Если на удалении от Москвы трафик ослабевал, то от Брянска в направлении Киева трасса почти опустела. Частных легковушек было совсем мало; когда машины всё-таки попадались, это были редкие фуры TIR и небольшие грузовики.

До Киева оставалось около пятисот километров, и на преодоление этого расстояния я потратил почти два дня.

Граница между Россией и Украиной была в первую очередь таможенной: у водителей проверяли документы на перевозимые товары и иногда осматривали контейнеры. Переход работал быстро; три фуры перед нами прошли осмотр у нас на глазах. На обоих постах у меня и у подвозившего меня водителя проверили паспорта, и не более чем через час я был на Украине.

Промежуточную ночёвку я устроил себе ближе к Киеву, рассчитывая прибыть в город на следующий день до темноты.

Ночёвка эта прошла на лугах, раскинувшихся по обе стороны дороги до самого горизонта. Перед закатом я попрощался с водителем попутки, постоял на обочине, любуясь на красное низкое солнце, и спустился с трассы в темнеющую, уходящую в туман зелёную долину.

Было не так холодно, как под Брянском, но я всё равно развёл небольшой костёр и посидел у огня до наступления ночи, разогрев последнюю банку консервов из московской закупки. Яркое пятно огня выделялось в ночном пейзаже и, конечно, хорошо просматривалось с дороги, так что вскоре, не испытывая судьбу, я загасил костёр с мыслью поскорее заснуть.

И вот, забравшись в спальник, в полной ночной темноте я посмотрел наверх – и прямо над собой увидел фантастически яркую полосу света!

Она тянулась от края до края неба, как ночная радуга, и блестела разноцветными звёздными брызгами…

Я замер, поражённый этим космическим видом. Это Млечный Путь, я знаю! Но почему я впервые вижу его таким? Огромным, ярким, бесконечным! Занимающим полнеба!

Я лежал и смотрел на это представление, осознавая, что мы, люди, живём у одной из подобных капелек, и даже не в центре этого галактического диска, который я вижу изнутри; я наблюдал за тем, как эта невероятная небесная россыпь постепенно смещается от вращения Земли; я рассматривал отдельные звёздные скопления и пытался представить себе, что думали древние люди, когда видели то, что вижу сейчас я.

В стороне изредка проезжали машины, далёким шумом возвращая меня к реальности, но и они теперь тоже вписывались в картину вечности, развернувшуюся передо мной на небе.

Так, созерцая небесные чудеса, я заснул.

Проснулся я на рассвете от сковывающего холода и леденящей сырости – влага пропитала меня всего. Мой простецкий спальный мешок не выдержал первого же испытания в дикой природе: его пропитали насквозь крупные капли холодной утренней росы, опустившейся на луг, отчего я внутри вымок и продрог до костей.

«Вот оно, – подумал я, – звёздное небо над головой и мокрая реальность на земле…» Впрочем, ничего нового. Уверен, Кант оценил бы такое переосмысление своей максимы, проведя в моём спальнике хотя бы одну, такую нежную с виду, августовскую ночь.

Дрожа от озноба, я собрал рюкзак и подхватил гитару, по чехлу которой стекали на траву струи воды. Сегодня обходимся без завтрака. Пора выбираться на трассу – ловить утреннее солнышко и проезжающие машины.

* * *

Весь следующий день я менял фуры: в основном они ехали в нужном мне направлении, но периодически сворачивали в какие-то свои важные места.

Из кабин грузовиков с восторгом новичка я глядел на бескрайние поля с головами подсолнухов, на волны золотой, бархатно переливающейся пшеницы, на океаны сочно-жёлтой кукурузы и каких-то других культур. Всем им подходило время сбора, и они пребывали на пике природного цикла.

У одного такого поля, ожидая подходящей попутки, я сошёл с дороги, желая рассмотреть поближе огромные подсолнухи, которые так впечатлили меня в дороге. Они поднимались выше меня – на два с лишним метра! В их солнечных цветах, крупных, сантиметров тридцать в диаметре, чернели пузатые семечки с белыми полосками.

Я не удержался и наскрёб себе горсть – распробуем в ожидании очередной фуры!

Да, Украина отличалась от средней полосы России: эти бесконечные богатые поля поражали воображение!