— Полагаю, ты будешь скучать по Индии, — произнес профессор, после того как они отдали должное напитку. — Тем не менее, боясь показаться сентиментальным, должен признать, что очень рад снова видеть тебя дома. Последние годы были… очень нелегки для всех нас.

— Да, я знаю, — с добродушного лица Августа соскользнула улыбка. — То, что произошло с Эйлиш — ужасно. Ты себе не представляешь, насколько я жалею о том, что не мог быть тогда рядом с Оливером.

— Да, это было настоящая трагедия, — тихим голосом согласился профессор. — Я до сих пор не понимаю, как нам удалось заставить его идти вперед, хотя прежним он так никогда и не стал. Нынешний Оливер разительно отличается от того мечтателя, о котором мы заботились как о родном брате. Похоронив в 1905 году Эйлиш, мы похоронили и его сердце.

— Надо было нам убедить его приехать к нам вместе с Хлоей. Возможно, было бы тут тесновато, но так они хотя бы не остались в Рождество одни.

— Одни не останутся: Лили, сестра Оливера, уже год живет вместе с ними, а леди Сильверстоун собиралась приехать на неделю с визитом. Они составят ему хорошую компанию, и Оливер не будет проводить слишком много времени в размышлениях. Мне очень неприятно в этом признаваться, но то, что на самом деле гнетет его — это чувство вины.

— Чувство вины? — удивился Август. — Он считает себя виновным в гибели Эйлиш?

— Думаю, он считает, что бросил ее, уехав с нами в Новый Орлеан разбираться с тем делом. Что должен был остаться подле Эйлиш и убедиться в ее благополучии, хотя беременность протекала очень спокойно и не было никаких предпосылок для преждевременных родов и последующих страшных осложнений.

— Но ведь он здесь совершенно не при чем, — грустно произнес викарий. — Два года, которые несчастная девочка прожила с Оливером были лучшими в ее жизни. Ему следовало бы утешиться этим.

— Но он не может. Знаю об этом, потому что и я не смог, когда… когда потерял Беатрис и Роксану. Оливер идет той же дорогой. Я прекрасно его понимаю.

Август не нашел, что ответить, ибо Александр был прав. Когда он потерял жену и дочь, то еще не знал двух других своих друзей, поэтому именно Август был рядом с ним в те месяцы полного мрака. И не удивился, услышав продолжение:

— Даже сейчас, время от времени, по ночам вижу во сне изобретенную мной машину, первый детектор эктоплазмы, который взорвался тогда в подвале моего дома. Я провожу по нему руками, проверяю все переключатели, но мои пальцы всегда останавливаются именно на том, из-за которого произошел взрыв. Моя ошибка привела к катастрофе. Знаешь, сколько раз во сне я собирался его активировать?

— Александр, хватит, — Август поставил бокал на ближайший столик и приблизился к другу. Он заметил, что седины в бороде и каштановых волосах стало больше, морщинок вокруг, скрытых за очками, голубых глаз тоже прибавилось. — Я думал, что все это уже давно позади, но, похоже, боль Оливера разбередила твою собственную. Я понимаю, что ты ему сочувствуешь, но…

Трель дверного звонка прервала его на полуслове так резко, что Александр и Август вздрогнули.

— Мы больше никого не ждали, — недоуменно произнес викарий, — что там могло случиться?

— Может, это дети колядовать пришли. В это время все уже сидят за семейными столами, так что лучше дать им что-нибудь как можно скорее.

Дверной звонок продолжал трезвонить. Мужчины встали и направились к холлу, где столкнулись с миссис Хоуп, недовольной экономкой, иногда выполнявшей обязанности кухарки. Она шла, бурча что-то про хулиганов, которые беспокоили людей, звоня им в двери, но, открыв двери, застыла как вкопанная.

— Мистер Уэствуд… — прошептала она. Август и Александр в изумлении остановились за ее спиной, увидев визитеров.

— Оливер! Лайнел! — воскликнул профессор, переводя взгляд с одного на другого. — Что вы тут…

— Вот это поистине триумфальное появление, причем неожиданное, — прореагировал Август. Оба тяжело дышали, словно только что взбежали на Хайгейт. Более того, одеты они были лишь в рубашки. — Вы не поверите, но еще и пяти минут не прошло, как мы с Александром говорили о вас!

— Счастливого… счастливого Рождества вам обоим, — прерывисто поприветствовал их Оливер. — Полагаю, что все это может показаться вам странным тем более, что мы не предупредили вас о своем визите…

— Да какое это имеет значение, — заверил Август, пропуская в дом Оливера. — Более того, вы как раз вовремя — буквально через несколько минут мы сядем за стол, так что милости прошу.

— Очень любезно с твоей стороны, Август, но, как Оливер уже сказал, это вовсе не визит вежливости, — вступил в разговор Лайнел. — И, если ты еще не заметил, мы не одни.

Он посторонился и Август с Александром вновь онемели от удивления. Они ни за что бы не узнали эту девушку, встретив на улице, причем не только из-за крайне растрепанного вида, но и благодаря огромным черным теням под глазами, делавшим ее совсем другим человеком.

— Мисс Стирлинг? Это точно не сон? Никогда бы не подумал…

— Нет необходимости притворяться, профессор. Знаю, что являюсь нежеланным гостем в кругу ваших друзей после того, как оставила вас в Новом Орлеане, — пробормотала Теодора.

— Дела четырехлетней давности теперь значения не имеют. Сделайте одолжение, проходите, а то холода напустите, — ответил Александр, пока миссис Хоуп приходила в себя от удивления. — Признаюсь, что не ожидал увидеть вас спустя столько времени. Прошедшей осенью я читал в Pall Mall Gazette, что через пару месяцев вы станете принцессой…

Помогая Теодоре снять пальто Оливера, профессор взглянул на Лайнела, но увидел настолько мрачное выражение лица, что не осмелился добавить что-либо еще. Теодора собиралась было ответить, но вдруг послышался женский крик «Бхану, Чандра, я не собираюсь больше повторять!», взрыв смеха и двое смуглых темноглазых мальчишек съехали в холл по перилам. Вслед за ними появилась мать, завернутая в пурпурное сари, такая высокая, что почти на голову возвышалась над Августом.

Буквально за секунду она умудрилась схватить каждой рукой по ребенку и повернулась к вошедшим. Она была скорее интересной, чем красивой, с овальным лицом, на котором сияли лукавые глаза, которые чуть ли не удвоились в размере, увидев Теодору.

— Из всех рождественских традиций, о которых мне рассказывал муж, эта, должно быть, самая непонятная. Полуголая женщина на пороге нашего дома!

— Хайтхани, моя супруга, — представил ее смутившийся Август. — А это — Маргарет Элизабет Стирлинг, одна… одна знакомая, с которой мы давно не виделись.

— Вы хотели сказать «досадная помеха». Кстати, я бы предпочла, чтобы вы называли меня Теодорой.

— Маргарет, Теодора, какая разница, — ответила Хайтхани. — Мне все равно как ее зовут, но не все равно, что может с ней произойти, если она сейчас же не снимет эту мокрую одежду. Я имела дело с достаточным количеством больных пневмонией, чтобы предположить кто рискует стать ее следующей жертвой.

— Ты не рассказывала, что разбираешься в медицине, Хайтхани, — удивился Оливер.

— Мы познакомились в больнице Джайпура, когда я был там в качестве миссионера, — объяснил Август, пока его жена передавала детей экономке. — Она была старшей медсестрой, а я помогал тамошнему священнику.

— Какая милая история, — влез Лайнел. — Даже не знаю, что могло быть самым романтичным во время вашей первой встречи, окровавленные бинты или свежеампутированные конечности.

Презрительный взгляд Хайтхани заставил Лайнела умолкнуть. Женщина приобняла Теодору за плечи, чтобы та последовала за ней наверх по лестнице.

— Пойдемте в мою комнату, я дам вам сухую одежду и приготовлю что-нибудь горячее, а потом принесу напитки остальным. Нельзя обсуждать серьезные дела на пустой желудок.

— До сих пор поверить не могу, — заявил Лайнел, когда обе женщины ушли. — Это и есть таинственная миссис Уэствуд? Как ты это сделал?

— Как я сделал что? — переспросил сбитый с толку Август.

— Как ты убедил такою боевую женщину как эта последовать за тобой аж до имперской столицы? Ты, должно быть, обладаешь еще какими-то скрытыми талантами…

— Лайнел, сделай одолжение, закрой рот, — нетерпеливо произнес Александр. — Сейчас не самое подходящее время для таких разговоров. Август, ты не против?

— Абсолютно нет, — ответил друг и повел обоих по лестнице. — Я попрошу миссис Хоуп добавить на стол еще три прибора, чтобы потом…

— Боюсь, что не смогу остаться тут надолго, — тихо сказал Оливер, входя в кабинет, который показался им сауной по сравнению с уличным холодом. Внимательно приглядевшись, Август и Александр заметили, что причиной его мертвенной бледности является явно не холод. — Я должен идти в Скотленд Ярд как можно скорее. Я уже должен быть там, но прежде хочу поговорить с вами.

— Да что же такое случилось, Оливер? — воскликнул Август. — Ты начинаешь меня пугать!

— Ну так пугайся, для этого вполне есть причины, — мрачно заверил его Лайнел. — Как только услышишь в какую заваруху мы попали, ты все поймешь.

Усаживаясь в одно из кресел, Оливер на одном дыхании рассказал о происшествии на Полстед-роуд, после чего Лайнел изложил, выпавшую на их с Теодорой долю историю погони по крышам Адского переулка. Выслушав рассказы друзей, Александр и Август, как и ожидалось, пришли в необычайное волнение.

— Хлоя похищена? — пробормотал Август, не сводя глаз с Оливера, сидевшего прикрыв руками лицо. — Ушам своим не верю…

— Я тоже, — кивнул профессор, — особенно учитывая, что сейчас Рождество. Та часть города обычно очень оживлена, как же такое возможно, что никто из соседей ничего не заметил? — Оливер лишь молча покачал головой. — Ты заявил в полицию прежде, чем приехать сюда?

— Разумеется, заявил. Я сразу же известил полицию, после чего к нам в дом пришли агенты и даже привезли с собой врача, который, осмотрев мою мать, заверил меня, что она вне опасности.

— Полагаю, ей пока придется выполнять обязанности Мод, — прошептал Август. — Бедная женщина!

— Я рассказал детективу, ответственному за ведение дела, свою версию происшедшего, но, по-моему, он не обратил на меня никакого внимания: он был слишком занят тем, как распределить по городу своих людей, чтобы обращать внимание на чьи-то домыслы.

— Поэтому ты приехал в Лондон, как только ситуация была взята под контроль, — заключил профессор, глядя на Оливера. — Чтобы напрямую поговорить с вышестоящими сотрудниками полиции.

— Я слышал, что последние пару лет в Скотленд Ярде работает новый главный инспектор, Уиллоуби, который славится хорошей репутацией. Он успешно расследовал несколько сложных дел, поэтому я подумал, что если обращусь к нему напрямую…

— Думаю, тебе не составит труда попасть в его кабинет будучи лордом Сильверстоуном, — прокомментировал Август. — Но что именно ты собираешься ему рассказать?

— Мне тоже интересно, — присоединился к вопросу Александр. — Ты считаешь, что здесь замешан кто-то, кого ты знаешь?

Оливер открыл рот, но не произнес ни звука. Окинул взглядом помещение, словно хотел убедиться в том, что никто не поднимет его на смех, и прошептал:

— Боюсь, что да. Боюсь, что за всем этим стоит Константин Драгомираски.

В комнате воцарилась такая оглушающая тишина, что Оливеру показалось, что в дом Уэствудов проник снег, поглотив и заглушим все вокруг. Август первым нарушил молчание:

— Оливер, по-моему, это самое абсурдное из того, что я когда-либо от тебя слышал! Князь Драгомираски — и вдруг похититель!

— Я знал, что вы решите, что я сошел с ума, — признал Оливер, пожимая плечами. — Полагаю, я подумал бы тоже самое на вашем месте. Но я вас уверяю, что никогда еще не был так уверен. Я прекрасно знаю о чем говорю. Это он.

— В твоем доме осталось нечто, указывающее на него? — осторожно поинтересовался профессор. — Он был среди напавших на твою мать и Лили?

— Судя по тому, что они мне рассказали, похитители были в масках, но, в любом случае, князя среди них быть не могло. Думаете, он возьмется лично выполнять столь грязную работу?

— Оливер, это… какое-то безумие. Не знаю, задумывался ли ты о том, какие последствия могут быть, если слухи о твоих подозрениях дойдут до Константина Драгомираски? Да если об этом услышит хотя бы, например, мисс Стирлинг…

— Не волнуйтесь, профессор, теперь я уже готова поверить чему угодно в отношении князя.

Теодора вошла в комнату, волоча за собой подол слишком длинного для нее фиолетового сари. Александр подумал, что, будучи супругой англиканского викария, Хайтхани остается использовать сари лишь в качестве домашней одежды. Вслед за Теодорой шла сама Хайтхани, неся на подносе дымящиеся стаканы с пуншем.

— Очень рад, что вы уже в порядке, мисс Стирлинг, — поприветствовал ее Александр. — Мне очень жаль, что ваши прекрасные отношения с патроном закончились таким крахом…

— Теодора, — поправила она, садясь в кресло напротив Оливера.

— … Теодора. Но, даже несмотря на возникшие между вами проблемы, о причинах которых я вас расспрашивать не буду, какой смысл может быть в том, чтобы Его Высочество отправил наемников в Оксфорд ради похищения четырехлетнего ребенка?

— Смысл такой же, как и в убийстве горстки невинных людей только ради того, чтобы заставить нас поверить в историю корабля-призрака, — заметил Лайнел, беря с подноса предложенный Хайтхани напиток. — Странно, что ты успел забыть на что способен этот мерзавец.

Высказавшись, он пригубил пунш, подошел к столу и поставил туда бокал. Бренди, который не успел выпить Александр, все еще оставался на столе и Лайнел тоже решил выпить. Теодора неодобрительно взглянула на него и произнесла:

— Он уже не тот, что раньше. Совершенно не похож на человека, которого я, как мне казалось, знала так же хорошо, как и саму себя. С каждым разом он становился все более жестоким и беспощадным, все менее… человечным. Я задумалась об этом четыре года назад, после Нового Орлеана, а события последних дней подтвердили все мои сомнения, — она устало откинулась на спинку кресла. — Он более чем способен организовать чье-либо убийство ради достижения своих целей.