— Очевидно, — ответил Лайнел, потирая ноющие запястья. Оливер, которого Эмбер тоже только что развязала, встал, крепко обнимая Хлою.

Он молча разрыдался, уткнувшись ей в волосы, прижимая её к себе, словно наконец-то вернул себе ту часть себя, которую у него украл Драгомираски. Что-то в выражении лица Лайнела, должно быть, выдало его чувства, вызванные этим зрелищем, потому что Вероника взяла его за руку.

— Не волнуйся: Елена в безопасности. Мы нашли её в часовне прямо перед тем, как спуститься в склеп. Думаю, ей потребовалось время, чтобы узнать нас, потому что она нанесла нам парочку хороших ударов.

— Мы оставили её в одной из хижин возле разрушенной церкви, с фермерами, которые предложили нам помочь, — сказала Эмбер. — Они не говорили по-английски, но…

Её голос затих, когда она заметила огромный силуэт в углу комнаты. Она не замечала его до этого момента, потому что свет лампочки погружал углы во тьму, но, когда она узнала его, кровь отхлынула от её лица.

Почти не осознавая этого, Эмбер медленно подошла к нему, когда Оливер сказал:

— Это случилось около получаса назад, когда князь пришёл за Александром… произошла небольшая стычка, Драгомираски разозлился, а потом решил преподать нам урок…

— Это была моя вина, мисс Кернс, — прошептал Лайнел. — Вы не представляете, как мне жаль.

Эмбер по-прежнему ничего не говорила. Она опустилась на колени рядом со всё ещё связанным телом полковника и осторожно повернула его, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза были открыты, и с бороды стекала тонкая струйка крови. Молодая женщина глубоко вздохнула.

— Эмбер, — прошептала потрясенная Вероника, положив руку ей на плечо. Но, казалось, она не замечала ничего. Она просунула руку под голову отца, чтобы слегка приподнять его, вытирая кровь большим пальцем и, словно не веря в её реальность, глядя на кровь, пропитавшую его широкую грудь.

— Отец, — тихо произнесла она. Глаза Кернса потускнели, и когда молодая женщина наклонила голову, чтобы поцеловать его в лоб, вуаль скрыла их. — Отец, вставай же. Это ещё не конец. Мы должны прикончить этого негодяя, помнишь?

— Что с этим джентльменом, папа? — спросила Хлоя. — Кто-то его обидел?

Оливер не ответил. Пальцы Эмбер дрожали, когда она гладила отца по голове.

— Сэр, я готова… мы можем начать войну, когда вы скажете… — и она застонала, хотя, к всеобщему удивлению, так и не заплакала. — Мой полковник…

— Эмбер, мы не можем оставаться здесь, — прошептала Вероника. — В любой момент они обнаружат отсутствие слуги и придут проверить.

Ответа не последовало. Ошеломленная, Вероника обняла Эмбер. Она прижалась лицом к её плечу, прошептав что-то, чего остальные не услышали, и через несколько секунд девушка кивнула. Она позволила ей поднять себя на ноги, словно её конечности не слушались, а взгляд всё ещё был прикован к безжизненному лицу отца.

Выражение его лица напоминало человека, вернувшегося домой и обнаружившего, что храм, где он так много раз молился, разрушен до основания. Полковник был подобен обрушившейся колонне.

— Ты говорил, что они искали моего дядю, — прошептала Вероника, не переставая обнимать Эмбер. — Ты знаешь, куда они его увели и что от него хотел князь?

— Нет, — ответил Оливер. — По правде говоря, всё это довольно странно. Драгомираски сказал, что хочет с ним поговорить, что, по его мнению, Александр может быть ему полезен… У меня такое чувство, что у него есть какое-то предложение.

— Но мы не можем отправиться на его поиски, если с нами будет Хлоя, — продолжала говорить взволнованная Вероника. — Думаю, нам сначала нужно выбраться отсюда, чтобы доставить ее в безопасное место.

— Маловероятно, что полиция нас послушает, если мы сразу пойдём и расскажем им, что происходит во дворце, — сказал Оливер, подходя к двери вместе с девочкой, — но, полагаю, пустая могила будет считаться неопровержимым доказательством.

Он осторожно повернул ручку и выглянул в коридор: там никого не было. Лайнел последовал за ним, словно лунатик, всё ещё не теряя темного блеска в глазах. Вероника уже собиралась выйти, когда заметила, что Эмбер не следует за ней. Она остановилась у двери, всё ещё не в силах оторвать взгляд от тела Кернса.

— Обещаю, мы не оставим его здесь, — прошептала молодая женщина, положив руку ей на спину, чтобы направить её. — После того как освободим моего дядю, вернемся, чтобы забрать твоего отца домой. Мы сделаем так, чтобы он гордился подвигом своего солдата.

Слабая улыбка Эмбер была словно открытая рана на её лице, но она кивнула и позволила Веронике вывести себя из комнаты. Она не могла не думать о всех павших, которых они оставляют позади, и о том, сколько ещё их будет.

Глава 29

Вид полковника, падающего прямо на его глазах, настолько ошеломил Александра, что Жено пришлось положить руку ему на спину, чтобы заставить идти за князем. Драгомираски все еще прижимал к носу носовой платок, который перестал кровоточить.

— Любопытно, что даже сейчас, будучи почти старыми знакомыми, вы всё ещё можете меня удивить, — раздраженно признал он и спрятал платок обратно в карман. — Ваш друг Леннокс заслуживает памятника безрассудству, не говоря уже о крайней глупости.

— Чего ожидать от человека, у которого вы отняли самое дорогое? — возразил Александр, дрожащим от ярости голосом. — Как вы могли приказать убить Теодору, женщину, которую собирались сделать своей женой?

— Он же первым отнял её у меня, — возразил Константин. — И, честно говоря, я должен был бы его почти благодарить. Её маленькая оплошность в Новом Орлеане стала первым признаком того, что всё идёт не так, как хотелось бы. В итоге, она оказалась гораздо менее… благодарной, чем я себе представлял. До сих пор обидно, что, вложив столько сил в ее образование, она проявила столь неискушенные вкусы в выборе друзей. Ты согласен со мной, Жено?

— Конечно, Ваше Высочество, — просто ответил мажордом, продолжая идти за Александром. Профессор подумал, что тот следит за ремнём на его запястьях.

— Если мы доставляем вам столько хлопот, почему бы вам просто не покончить с этим и не распрощаться с нами, как с Кернсом и с ней? — продолжил он. — Зачем мы вам?

— Ваши друзья мне ни к чему, но с вами ситуация иная. У меня большие планы на будущее, и, если я могу рассчитывать на жизни мистера Леннокса и лорда Сильверстоуна, чтобы убедить вас принять моё предложение, я не собираюсь от них так скоро отказываться.

Это прозвучало так зловеще, что профессор не осмелился ничего сказать. Он продолжал двигаться между князем и Жено через череду коридоров, служебных лестниц и похожих на кладовые помещений, которые всё глубже и глубже уходили под землю. Как он заметил в замке Шварценбергов, здесь тоже в какой-то момент вокруг них не осталось окон, и Александр понял, что они находятся ниже уровня земли. «Из нашей камеры были видны верхушки деревьев, значит, мы были на первом этаже, ну, максимум на втором, — размышлял он, продолжая следовать за Константином. — В этом дворце тоже есть подземные ходы?».

— Мы прибыли, — сказал князь через несколько минут. Он только что остановился перед простой металлической дверью, которую открыл ключом из одного из карманов жилета. — Не думаю, что вы понимаете, насколько это знак доверия с моей стороны, — продолжил он, отступая в сторону, чтобы пропустить Александра первым. — Но, если вам интересно, никто, кроме меня и Жено, до сих пор не входил в эту комнату. Даже Дора.

Учитывая простоту двери, Александр ожидал оказаться в комнате, похожей на келью, которую он занимал с друзьями, поэтому был ошеломлён открывшимся видом. Комната представляла собой огромное помещение, напоминающее базилику, и это впечатление усиливалось тем, что единственным, что поддерживало вес огромного купола, покрывавшего её, величественного и напоминавшего ему Святую Софию в Константинополе, были четыре колонны, настолько тонкие, что профессор задался вопросом, какой архитектор осмелился бы выбрать такие опоры. Но по-настоящему поразила не сама комната, а то, что в ней находилось — своего рода личный музей, который заставил его застыть с открытым ртом, пока он шел к центру.

Повсюду были полки, буфеты, письменные столы и столики, среди которых было разложено множество предметов, напоминавших ему о коллекции произведений искусства, которую графиня де Турнель показывала им в своём особняке. Но вещи, которые князь Драгомираски собирал на протяжении веков, не имели никакого отношения к голландской живописи. Помимо выцветших картин и изъеденных молью фолиантов, о которых молодой человек, судя по тому, что на них не было ни пылинки, бережно заботился, Александр увидел и куда менее прозаичные вещи. В стеклянном ящике, почти такого же роста, как он сам, свернувшись калачиком и съежившись, как изюм, покоилась доколумбовая мумия женщины с ещё пышной шевелюрой черных волос; зрелище это не было бы столь пугающим, если бы не две пары рук, обхвативших ее колени. Чуть дальше он разглядел гигантский скелет, который сначала напомнил ему Диппи, диплодока из лондонского Музея естественной истории, но потом он заметил пару больших, похожих на крылья, выростов, торчащих из извилистого позвоночника. В комнату внесли и поставили на подиум целую каюту, окна в ней были разбиты, а дымоход почти разрушен, словно чудовищный коготь пытался разорвать его на части. А рядом, возвышаясь над этой мешаниной, Александр увидел образ, заставивший его ахнуть, потому что это был тот самый, что являлся ему в видениях: портрет Адоржана Драгомираски, который Теодора купила у Монтроузов четырьмя годами ранее, и который он видел на фотографии в Новом Орлеане. Доспехи, покрытые плащом из белых мехов, были теми, которые князь носил в битве при Мохаче, но они ещё не были помяты и запятнаны кровью. «Должно быть, это был настоящий Адоржан, а не тот монстр, который узурпировал его личность, тот, который сейчас у меня за спиной».

Он уже собирался повернуться, когда услышал рядом тихий шёпот. Александр наклонил голову и увидел, что остановился рядом с фарфоровой куклой, ростом выше Хлои, которая, откинувшись в кресле, перелистывала страницы «Руководства для элегантных женщин» баронессы д’Оршан. Движения её механических пальцев были настолько естественными, что профессор в изумлении отступил на шаг.

— Итальянского производства, — услышал он голос Константина, подошедшего с той же улыбкой, с какой энтомолог показал бы своих самых ценных бабочек специалисту в этой области. — Я обнаружил её несколько месяцев назад в Венецианской лагуне, и, по правде говоря, её было нелегко починить; механизм был сильно повреждён. — В этот момент кукла медленно выпрямила голову, чтобы посмотреть на них, и князь рассмеялся, увидев выражение лица Александра. — Не завязывайте с ней разговор, а то она всю ночь будет говорить.

— Должно быть, это те самые диковинки, которые вы собирали все эти годы, — заметил профессор. На небольшом столике он заметил египетское зеркало с ручкой в ​​форме фигурки богини Нефтис, которое показалось бы Лайнелу и Теодоре очень знакомым. — И что, все эти предметы обладают сверхъестественными свойствами?

— Можно и так сказать. Как писал ваш любимый бард: «Есть на свете больше вещей, друг Горацио, чем можно представить себе в нашей философии»[1]. Полагаю, материалист увидел бы в этой комнате лишь груду древностей, ценность которых не превышает той, что им дало время. Мы же с вами знаем, что они представляют собой нечто гораздо большее, и что их свойства могут быть изучены наукой.

— Наукой? — спросил Александр, внезапно поняв. — Понимаю… Вас интересует не их сверхъестественная составляющая, а то, что вы, возможно, сможете из них извлечь.

— Это так. Будучи знакомы с кругами английских спиритуалистов, вы знаете, что, как было доказано, эктоплазму можно измерить. То же самое может относиться и к невидимой ауре, окружающей некоторые физические объекты, столь же удивительные, как сами призраки.

— Да, я не раз слышал эту теорию о том, что проклятые реликвии, дома с привидениями или кладбища, полные заблудших душ, обладают собственной энергией, которую люди не способны воспринять, но которую машина, предназначенная для этой цели, зафиксировала бы. — Александр на мгновение замолчал. — Возможности были бы ещё шире, если бы кто-то создал устройство, способное улавливать эту энергию, обрабатывать её и направлять…

— Именно, профессор Куиллс. Вижу, я не ошибся, пригласив вас в своё святилище: вы обладаете проницательностью настоящего гения. Поэтому я верю, что вы будете мне полезны.

Пока он говорил, Константин пробирался между столами и витринами к креслу под портретом Адоржана. Жено, запиравший дверь, стоял позади него, скрестив руки.

— Мне стало известно, что вы недавно вернулись к своим прежним преподавательским обязанностям в Магдален-колледже, — начал князь, поигрывая этрусским кольцом, которое он достал из соседнего шкафа. — Я рад, что у педагогического состава хватило здравого смысла восстановить своего блудного сына, особенно когда он оказался умнее их всех вместе взятых. Однако не буду отрицать, что, по моему мнению, то, что вы делаете, является печальной потерей для человечества.

— Преподавание энергетической физики кажется вам абсурдным? — резко ответил Александр. — Вы когда-нибудь задумывались, что станет с технологической гонкой, которая идёт в цивилизованных странах, если учёные не сделают новых открытий?

— Csekйlysйg (Сущий пустяк — венг.), как мы здесь говорим. Сущий пустяк по сравнению с тем, что можно извлечь из той другой плоскости, о которой учёные, похоже, никогда не задумываются, — князь положил кольцо. — Предлагаю вам работать на меня, профессор Куиллс. Вы именно тот человек, которого я искал для осуществления плана, над которым так усердно работал.

— Направление энергии, заключенной во всех этих предметах. Теперь я понимаю, почему эта комната — эпицентр дворца. — Александр огляделся. — Вам нужен какой-то катализатор, чтобы эта энергия продолжала существовать.