Толстопузик Вжик обрел собственную жизнь. Эти видео лишили его контекста создания. Они перекроили его существование. Он был нелицензионным, свободным от нарушений товарного знака. Любой, кто ухватил авторские права, мог расширять параметры его предыстории до космических масштабов, свободно от юридических ограничений. Толстопузик Вжик больше не принадлежал никому. Он принадлежал всем. Он жил в алгоритме. И он вернулся в мягком теле.

В теле без костей.

Как вы создаете узнаваемость бренда для демонической сущности? Можно ли защитить авторским правом заразу? Все эти подделки… Они просто хотят жить. Существовать. Распространяться повсюду.

Представьте себе выводок щенков, затолканных в картонную коробку, застеленную старыми газетами. Посмотрите, как они извиваются и переплетаются друг с другом, их бархатные шкурки переливаются, все еще мокрые. Радужный узел дряблых конечностей. Попискивание. Слепые. Измазанные последом. Что остановит следующее поколение? Или следующее? Люди, пиратствующие Толстопузика Вжика, им все равно. Они будут разводить их в геометрической прогрессии, до бесконечности, ксероксы ксероксов, братья и сестры, спаривающиеся с братьями и сестрами, синие с красными, чтобы получались розовые или фиолетовые, или, может, даже в тай-дай, инбредные, злобные и мерзкие.

На следующее утро в нашем доме их было пятьдесят.

Еды в доме к тому моменту не осталось. Я не мог вспомнить, когда Дженн последний раз ходила в продуктовый. До нашего отпуска, по крайней мере. Мне пришлось перерыть кухню в поисках завтрака. Я открыл дверцу шкафчика — и оттуда высыпалось десять Толстопузиков Вжиков. Хлопья рассыпались из коробок, картон был весь изгрызен насквозь. Остатки непроваренных макарон и клочья картона были разбросаны повсюду. Овсяные хлопья рассыпались по полу.

Плюс гранулы какашек, всех цветов радуги.

Я нашел гнездо из них, сбившихся под кухонной раковиной, мягкие конечности обвили водопроводные трубы. Мне пришлось стаскивать их с труб, медленно отдирая липучки — скррррррп.

Я заметил еще одного, забившегося под холодильник. Семерых, точнее.

Каждая щель. Каждый закоулок и щелка.

Повсюду.

Я взял прочный промышленный мусорный мешок, маслянисто-черный, и начал обходить дом. Я нашел их в комнате Кендры. Я нашел их в нашей комнате. Под нашей кроватью. Я нашел их, засунутых в диван в гостиной. Я нашел их под раковиной в ванной. В чулане.

Они размножались. В стенах. Расползались.

Книги на наших полках выглядели немного перекошенными. Я стянул с полки твердый переплет — «Охота за «Красным Октябрем»» — и его обложка провалилась у меня в руке. Опилки посыпались на пол. Страницы между обложкой исчезли, были прогрызены насквозь. Остался только корешок.

И не одна книга была такой. Господи, так были все романы. Я хватал одну книгу Тома Клэнси за другой, поднимая клубы опилок над ковром. Не осталось ни одной, блять, книги.

Они съели их все.

Я схватил «Код да Винчи», его обложка смялась — и там, в глубине полки, был еще один Толстопузик Вжик. Этот был в тай-дай. Только я стащил его с книжной полки —

Что-то впилось мне в руку.

Не впилось. Укусило. Сильно.

Извивающиеся рисовые зерна.

Я вздрогнул, закричал, дергая руку назад. Шипя от жжения. Я отпустил Толстопузика Вжика… но Толстопузик Вжик не отпускал меня. Этот ублюдок все еще вцепился пастью в перепонку кожи между моим большим и указательным пальцами.

Снять его, снять, снять —

Я тряс. Энергично. Но эта, блять, тварь просто не отпускала.

Снять его, снять, снять —

Я ударил его. Я сжал его шкурку в кулак и принялся лупить рукой об стену — один удар, два, три — пока наконец этот Толстопузик Вжик не разжал свою хватку и не разомкнул челюсти. Я взмахнул рукой и отправил его в полет, фиолетовый вертящийся дервиш из конечностей, вращающихся в воздухе, пока он не ударился о стену гостиной и не шлепнулся на пол.

Я взглянул на свою руку. Красный полумесяц азбуки Морзе опоясывал мою кожу. Крошечные следы зубов. Рана пульсировала в такт, излучая боль с каждым ударом сердца. Кровь брызнула на ковер. Кровь запестрила в ворсе. О, как больно. Очень, очень больно. Сукин сын.

Наш газовый гриль стоял на заднем патио. Я вынес этого уродского ублюдка на улицу и поджег, положив Толстопузика Вжика прямо на металлическую решетку, будто это кусок вырезки. Я смотрел, как он горит.

Креветка на, блять, барби.

Его мех скручивался. От него шел ужасный запах. Пластиковый запах. Менее органический и более химический. Токсичный. Волосы куклы. Он не извивался. Не корчился. Он не делал, блять, ничего, кроме как горел.

Затем я уловил другой запах. Отдельный, под пластмассой.

Жженый сахар. Кальцинированная сахарная вата.

У меня в животе заурчало.

При любых других обстоятельствах я бы не стал это есть.

Но вот мы здесь. С одной стороны был хороший уголь, так что я перевернул его, чтобы подрумянить равномерно.

Нож для стейка прошел насквозь. На удивление нежный.

Все еще с кровью. Фиолетовый и розовый сок стекал по зубцам вилки для гриля, извиваясь вокруг моего запястья, пока я подносил кусок ко рту. Я шлепнул весь кусок на язык и надкусил, стаскивая его с зубцов. Свежая струя сока хлынула из порции, разбрызгиваясь повсюду, будто я надкусил ягоду. Он вытек у меня изо рта, блять, поток техниколоровой крови, стекая по подбородку. По шее. Это дерьмо было везде.

Но вкус?

Клубника.

Губчатой текстуры, как гриб. Была часть меня, которая гадала, будут ли в мясе тонкие ребрышки, такие косточки, как в филе лосося — но нет-нет. Ничего. Ни мышц, ни сухожилий, ничего, кроме тестообразного пояска мягкой шкурки.

Мне пришлось выковыривать клочья меха из зубов.

Великолепно. На вкус было, блять, потрясающе.

Я провел день, охотясь на Толстопузиков Вжиков на обед. Их было легко поймать. Я отрезал им головы, просто чтобы не видеть их — эти глаза — прежде чем развесить их шкурки на веревке на кухне, давая им истечь кровью, прежде чем готовить на гриле.

Я достал телефон. Поставил на видео. Нажал запись. Почему бы не сделать свое собственное фан-видео? Внести вклад в лор. Швырнуть жуткую пасту в стену и посмотреть, какая мифология прилипнет.

— Здравствуйте, мальчики и девочки, — пролепетал я, изо всех сил стараясь быть блаженной Джулией Чайлд для камеры. — И добро пожаловать на очередной выпуск «Готовим с Толстопузиками Вжиками». Сегодня мы фламбируем наших любимых маленьких друзей. Разве это не звучит восхитительно, дети? Мммм-мммммм!

Я обнаружил, что у каждого Толстопузика Вжика был слегка разный вкус, в зависимости от их цвета — черника, вишня, арбуз — но с той же мягкой консистенцией.

Я попробовал снять с них шкуру, но отделять было нечего. Ничего между их шкурой и телом. Содрать с них шкуру было невозможно. Это все, чем они были: мех.

Я сделал шапку из енота из оставшихся шкурок. С хвостом и всем. Я выглядел как настоящий Дэви Крокетт из радужной коалиции.

Где-то после ужина я на горьком опыте узнал, что есть грань между тем, сколько Толстопузиков Вжиков можно съесть, и тем, сколько — это уже слишком-слишком. Я определенно перешел ее. Мой желудок скрутило. Судороги были убийственные. Я не успел добежать до туалета. Техниколоровая блевотина, которая изверглась из меня, была похожа на заставку к какому-то космическому мультфильму, который еще только предстоит создать. Мокрая радуга расползлась по стенам коридора. По полу. По моей одежде. Я не мог встать добрых тридцать минут. Пока не изверг из желудка всех Толстопузиков Вжиков. Живи и учись.

Я также обнаружил, что Толстопузики Вжики не гнушаются поедать себе подобных. Я оборачивался и находил стаю Толстопузиков Вжиков, грызущих шкуры одного из павших товарищей.

У меня текли слюнки, просто глядя на них. В животе заурчало.

Чем повредит еще один Толстопузик Вжик?

Я решил не спать этой ночью. Весь дом был в моем распоряжении, так что я решил подождать в кровати, когда мои новые друзья подползут под простыни ко мне. Посмотреть, выйдут ли они поиграть.

Я взял с собой свою двузубую вилку для гриля. Идеально для того, чтобы тыкать в плюшевый кусок вырезки.

Я натянул по прихватке на каждую руку. Посмотрим, сможет ли теперь этот ублюдок меня цапнуть.

Наколенники. Никаких покусов.

Я привязал к груди набор телефонных справочников, обмотав их скотчем.

Мне следовало надеть велосипедный шлем, но я не хотел снимать свою шапку из енота.

— Давайте, ублюдки. Я готов. — Все, что мне оставалось, — ждать.

И ждать.

— Давайте, давайте, где вы, блять?

И…

— Давайте…

Мне наскучило ждать, так что я взял планшет Кендры. У меня еще осталась полоска вырезки из Толстопузика Вжика с обеда, так что я решил перекусить в полночь. Я сидел на кровати, грызя свой техниколоровый филей, пока просто позволял автовоспроизведению YouTube унести меня на техниколоровой волне видео про Толстопузика Вжика. Радужный водоворот прямо в кроличью нору.

Я смотрел видео, где Толстопузик Вжик танцует с Малышом Акулой; которое привело к видео, где Толстопузик Вжик, с петлей на шее у президента, вешает его на дерево; которое привело к видео, где Толстопузик Вжик извивается внутрь и наружу из отверстий Мардж Симпсон; которое привело к видео с вскрытиями Толстопузика Вжика; которое привело к видео…

Мои глаза отяжелели.

…которое привело к…

Тяжелели.

…видео с…

Что-то мягкое скользнуло по моему горлу. Пушистая, мохнатая конечность поглаживала кожу на шее.

Кошачий хвост. У нас нет кошки.

Затем она сжалась.

Я резко поднялся на кровати, когда эта гибкая, флисовая tentacle затянулась вокруг моего пищевода, сжимая дыхательные пути, пока в них не осталось кислорода, ни входящего, ни выходящего.

Я стал скрести по своему горлу.

Толстопузик Вжик был у меня за спиной. Его дряблое тело подпрыгивало между моих лопаток, извиваясь и вертясь вдоль позвоночника. Каким-то образом ему удалось просочиться сквозь мои доспехи и найти все мои уязвимые места. Его конечности-липучки закрепились вокруг моего кадыка. Я попытался просунуть пальцы под сжимающиеся конечности, но их щупальца только затягивались туже. Туже.

Это был не один. Их было больше. Под одеялом. В кровати. Покрывая меня. Ползающие по мне. Скользящие и извивающиеся. Их мягкий мех. Бархатные шкурки. Ни костей, только плюш.

Я не могу дышать, — подумал я. Воздух просто не доходил до моих легких.

Мне пришлось ухватиться за Толстопузика Вжика на моем горле и дернуть. Он укусил меня за запястье, пока я тяну, изо всех сил пытаясь оторвать эту плюшевую игрушку от моей шеи, прежде чем я потеряю сознание.

Я начал видеть звезды. Уколы в мозгу. Бенгальские огни на задней стороне глазных яблок.

Не могу дышать…

Я свалился с кровати. Пол был мягким. Мягче, чем ковер. Бугристый. Десятки Толстопузиков Вжиков извивались на полу. Даже в темноте я мог видеть их меняющиеся цвета. Яркий ковер, живой и бурлящий. Их были сотни — тысячи — в нашем доме теперь.

Не могу дышать…

Я опоздал. Это был уже не мой дом. Он был их, всецело их. Толстопузиков Вжиков.

Не могу…

Я просунул один палец за Толстопузика Вжика и дернул, отодрал его от моего горла всего на миллиметр. Этого хватило, чтобы вздохнуть. Воздух порывисто ворвался в мои легкие, пока комната не вернулась в фокус. Другие Толстопузики Вжики уже пробирались вверх по моей ноге, бескостный плюш сжимал мою голень. Боже, он был таким мягким. Теплый бархатный бассейн. Пульсирующие конечности.

Я схватил одного и впился зубами, отрывая ему голову прямо. Я съел его сырым. Сок Толстопузика Вжика стекал по моему подбородку. Я выплюнул то, что осталось от его головы, в кучу, наблюдая, как все остальные Толстопузики Вжики на полу сбиваются в кучу и поедают своего. Пираньи набрасываются стаей, грызут.

Для моего дома было уже слишком поздно.

Может, еще было время спасти квартал. Пощадить остальных на улице.

Ланкастеров. Хендриков.

Так что, я пополз на кухню. Включил плиту. Вывернул каждую конфорку на полную, слыша, как змеиное шипение газа наполняет кухню. Гостиную. Спальню Кендры. Нашу.

Даже тогда я хотел съесть одного. Всего одного Толстопузика Вжика. — Давай же, — подумал я. — Последнего на дорожку. И еще одного, и еще, и еще, и… Зачем готовить одного, если я могу запечь всю партию? Поджечь их всех одним махом. Большой старый барбекю для всего квартала.

Я переступал через каждую последнюю извивающуюся кучу Толстопузиков Вжиков. Отшвыривал их, когда они кусали меня за голень. Они покрывали меня. Пиявки. Мягкие, мохнатые паразиты, сосущие мою кровь.

Я добрался до двери. Я бросил последний взгляд на внутренности нашего дома. Пол, стены, все покрыто техниколоровым потоком. Дряблые конечности. Щупальца-липучки, свисающие с осветительных приборов. Вращающиеся в воздухе с потолочных вентиляторов. Скатывающиеся с лестницы. Засоряющие туалеты. Всех цветов. Завораживающие цвета. Синий и красный и фиолетовый и зеленый.

Затем я чиркнул спичкой.

Взрыв отбросил меня прямиком на нашу улицу. Я приземлился на спину, скользя по асфальту. Передняя часть моего тела была опалена. Вы не поверите, какой ожог. Боль от всего этого.

Но я избавился от них. От всех.