В этой части улицы царила почти полная темнота. Увидев, что дверь не заперта, мужчина заволновался еще больше, так как Мод никогда не допустила бы такую небрежность. Он толкнул было дверь, но что-то изнутри не позволило ее открыть. Нахмурившись, Оливер толкнул дверь сильнее и услышал, как с шумом отодвинулось что-то тяжелое и тогда ему удалось приоткрыть створку на несколько сантиметров.

Заглянув в образовавшуюся щель, Оливер увидел зажженную свечу, а в ее золотистом свете — контур чего-то темного, в чем через мгновение распознал пару ног. Затаив дыхание, он увидел перепачканный мукой фартук, полные руки, которые так часто держали его дочь, и, наконец, лицо, смотревшее в потолок невидящим взором. По плиткам пола расползалось пятно крови.

— Мод, — пробормотал Оливер, роняя зонт и куклу. Неуверенными шагами мужчина вошел и склонился над телом. — Мод, нет…, пожалуйста, встань… — кухарка не отреагировала на зов. Проведя дрожащей рукой по ее затылку, Оливер увидел на своих пальцах кровь. Взглянув на покрытые темными брызгами перчатки со смесью шока и ужаса, он прошептал: — Хлоя, — вскочив на ноги так быстро, что поскользнулся на луже крови Мод, он бросился бежать по коридору. — Хлоя! — закричал он. — Лили, мама!

Никто ему не ответил. Едва дыша, Оливер вбежал в украшенный бумажными гирляндами и мишурой холл. Не похоже, что здесь побывал злоумышленник. Он вошел в столовую, осмотрелся — никого. В углу стояла украшенная свечами рождественская елка, под которой возвышалась целая гора подарков для Хлои. Не переставая звать членов своей семьи, Оливер вернулся в холл, в три прыжка преодолел лестницу и тут услышал голос сестры: — Оливер, мы здесь!

Он ударом распахнул дверь в гостиную. Лили стояла на коленях на ковре посреди комнаты и плакала, придерживая руками леди Сильверстоун. Она посмотрела полными слез глазами на присевшего рядом Оливера.

— Мама… — проговорил молодой человек. Женщина застонала, когда он положил ее голову к себе на колени. — Хвала небесам, она жива, Лили, — воскликнул он.

— На мгновение я подумала, что мы ее потеряли, — всхлипнула девушка, дрожа с головы до ног. — Я боялась, что мы погибнем сегодня… от рук этих типов…

— Но кто, во имя всего святого, это сделал? Как им удалось войти?

— Думаю, они дождались твоего ухода. Мы находились здесь, в этой комнате, когда услышали стук в заднюю дверь. Нас это удивило, так как было уже слишком поздно для какого-нибудь разносчика, потом прозвучал выстрел… — Лили прикрыла ладонями лицо, в то время как Оливер убирал рыжеватые пряди с лица матери, пытавшейся приоткрыть глаза. — Мама среагировала быстрее, чем я, и бросилась к двери, чтобы ее заблокировать, но не успела: в помещение ворвались двое мужчин в масках. Один из них толкнул маму так, что ее отбросило к камину, где, ударившись головой о каминную полку, она потеряла сознание…

— Оливер… — едва слышно промолвила леди Сильверстоун. Она с такой силой вцепилась пальцами в его руку, что почти причинила боль. — Мы… не мы были их целью…

Эти слова словно кинжалом пронзили Оливера. Именно их он боялся услышать больше всего с тех пор, как обнаружил тело Мод.

— Где Хлоя? — измученная болью леди Сильверстоун снова закрыла глаза и взор Оливера обратился к сестре. — Лили, скажи мне правду, где…?

— Мне очень жаль, — всхлипнула она. — Мы пытались им помешать, клянусь тебе, но не смогли. Убрав с дороги нас, они направились в детскую и… и…

Но Оливер ее уже не слушал. Словно одеревенев, он поднялся на ноги и молча пошел к маленькой комнате по правую сторону. Дверь была приоткрыта, и он уже знал, что там обнаружит. На цветастом ковре были разбросаны фишки от последней подаренной Александром игры, а куклы, которые дочь всегда держала в идеальном порядке, теперь валялись повсюду.

Не в силах поверить в происходящее, Оливер оперся на дверной косяк не переставая осматривать комнату. Все было яснее некуда. Мать была права: ни она, ни Лили действительно не являлись целью преступников.

— Они забрали ее очень быстро: один из них схватил девочку, в то время как другой держал нас на прицеле. Что мы могли поделать? — Продолжала стенать девушка, сидя на полу. — Что могли предпринять, если слышали, как они убили Мод?

Оливер попытался обрести голос, чтобы убедить женщин не волноваться, что ему и в голову не приходит обвинять их в чем-либо, но не смог. Его взгляд остановился на рисунке, валяющимся среди игрушек на полу рядом с цветными карандашами, с которыми Хлоя, должно быть, играла. На фоне зубчатой стены замка, казавшегося слишком знакомым, был нарисован корявый человечек в голубом платье и с длинными светлыми волосами (по всей видимости, девочка, догадался он), который печальным выражением лица очень походил на его жену, когда та еще жила в Ирландии со своей матерью. Кинжал, словно повернулся в ране Оливера: разрозненные кусочки мозаики собрались в ужасающую картину.

——

[1] по-испански Сочельник или Ночь перед Рождеством — Nochebuena, буквально — хорошая/лучшая ночь, от этого игра слов: лучшая-худшая

[2] Carol of the Bells (буквально — (рождественский) гимн колокольчиков; англ. carol — гимн (обыкн. рождественский); bells — колокольчики) — рождественская песня, представляющая собой адаптацию украинской народной песни «Щедрик», получившей известность в обработке украинского композитора Николая Леонтовича.

Глава 4

Колокола близлежащего Хертфорд-колледжа вырвали из дремоты недовольно ворчащего Лайнела. До рассвета оставался еще час, и комната освещалась лишь фонарями Адского переулка. Он попытался поменять позу, но пронзившая затекшую шею боль почти заставила его отказаться от этой идеи. Несомненно, сон на стуле является очень эффективной формой пыток, особенно если в это же самое время в вашей постели находится женщина.

В противоположном конце комнаты на фоне стены выделялся темный силуэт Теодоры. После того, как она выговорилась, Лайнел заставил ее лечь и спустился попросить у разъяренной миссис Брукс дополнительное одеяло, дабы завернуться в него и провести ночь на этом треклятом стуле, словно добропорядочный джентльмен. Девушка еще долго беззвучно плакала, но в конце концов усталость победила. Лайнел видел, как она дрожит, что было неудивительно — через оконные щели в комнату, словно невидимые пальцы затерянной души, проникал холод.

Поколебавшись немного, он встал и, стараясь не производить шума, подошел к кровати, чтобы накрыть Теодору своим одеялом. Затем он сел рядом с ней на кровать, наблюдая, как трепетали ее темные волосы.

— Мы могли бы быть счастливы, и ты это знаешь, — неожиданно для самого себя прошептал он. — Никогда я не любил никого так как тебя. И никогда не полюблю, потому что, уходя, ты превратила мое сердце в осколки.

Впервые Лайнел облек в слова то, что пожирало его изнутри все эти четыре года. Он никогда не признавался в этом даже перед Оливером и Александром, хотя полагал, что в этом не было необходимости. Они слишком хорошо это знали.

— Мы были бы непобедимы, Теодора. Ты и я против всего мира, против всех тех, кто хотел столкнуться с нами лицом к лицу. Но, наверное, этот мир показался бы тебе слишком маленьким по сравнению с тем, что мог предложить тебе князь. И самое печальное, — добавил он, осторожно убирая со лба темный локон, — что я не могу винить тебя в твоем выборе. Ты не была бы собой, если бы выбрала меня.

Понимая, что не было смысла продолжать говорить в тишине, Лайнел снова встал и медленно подошел к окну, глядя как с крыш и фонарей капает вода. К счастью, снегопад давно прекратился и мир оказался погребен под девственно чистым саваном. «Но не могу же я выставить ее на улицу с наступлением дня, — думал он, опершись лбом о ледяное оконное стекло. — У нее нет ни гроша, чтобы снять комнату, не осталось и знакомых, способных протянуть ей сейчас руку помощи. Может, если я поговорю завтра с Оливером… да, это было бы отличным решением. Оливер мог бы принять ее у себя на Полстед-роуд, пока она не решит, что ей делать дальше. Александр сделал бы тоже самое, если бы не отправился в Лондон, чтобы провести Рождество с Августом, пока Вероника находится в Париже.»

Еще одним возможным вариантом было, чтобы Теодора осталась с ним тут еще на пару дней, но Лайнел тут же отверг этот вариант. Он решил, что после всего, что произошло между ними, такой глупости он совершить не мог. Хотя даже самому себе мужчина не признался бы, что больше всего он боялся того, что все может повториться вновь. Боль от разлуки все еще давила ему на грудь. Нет, он не собирается проходить через это еще раз.

Едва осознавая свои действия, Лайнел нащупал оставленную на столе несколько часов назад флягу и припал к ней губами. Он прикрыл глаза чувствуя, как джин, стекая вниз, обжигает глотку. Ему хотелось, чтобы эти минуты забытья продлились подольше, и чтобы открыв глаза, он увидел, что Теодора исчезла. Убрав флягу в карман брюк, он собрался было отойти от окна, как вдруг заметил несколько темных пятен, крадущихся по Адском переулку.

Очень странно, что в Рождество, на рассвете, кто-то из этого района возвращается домой. Удивление возросло еще больше, когда Лайнел разглядел четверых мужчин, направлявшихся прямо к дверям его дома. Миссис Брукс не упоминала, что обзавелась новыми квартирантами… хотя, учитывая, насколько редко он появлялся дома, подумал Лайнел, наблюдая как незнакомцы возятся с замком, неудивительно, что он мог о них не слышать.

Теодора пробормотала что-то, поворачиваясь на другой бок, но не проснулась. Лайнел на цыпочках подошел к двери и прислонился к ней ухом, прислушиваясь. Из-за двери донесся шум шагов по лестнице и гул голосов, затем знакомое ворчание: хозяйка открыла дверь. «Сразу видно, что новенькие, — сказал себе Лайнел, успокаиваясь, — Как только поживут здесь еще немного, поймут, что не следует…»

У него чуть сердце из груди не выскочило, когда ночную тишину разорвал выстрел. Послышался вскрик старухи и удар об пол падающего тела. Далее шаги возобновили свой путь наверх, даже не пытаясь таиться. Пребывая в полном изумлении от происходящего, Лайнел услышал за спиной тихое «Лайнел?» и, обернувшись, увидел, что Теодора сидела на кровати, спутанные волосы падали ей на лицо.

— Что происходит? — растерянно пробормотала она. — Мне показалось, я что-то слышала, но не совсем поняла, что…

— Быстро вставай, — еле слышно ответил Лайнел. Видя, что девушка не реагирует, он подскочил к кровати и за руку выдернул ее из постели, не обращая внимания на протесты. — Боюсь, у нас проблемы.

— Что ты такое говоришь? — все еще не понимая спросила Теодора. Осознав, что раздета, она инстинктивно попыталась прикрыться руками, впрочем, Лайнел не обратил на это никакого внимания. Он быстро вытащил из шкафа рубашку и брюки и швырнул ей на кровать. Сам же вернулся к двери. — Лайнел! — воскликнула девушка. — Объясни, наконец, что происходит?

— Они нашли нас. Или, точнее, нашли тебя. Впрочем, какая разница, если итог один.

От услышанного у Теодоры кровь застыла в жилах. Тем не менее, она умудрилась быстро одеться, пока Лайнел передвигал шкаф, чтобы блокировать дверь. Теодора ухватила угол шкафа, чтобы помочь и когда они, наконец, водрузили его на нужное место, то услышали, как чьи-то шаги затихли прямо перед входом в комнату. Через мгновение на дверь обрушился град ударов.

Им пришлось опереться на шкаф, чтобы тот не сдвинулся с места, но вскоре поняли, что толку от этого мало: по ту сторону двери прозвучал выстрел, затем еще и еще. Если они не предпримут что-либо прямо сейчас, наемники вскоре откроют дверь и настигнут их. Теодора в ужасе посмотрела на Лайнела.

— Кто эти люди? И откуда они узнали где нас искать?

— Понятия не имею. Я проснулся пару минут назад и увидел их через окно, затем услышал, как они застрелили миссис Брукс. Скорее всего, тебя разбудило именно это.

На мгновение Лайнел задумался было, не могут ли это быть люди Кроуфорда, с которыми у него в последнее время были проблемы, но паника в глазах Теодоры убедила его в том, что оба они подумали об одном и том же. Но прежде, чем они смогли произнести хоть слово, раздался звон разбитого стекла. Теодора закричала, увидев одного из преследователей влезающим через окно с оружием в руках. Она толкнула Лайнела, чтобы тот вместе с ней укрылся от пуль спрятавшись за столом. Тот, опустившись на колени быстро открыл ящик, где хранил пистолет, прицелился и выстрелил поверх стола. Вскрик возвестил о том, что незнакомец, кем бы он ни был, уже не представлял для них опасности.

Тем не менее, еще трое все еще оставались за дверью. Теодора вышла из закутка, в котором пряталась, и подошла к телу, чье лицо было скрыто под лыжной маской. Затем взглянула на Лайнела, который подошел к окну.

— Стой, что ты делаешь? — воскликнула она, увидев, как тот провел дулом по раме, убирая остатки стекла. — Ты же не собираешься…

— Это единственное, что нам остается. В любой момент они ворвутся сюда и…

Словно в подтверждение его слов, шкаф за их спинами дрогнул и сдвинулся с места, а в образовавшуюся щель злоумышленникам удалось просунуть дуло револьвера.

— Но мы не можем спрыгнуть отсюда и остаться при этом в живых! Здесь слишком высоко!

— Справа есть водосточная труба, которой мы можем попытаться воспользоваться, — Лайнел подхватил со спинки кровати свою широкополую шляпу, надел ее и влез на подоконник. — Как только мы влезем на крышу, нам останется только бежать… — он схватил Теодору за руку, чтобы та последовала его примеру, — … и молиться всем придуманным людьми богам, чтобы они нам помогли.

Судя по выражению лица, девушка явно считала его идею форменным самоубийством, но не сопротивлялась, когда Лайнел подтолкнул ее к водосточной трубе, ржавой молнией, поднимавшейся до самой крыши. Теодора, опираясь ногами о крошечные, скользкие ото льда крепежи, начала взбираться вверх, в то время как Лайнел с опаской поглядывал на шкаф. Пару раз ему показалось, что Теодора вот-вот сорвется, но ей удалось удержаться и добраться до крыши. Лайнел последовал за ней. Он чуть не вскрикнул, почувствовав обжигающий холод металлической трубы, проникающий сквозь тонкую рубашку, но тем не менее, продолжил свой путь, сантиметр за сантиметром продвигаясь наверх.