— Мы бы не смогли этого сделать, если бы не вы, — ответил профессор, расстроенный сильнее, чем мог себе позволить. — Вы собираетесь просить меня покончить с этим монстром?

— Если вы хоть немного сочувствуете нам, Адоржану и мне, умоляю вас сделать это. Потому что, пока жив Константин Драгомираски, нет спасения ни нам, ни наследникам трёх храбрецов, которые пытались снять с него проклятие.

— Адоржан тоже там застрял? Он был с вами в вашем замке?

— Нет, — голос Либуше был полон печали. — Он в аду, там, где должен быть этот проклятый демон. Он не сможет выбраться оттуда, пока вы не покончите с ним.

Сказав это, молодая женщина пошла вниз по склону холма; ее ночная рубашка шуршала, когда она продвигалась между кустами. Его взгляд не отрывался от постоянно уменьшающихся точек — Адоржана, Баласси, Салкая и Пяста, и остановился лишь только тогда, когда Александр спросил: — Почему вы выбрали меня? — Либуше обернулась, её каштановые волосы развевались вокруг. — Потому что я первым вошел в замок?

— Потому что вы мудры, как Адоржан. И потому что, даже если вы не видите их своими глазами, с вами рядом всегда два создания. Я полагала, что джентльмен, верящий в то, чего не видят другие, захочет меня выслушать.

Затем Солнце медленно угасло, скрыв кровавую и мучительную сцену Мохача, вернув Александра на его собственное поле битвы.

Глава 27

Пробуждение, на этот раз в реальном мире, было еще мучительнее, потому что он знал, что обнаружит, открыв глаза. Единственное, что его удивило, — это помещение, в котором он оказался: крошечная комнатка с побеленными стенами, без мебели и ковров, с единственным зарешеченным окном. Ночь уже сгущалась; деревья, которые можно было различить на другой стороне, были покрыты инеем, который ночь окрасила в серый цвет. Когда Александр попытался опереться рукой о каменный пол, чтобы сесть, то понял, что не может: кто-то связал ему за спиной запястья, и обрывки веревки впивались в кожу.

— Не пытайтесь бороться с этими узлами, профессор. Боюсь, у Жено всегда был врождённый талант завязывать их, даже если на этот раз это сработало против нас.

Александр повернулся, как мог. Кернс, Оливер и Лайнел тоже были там, связанные, как и он, спинами прижатые к стене у двери в импровизированную камеру. Единственная лампочка едва освещала группу, их лица были такие же измученные, как и его собственное.

— Что случилось? — тихо спросил Александр. — Где… где мы?

— Во дворце Драгомираски, в самом сердце Будапешта, — ответил Кернс, не двигаясь с места. Глядя на синяки на его лбу, Александр вспомнил, что видел, как полковник сражался врукопашную с шестью людьми князя… что же произошло в склепе? — Я очнулся первым, когда мы въезжали в город, и ничего не мог сделать, чтобы освободиться; эти ублюдки не спускали с нас глаз.

— Чёрт возьми… — профессор, зная, что это бесполезно, пытался развязать узлы, но лишь затягивал их ещё сильнее. — Но сколько часов мы ехали из Карловых Вар? Как я мог проснуться только сейчас?

— Полковник предположил, что это из-за хлороформа, — ответил Оливер. — Учитывая, как у меня раскалывается голова, я бы сказал, что нам нанесли еще парочку ударов. Что касается Лайнела… — Он повернулся к нему. — Боюсь, для него ничего не имеет значения.

Александр почувствовал, как у него сжалось сердце при взгляде на друга. Лайнел даже не поднял глаз, когда профессор сел; его голова была опущена на грудь, и, хотя чёрные волосы беспорядочно падали на лоб, он видел в его глазах блеск, который почти напугал его. Это был блеск человека, творящего бойню в собственной голове, человека, который просто ждал, когда его выпустят на волю, чтобы дать волю своим самым безжалостным инстинктам. Их взгляды были прикованы к его разорванной рубашке, и Александр, внезапно вспомнив Либуше, понял, что она была так же запятнана кровью, как ночная рубашка княгини. Кровью Теодоры.

— Лайнел, — прошептала он, пытаясь приблизиться к нему, хотя каждая мышца в теле всё ещё болела. — Лайнел, мне так жаль, правда жаль. Я не мог поверить своим глазам, когда… когда… — Он замолчал, понимая, что никакие слова не дойдут до его сознания. Он был слишком далеко. — Кто-нибудь приходил сюда до того, как я очнулся? — спросил он остальных. — Драгомираски?

— Никто, — ответил полковник. — Полагаю, он был слишком занят подготовкой к похоронам, которые якобы хотел провести сегодня днём. Мы слышали много голосов через окно; думаем, они принадлежали людям, направлявшимся во дворец…

— Мы были удивлены, что ты всё ещё спал из-за всего этого шума, но, полагаю, это был не обычный сон, — продолжил Оливер. — Это повторилось?

Александр кивнул. Воспоминания о том, что он видел на берегах Дуная, медленно возвращались к нему, настолько яркие, что на мгновение он не совсем понял, где кончается сон и начинается явь. Через несколько минут он рассказал друзьям о том, что произошло в его видении. Тем временем полосы света, падающие на пол камеры через крошечное окошко, становились всё более косыми, постепенно поднимались по стене и наконец погасли. Когда он объяснил, что это Либуше позволила ему увидеть эти сцены, Оливер и Кернс были ошеломлены; как и профессор, они и представить себе не могли подобного.

— Вижу, я был прав, когда сказал вам в караульной комнате замка, что этому монстру, должно быть, удалось скрыться, — сказал полковник. — Другого объяснения тому, что происходит с Драгомираски просто не существует. Думаю, такому монстру, как он, не составит особого труда переселяться из одного тела в другое при рождении каждого своего отпрыска.

— По сути, то же самое он проделал с Адоржаном в Мохаче, — согласился Александр, — хотя, полагаю, с новорождёнными ему гораздо проще.

— Да, вселение в тело мужчины, особенно если он знает, что пытаются с ним сделать, должно быть, не то же самое, что вселение в тело младенца, еще не обладающего психическим сопротивлением.

— Не могу перестать думать о том, что Хайтхани рассказала нам перед отъездом из Лондона, — прошептал Оливер. Кернс и Александр повернулись к нему. — По её словам, в Индии в это верят больше, чем у нас: цикл вечного возвращения, переселение душ… Однако думать о таком явлении в 1909 году, не говоря уже о том, что говорили философы и поэты…

— Это как попасть в другое измерение, — заключил за него профессор. — В то измерение, где любой кошмар может стать реальностью, поскольку и оно оказывается реальностью.

Следующие несколько минут, которые, казалось, тянулись часами, все четверо молчали, пока не услышали эхо приближающихся к камере шагов. Затем послышался звук поворачивающегося ключа в замке и скрип дверных петель: Жено открыл дверь, впуская Константина Драгомираски. Кернс, Александр и Оливер вскочили на ноги, и даже Лайнел молча поднялся.

— Мне ужасно жаль, что заставил вас ждать, джентльмены, — приветствовал их князь, — но сегодня был просто сумасшедший день. Рад, что вы четверо наконец-то очнулись.

— Было бы слишком много просить, чтобы вы позволили нам умереть без страданий, не так ли? — возразил Кернс. — Вы явно хотите еще немного поиграть с нами, как кошка с мышами, я не прав?

— Абсолютно верно, полковник. Но у меня сейчас нет ни времени, ни желания играть в игры, какими бы надоедливыми ни оказались эти мыши. Вы здесь только потому, что причиняете слишком много хлопот, а не потому, что я хочу вам отомстить.

Он выглядел таким же спокойным, как всегда. Александр снова поразился тому, что его бледное лицо, гармоничное, как греческая скульптура, было точь-в-точь как у князя, которого он видел навсегда потерянным в Мохаче. Вместе с ним в помещение вошли полдюжины людей в чёрном и мажордом.

— Жено, — прошептал Кернс, но тот даже не взглянул на него. — Как ты мог так нас предать, когда ты также вовлечен в это, как и мы?

— Я уже объяснял вам это в склепе, полковник: вам следует быть осторожнее, вербуя членов этого странного ордена, который вы, похоже, создали, — сказал князь, а Жено промолчал. — И, говоря о склепе, я должен поблагодарить вас за то, что вы были настолько внимательны, что встретили нас, когда мы пытались попасть туда, потому что это избавило нас от необходимости идти через весь подземный комплекс.

Александр почувствовал прилив надежды. «Он не знает, что Вероника и Эмбер были с нами? Значит, они в безопасности?»

— Если подумать, я был не совсем искренен, — продолжил Константин, сцепив руки за спиной. — Одного из вас я хотел бы оставить, потому что считаю его очень полезным, а не потому, что он слишком сильно меня беспокоит. Но, учитывая нашу ситуацию, сомневаюсь, что он будет столь благодарен, как можно было бы ожидать, когда я ему все объясню. — Затем он посмотрел на Жено, чьи шрамы в тусклом свете казались ещё более заметными. — Как думаешь, нам удастся уговорить профессора Куиллса присоединиться к нам для небольшой беседы?

— Я сделаю всё возможное, Ваше Высочество, — ответил мажордом, делая шаг к Александру; его друзья, внезапно встревоженные, бросились встать перед ним.

— О чём вы говорите? — спросил Кернс. — Зачем он вам нужен?

— Ради бога, полковник, не заставляйте меня отвечать вам. Мне потребуется целая вечность, чтобы объяснить вам, и, хотя я могу посвятить этому время, сомневаюсь, что с профессором получится то же самое. Но не волнуйтесь; я не причиню ему вреда.

— Не волноваться? — воскликнул Оливер. — Как можно успокоится, зная, что мы находимся в руках такого монстра, как вы? А как же моя дочь?

— Оливер, не волнуйся, — тихо сказал Александр, и молодой человек замолчал. — Это не твоё дело, а моё. Позволь мне самому разобраться с этой ситуацией.

— Действительно мудрые слова, хотя и неудивительно, что они исходят от вас, — сказал Константин, улыбаясь. — Я с самого начала знал, что вы каким-то образом зарекомендовали себя как мозг этой команды, хотя, учитывая, чего можно ожидать от ваших товарищей, не думаю, что вам потребовалось много усилий, чтобы убедить их в вашем лидерстве. — Его улыбка стала шире, когда он повернулся к Лайнелу, который не сводил с него глаз с того момента, как тот вошел в камеру. — Забавно, что мистер Леннокс так молчалив, хотя раньше был известен своей болтливостью. Неужели мы наконец-то нашли способ лишить его дара речи?

Как и в склепе, людям князя пришлось сдерживать Лайнела, чтобы тот снова не набросился на него.

Константин тихо рассмеялся.

— По крайней мере, вы проявили здравый смысл, выбрав свою новую профессию. Мне кажется, что бокс гораздо больше подходит такому человеку, как вы, чем археология… если использовать это слово для описания вашей прежней деятельности. — Князь остановился перед Лайнелом, по-прежнему держа руки за спиной. — Вы, наверное, представляли себе будущее, в котором наша Дора будет совершать преступления рядом с вами? «Мистер и миссис Леннокс — самые известные расхитители гробниц XX века». Заголовки были бы поистине бесподобны, признаю. Жаль, что вы не сможете разграбить могилу, где мы оставили её прошлой ночью, чтобы забрать её домой.

На мгновение Александр подумал, что Лайнел взорвётся, что ярость в конце концов сведет его с ума, но, к его удивлению, дыхание молодого человека постепенно успокоилось. В глазах Константина появился насмешливый блеск, но как раз когда он собирался снова заговорить, Лайнел изо всех сил ударил его по голове, отчего князь издал удивленный крик.

Профессор открыл рот, когда князь, отшатнувшись, поднес руку к лицу. На его пальцах была кровь, хотя не было похоже, что его нос был сломан от удара. Он продолжал сверлить взглядом Лайнела, в то время как двое его людей сбили его с ног, ударив ногой в бок.

— Прекратите! — крикнул Оливер, хотя его друг не издал ни звука; удовлетворение, горящее во взгляде Лайнела, было настолько очевидным, что Константин, замерев на несколько секунд, всё ещё держа одну руку у лица, протянул другую Жено, чтобы тот отдал ему свой револьвер.

Александр, Оливер и Кернс ахнули, когда князь подошёл к Лайнелу и приставил ствол ко лбу. Тот упал на колени на каменный пол.

— Давай, — подбодрил он его без малейшего колебания в голосе. — Я знаю, ты этого хочешь, знаю, ты хотел этого с тех пор, как узнал о Новом Орлеане. Сделай это, если ты настоящий мужчина.

— Доставить вам удовольствие от столь скорого воссоединения со своей шлюхой, вместо того чтобы наслаждаться тем, как вы каждый день всё больше умираете без неё? Боюсь, что нет, — ответил Константин, хотя и не убрал револьвер. — Прикончить вас, Леннокс, было бы для вас освобождением, которого вы не заслужили. Нет, думаю, лучше наказать вас по-другому.

А затем, всё ещё глядя молодому человеку в глаза, Константин отдернул руку, и звук выстрела заставил всех вздрогнуть. Александр на мгновение потерял понимание произошедшего, и, судя по замешательству Оливера и Лайнела, они тоже; но, когда Кернс издал стон, все повернулись к нему. Полковник отступил на шаг с ошеломленным выражением лица, а затем посмотрел на растекающееся по груди пятно. Профессор открыл рот, но не смог произнести ни звука.

— Что вы сделали? — слабо воскликнул Оливер. Кернс сглотнул, его колени подкосились; он принял ту же позу, что и Лайнел, и медленно рухнул на каменные плиты. — Зачем вам было… что вы, чёрт возьми, сделали…?

— Можете обратиться со своими упреками к своему другу, а не ко мне, — отрезал князь. — Полагаю, у вас есть на это несколько часов.

Александру удалось выйти из оцепенения лишь когда полковник застонал. Зная, что Константин его не отпустит, он опустился на колени рядом с Кернсом и уставился на открытую рану возле сердца. «Так он мучает нас ещё сильнее, — подумал он, глядя на Лайнела, лицо которого было белым как стена. — Заставляет нас чувствовать только вину, чтобы едва могли вспомнить о ненависти».

Прежде чем он успел что-то сказать, князь подал знак своим людям, которые подошли к Александру и грубо подняли его на ноги.

Константин отступил в сторону.