Через полтора часа я подъезжал к столице, напевая старый цоевский мотив:

«Белый снег, серый лёд // На растрескавшейся земле. // Одеялом лоскутным на ней – // Город в дорожной петле».

Эта песня с юности ассоциировалась у меня с Москвой!

Меня выгрузили на развязке, в кармане с выходом на Волоколамское шоссе. Поток машин был плотным, шум и копоть в том месте были максимальными за весь мой путь – питерским трассам в этом смысле было далеко до Москвы.

Я прошёл вдоль шоссе около полукилометра, пока не увидел автобусную остановку – народу на ней скопилось немало! Все автобусы здесь, как мне объяснили, шли до метро.

С трудом забравшись в дымящий чёрными клубами оранжевый «Икарус», я понял, что билет купить не получится, даже если сильно захотеть: автобус был набит битком; я стоял на лесенке, притиснутый к дверям, и как мог защищал свою гитару от ног и сумок соседей.

После нескольких остановок, когда я с трудом влезал обратно в забитый «Икарус», толпа собралась с силами и окончательно вытолкнула меня из автобуса. Станция метро «Сокол», конечная!

Буква метро в Москве оказалась красной, привычный синий цвет остался в Питере.

На «Соколе» ощущение столпотворения возросло на порядок: переливающуюся волнами массу людей у входа в метро пополняли бесконечные автобусы, троллейбусы и трамваи! Пешеходы перемешивались в пёструю толпу, торопливо шагали вдоль улицы, уставленной киосками, спускались в серые переходы с толстыми стеклянными дверями, спешили по своим делам. Становилось ясно: Москва – это про сумасшедшую занятость и суматоху. Расслабон, который я поймал на Волге, который был со мной и в Питере, выветрился моментально. Меня словно погрузили в огромный растревоженный муравейник!

Шла вторая половина дня, и я решил, не придумывая лишнего, идти к телефонным будкам – звонить Димону. Оставшихся денег хватало на звонок и поездку в метро. Стоило всё рассчитать, прежде чем выдвигаться в конкретное место.

Ура! На звонок не сразу, но ответила женщина – это была мать Дмитрия. От неё я узнал, что Димы сейчас дома нет, но он будет вечером, и тогда он сможет ответить. Так, перезванивать, конечно же, ни к чему, сразу еду по адресу – дождусь друга во дворе.

* * *

Дмитрий жил на улице Онежской, у станции метро «Речной вокзал».

Я быстро добрался до этой станции и прогулочным шагом дошёл до нужного дома. Меня встретил просторный зелёный двор спального района, окружённый шестнадцатиэтажными высотками родом из восьмидесятых. Рабочее время, вокруг тишина. Миновав детские площадки, я уселся на скамейку рядом с нужным подъездом и расчехлил гитару. Уже давно я сочинял одну мелодию с ослабленной на тон шестой струной – и здесь, в тихом московском дворе, принялся соединять гармонию со словами.

Димон появился засветло.

– Привет! О, ты добрался! Как сам, в порядке?

Кажется, я ещё не надоел, и меня рады были видеть.

– Да буквально три дня как из Питера. Сегодня ещё в Волге купался!

– Пойдём, – Дмитрий открывал подъезд, – я тебя сегодня вписываю, а дальше придумаем кое-что. Познакомлю с моими московскими друзьями.

Димон жил в большой квартире с родителями, в своей отдельной комнате.

Мы прекрасно посидели, я рассказал ему про свои новгородские приключения, послушал его фирменную «Железнодорожную воду» из старых альбомов БГ:

«Когда я был младше, я ставил весь мир по местам. // Теперь я пью свой wine, я ем свой cheese, // Я качусь по наклонной – не знаю, вверх или вниз, // И я стою на холме – не знаю, здесь или там».

На мой вкус, в исполнении Димона эта песня звучала даже лучше, чем у автора.

Димон пел с особым акцентом, я бы не назвал его московским, потому что больше ни у кого здесь такого произношения не слышал. Это была особая фактурная речь, немного в нос, но с чёткими обертонами. Самое близкое, на что она была похожа и в звуке, и в интонациях, – на исполнение Бобом Диланом его легендарного Rolling Stone.

На таких дружеских джем-сессиях мы обычно играли друг перед другом свои музыкальные наброски, оценивая реакцию, пели старые песни, иногда исполняли что-то вместе. Такая вот расслабленная атмосфера общения, подкреплённая музыкальными темами!

Скромный ужин, душ. «Первая ночь в Москве!» – успел я подумать и вырубился в своём спальнике – как ребёнок!