В следующие несколько дней мы с Лерой, а иногда и с присоединявшимся к нам Димоном, обошли множество мест, куда я сам заглянуть бы не догадался: нужно быть москвичом, чтобы о них знать.

В первую очередь Лера повела меня на Патриаршие пруды. В тот день она была в длинном светло-голубом платье расслабленного хиппарского кроя с вкраплениями цветных бус.

– Алексей, ты ведь знаешь, чем знаменито это место? – При ходьбе Лера потряхивала своими волнистыми волосами, перевязанными тонкой красной лентой.

– Честно говоря, не очень. Вроде оно в «Мастере и Маргарите» упоминалось?

– Ну да, именно! А вообще, это просто классное место в Москве, там хорошо погулять, посидеть, подумать.

Первой моей мыслью при виде большого, с ровными берегами водоёма была эта: «А где же пруды?» Я видел перед собой только один большой прямоугольный пруд, и глаза мои напрасно искали водоёмы поблизости. Единственное в районе водное пространство окаймляли скверы и высокие дома сталинских времён.

– Ну, когда-то прудов было несколько, три, что ли… Но сейчас – один, зато большой и красивый! – Лера любила родной город и не переживала о несоответствиях.

Мы ходили вокруг Патриаршего пруда, спускались к воде, разглядывали белую виллу на его берегу, сидели на скамейках под старыми зелёными тополями. По дорожкам гуляли пары с колясками.

– Слушай, не знаю, как тебе сказать, но твоё путешествие мне представляется каким-то богоборческим, что ли… Ты понимаешь, о чём я? – Лера задержала на мне взгляд.

– Мне казалось, что я, наоборот, под прикрытием, но любопытно услышать такое от тебя.

– Я имею в виду, ты как будто хочешь доказать что-то, заявить свою независимость от высших сил, так?

Леру явно волновали дополнительные смыслы вокруг всего на вид простого, что нас окружало.

– Не знаю, я просто следую своим инстинктам, тому, что исходит из меня самого. Пусть звучит наивно, но, по мне, это самое близкое объяснение. – Я действительно не видел в своём путешествии какого-то особого духовного подтекста, для меня оно располагалось больше в экзистенциальной, личностной плоскости. А жизнь, смерть и всё, с этим связанное, как по мне, – универсальная тематика.

– Ладно. – Лера деликатно сменила тему: – Хочешь посмотреть, где была квартира Булгакова, та самая «нехорошая квартира»? Это тут, в соседнем дворе, идём!

Мы прошли совсем немного и очутились в классическом московском дворе – ещё чуть-чуть, и он потянул бы на питерский. Но в московских дворах было всё же побольше воздуха, что определённо делало их привлекательнее.

– Вот здесь знаменитая пятидесятая квартира, с персонажей которой Булгаков героев «Мастера» писал, даже Аннушку с её маслом, помнишь? В эту квартиру ещё потом Воланд заехал со свитой. – Лера вела меня к подъезду, дверь которого выделялась выцветшими знаками, нанесёнными когда-то тёмной масляной краской. – Поднимемся, посмотрим, что там сейчас, я давно там не была.

Подъезд встретил нас крутой лестницей. С первых пролётов начинались надписи на стенах. К пятому этажу всё, куда со ступеней могла дотянуться рука, было исписано цитатами и изрисовано портретами, силуэтами – и ещё кошаками!

«Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было…»

«Помилуйте, королева… разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!»

«Вздор! Лет через триста это пройдёт».

– Романтично и анархично! – Лера взглянула на меня. – Ты как считаешь, Булгаков подразумевал, что Маргарита отдалась Воланду ради того, чтобы остаться с Мастером навсегда?

Я так и уставился на неё.

Ни о чём подобном я раньше не размышлял, но при её вопросе многое в моей голове стало сходиться. Маргарита, гуляющая в обнажённом виде с воландовской компанией и, по её признанию, готовая выполнить любое его пожелание… А как насчёт принятого предложения стать королевой бала, где королём был – догадайтесь, кто! В конце концов, можно ли всерьёз поверить, что Воланд выполнил её самое заветное желание якобы исключительно за сыгранную роль королевы бала, на которую, кстати, всегда – о совпадение! – берут женщину по имени Маргарита?

* * *

Сама булгаковская квартира подтвердила статус нехорошей – она оказалась закрыта.

«Ну а что нам ждать, гостеприимства, что ли, как на его балу?» – размышлял я, спускаясь с Лерой по разрисованной лестнице.

Я не сильно расстроился закрытой квартире: мне хватало моего броуновского движения по городу, его историческим, иногда странным местам.

Только вот этот антураж и погружение в булгаковские темы пробудили во мне воспоминание о дядечке с набережной в Екатеринбурге. Тот человек в пиджаке претендовал на роль моего личного Воланда!

– Лера, хочешь, поделюсь с тобой одной историей? Не знаю даже, удивишься ты или, может, посмеёшься…

Пока мы шли обратно к тихому пруду с его гигантскими тополями и детскими колясками, я пересказал в деталях давний эпизод, до сих пор вызывавший у меня дрожь в голосе. С любопытством поглядывая на Леру, я старался предугадать её реакцию.

– О, занятно! – откликнулась Лера, тряхнув волосами и вернув мне взгляд. – Я бы не утверждала сразу, что это псих был. Дьявол же должен иметь способность физически перевоплощаться, а потому, в теории, всякое возможно.

Лера оказалась первым человеком, кто увидел за тем разговором нечто большее, чем банальная перепалка с городским сумасшедшим.

– Я смотрю, ты эту встречу принял близко к сердцу! – продолжила она. – Думаешь, он будет мстить тебе за то, что ты не принял его предложение?

– Не знаю. Если он действительно тот, за кого себя выдаёт, ждать можно чего угодно. Хотя пока вроде всё у меня в порядке.

– Всё равно ты не забывай о предостережении твоего незваного импресарио. И ты же понимаешь, в твоих интересах вторую встречу с ним оттянуть на как можно более далёкие времена.

– Согласен, хороший совет! Ладно, вопросов, конечно, много. Перечитаю на досуге «Мастера»!

* * *

С той прогулки мне особенно запомнилась цитата на стене в самом низу булгаковского подъезда, у выхода на улицу, выведенная жирным красным фломастером:

«Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться!»