега, головой вниз я нырнул с пирса в мерцающую, подсвеченную солнцем воду.

Ах, сколько соли было в этом море! Я бы сказал, на мой вкус его даже пересолили! При каждом погружении в носу свербело от испытывающей меня воды, при каждом вдохе на поверхности в лёгкие пробирался солёный влажный воздух.

Я поплескался в спокойных волнах и лёг, качаясь, на спину, рассматривая бесконечное голубое небо. В моих ушах, погружённых в воду, постукивали перекатывающиеся на дне камни; солнце вежливо, заглядывая сбоку, светило в лицо – так, что даже не приходилось прищуриваться.

Интересно, как отличались мои ощущения здесь от тех, что мне довелось испытать в Волге… Великая река говорила со мной на языке спокойствия, нежности и простора. Но море явно обладало высшей силой и властью. Даже небольшие покачивания волн не подразумевали возражений, солнце и влажный воздух сверху и солёная вода снизу плотно обхватывали меня и, как старые друзья, крепко держали в сильных объятьях.

Пользуясь возможностью, своё пляжное одесское время я растянул на несколько расслабленных часов.

Искупавшись раз и другой, я обратил внимание на свой джинсовый костюм, брошенный поверх гитары. Порезы, превратившиеся в почти натуральные, подросшие в размерах дыры подчёркивали героический статус моей экипировки. Но одновременно с этим костюм утратил изначальную черноту и выглядел настолько грязным и усталым, что я решил и ему уделить минутку внимания.

В следующий заход в море я захватил с собою штаны и куртку и хорошенько прополоскал их, выбив накопившуюся за последние недели пыль.

Между вылазками на купание я валялся, загорал и даже умудрился немного подремать – самое то после разбитой автостопной ночи. Время завершало свой дневной круг, солнце на небе склонялось к горизонту. Я уточнил у пляжных соседей: шёл шестой час.

Джинсы уже высохли: горячий бетон и прямое солнце сделали своё дело. Куртка требовала больше времени, но ничего, досохнет на мне. После морской стирки обнаружился новый эффект – вокруг дыр на костюме проявились соляные разводы. Ну да ладно, мелочи, под определённым углом это делает мой прикид ещё круче – собираем не только пыль дорог, но и соль морей!

* * *

Надежды на вечернюю Дерибасовскую не оправдались – новая сессия тоже не принесла мне ничего. Кроме того, я почти не встречал здесь уличных музыкантов. Похоже, наблюдение Маши из Киева распространялось не только на её город.

И всё же от моей игры нашлась хоть какая-то польза: завершая выступление, я познакомился с парой местных парней – неформалов, которые остановились меня послушать. Так что, сыграв последние две песни, я уложил гитару в чехол и отправился гулять с новыми знакомыми.

Меня притащили в компанию побольше, и уже солидной толпой мы прошлись по Дерибасовской и свернули в небольшой проулок. Компания знала, куда идёт: через отдельный неприметный вход в жилом по виду здании мы спустились в полуподвал, который оказался баром!

Воздух сгустился от табачного дыма, за длинной стойкой прохаживались два не очень занятых бармена. Из высоких окон в заведение пробивался вечерний свет.

За деревянными столами в зале сидели человек пятнадцать таких же, как мы. Звучали негромкие разговоры. Кто-то пил пиво, кто-то просто сидел, и ещё я заметил, как один парень поставил у своего стола гитару. Кажется, здесь что-то происходит!

И тут этот парень берёт свою гитару в руки и, подстроив струны, уверенно и чётко играет такое знакомое вступление…

Та-тададам, тата-дада-тададам… Что это?

В шоке я смотрю и слушаю, как вся эта огромная компания, кто с пивом, кто без, парни и девчонки, а потом и присоединившийся к ним я, – хором выдают этот невероятный гимн рокерских девяностых от «Агаты Кристи»:

«Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе, // Но я устал, окончен бой, беру портвейн, иду домой…»

Это было неожиданно, это было круто, это было так, как будто я действительно попал домой…

Мы сидели ещё и пели другие песни, какие-то из них я знал наизусть, другие только слышал, но это ощущение единого музыкального пространства с такой далёкой от меня одесской рокерской тусовкой не покидало меня весь вечер.

* * *

Через два часа за окнами стемнело. Какой-то пьяный лысый мужик попытался вломиться к нам в бар и наехать на первых попавшихся ему парней. Его выпроводили и убедили на улице, что ему стоит сваливать.

Народ понемногу расходился; мои знакомые тоже собрались на выход.

Расспросив у них про вписку, я понял, что зазевался и озаботился этим поздновато: рабочих вариантов ни у кого рядом не было.

Выйдя на тёмную улицу, я остановился в раздумье.

Знакомое чувство – где-то это уже было… Оставаться и искать дикую ночёвку в городе – или двигаться дальше, пусть ночью?

С учётом полного штиля в моих заработках оставаться в Одессе выглядело даже не рискованным, а тупиковым вариантом. Если бы не чудотворный Михаил с его утренним завтраком, я бы не ел уже двое суток. Рассчитывать на новые чудеса точно не стоило, да и вообще следовало выбираться туда, где я снова сам смогу себя прокормить.

Получается, застревать в Одессе на ночь с последующим безнадёжным утром смысла нет.

Постояв немного с такими мыслями, я определился с решением и зашагал обратно к Дерибасовской. По ней я выйду на Софийскую улицу, которая приведёт меня к трассе, идущей вдоль моря к Крыму.

Ловить машину нужно было не откладывая, пока не наступила настоящая ночь.