— Да, я читала об этом в английских газетах, — с грустью пробормотала Теодора. — Это разбило мне сердце, мой повелитель, поверьте мне. Эта несчастная девочка… она была очаровательна, а он сходил по ней с ума. Наверняка эта потеря была для него страшным ударом.

— Я бы сказал, что для него было большим разочарованием то, что он не успел рассказать ей о своем благородном титуле. Но с тобой я хотел поговорить не об этом, Дора. Что там происходит с Сандерсом мне абсолютно безразлично.

Одним движением правой руки юноша отодвинул подальше пистолеты, чтобы они не помешали ему поставить на стол локти и посмотрел на Теодору поверх переплетенных пальцев.

— Почему ты мне не сказала, что мать миссис Сандерс звали Рианнон?

— О чем вы… — начала было Теодора. Судя по ее выражению лица, она едва ли удивилась бы больше, если бы он спросил почему она не сообщила ему о чьем-нибудь росте или цвете волос. — Мой повелитель, мне и в голову не пришло, что это может быть…

— А должно было прийти. Ты должна была быть моими глазами, Дора. Я полагал, что именно в этом состоял наш уговор: ты — моя правая рука, лучшая из моих шпионов, в обмен на мою защиту.

— Но я никогда не… я ничего от вас не скрывала, мой повелитель, ни о деле Сандерсов, ни о каком-либо другом. Шесть лет назад в том ирландском замке произошло столько всего, что я подумала, что некоторые детали о жившей там семье не столь важны.

— Грубейшая ошибка, если тебе интересно мое мнение, — заверил ее Константин. — Ты даже представить себе не можешь насколько бы все изменилось, сделай ты свою работу как подобает.

Теодора открыла рот, не зная, как реагировать. Наконец, поняв, что ее патрон не собирается продолжать, неуверенно шагнула к столу.

— Мне очень жаль, мой повелитель. Я по-прежнему не понимаю в чем состоит моя ошибка, но, умоляю, не ставьте мне ее в вину. Вы знаете, что я всегда делала все, чтобы вы были довольны, даже когда дело касалось не очень благовидных поступков. Я вам гарантирую, что это последний раз, когда я вас разочаровываю.

— А, в этом я не сомневаюсь, — ответил князь. — Я уже говорил тебе, что наступает эпоха перемен. Так что лучше мы займемся этими самыми переменами.

— Разумеется, — согласилась Теодора, улыбнувшись через силу. — Всего через неделю я буду принадлежать вам. Без сомнения, наше первое Рождество в качестве мужа и жены…

— Боюсь, ты меня не поняла. Ты — одна из тех вещей, которые следует изменить.

Теодора снова умолкла. Улыбка медленно сползла с ее лица, а в глазах появилась растерянность, превратилась в неверие, а потом и в страх.

— Мой повелитель? Это означает, что перед бракосочетанием вы желаете получить еще одно доказательство моей…?

— Я не собираюсь на тебе жениться, Дора. Ты мне больше не нужна. Помимо уже упомянутых промахов с твоей стороны, в последние пару дней я кое-что выяснил, что изменило мои планы, — он взглянул на взволнованную Теодору и продолжил: — Я и ты проделали долгий путь, но отныне каждый пойдет своей дорогой. Желаю удачи, дорогая.

Воцарилось длительное молчание. Где-то там, в ночи, за туманами, колокола Нотр-Дам-де-Пари глухо отбивали удары. Наконец, девушке удалось выговорить:

— Вы… вы не можете говорить такое всерьез… после всего, что я для вас сделала!

— Ты собираешься припомнить мне каждое свое поручение и ждать пока тебя за них похвалят как верного пса? По-моему, это не очень элегантно с твоей стороны, не так ли?

— Я лгала ради вас! — почти выкрикнула побледневшая Теодора. — Я подвергалась опасности тысячу раз ради вас! Я крала ради вашего удовольствия, обманывала сотни людей, дабы получить то, что вы желали… Ради всего святого, я отказалась от самого важного для меня, того, чего я хотела больше всего на свете лишь для того, чтобы служить вам!

В ее глазах стояли слезы. Когда она ухватилась за край стола, Константин заметил, как дрожат ее руки.

— Я пожертвовала ради вас всем! Если вы лишите меня этого, того, кем я являюсь рядом с вами, у меня не останется ничего! Лучше бы вы никогда не вытаскивали меня из той дыры, в которой я родилась!

— Я не раз подумывал об этом, хотя я и рад, что мне не пришлось самому тебе об этом говорить. Ты знаешь, что для меня преданность — прежде всего, Дора…

— Так в чем я тогда провинилась перед вами? — воскликнула она. — Скажите, что я такого ужасного сделала за последние годы, что вы решили покончить с нашей историей росчерком пера?

— Хочешь, чтобы я освежил тебе память, рассказывая о Новом Орлеане?

Услышав такое, Теодора замолчала. Щеки залились густым румянцем, тем не менее, когда она, наконец, заговорила, голос звучал вполне уверенно и спокойно.

— Мы же решили вести себя так, словно этого не было. Именно вашей идеей было забыть об этом навсегда, и вы знаете, что я никогда не пыталась вновь приблизиться к…

— Если бы ты это сделала, оно все равно ничего бы тебе не дало, — абсолютно спокойно заверил ее юноша. — Ты удивишься, узнав, насколько коротка мужская память. Обычная зарубка на спинке кровати, какой бы глубокой она ни была, не делает тебя незабываемой. Более того, боюсь, ты еще не поняла, но… — он внимательно посмотрел на нее, — ты начинаешь стареть.

С этими словами, не обращая внимания на реакцию девушки, Константин тронул колокольчик на столе. Жено моментально вернулся, но на этот раз не один: его сопровождали двое слуг, которые остановились по обе стороны двери.

— Мисс Стирлинг уже уходит. Пожалуйста, проводите ее до улицы, чтобы убедиться, что с ней ничего не случится: по ночам туман небезопасен.

— Мой повелитель, — снова прошептала Теодора. Слуги схватили ее за руки с обеих сторон и повели к двери. — Мой повелитель, пожалуйста, не делайте этого! — Воскликнула она. — Пожалуйста!

Даже не потрудившись ответить, молодой человек вновь откинулся на спинку кресла. Женские крики ни малейшим образом не исказили черты его лица, которое как никогда походило на маску. «Мой повелитель! Мой повелитель!» — взывала к нему девушка, пока ее тащили к лестнице, в голосе слышалось все больше и больше отчаяния «Константин!»

Дверь с грохотом захлопнулась. Голос Теодоры угас, словно ее никогда здесь не было. Почти минуту все молчали, включая слугу со шрамами на голове и портреты, развешанные на стенах.

— Жено, — позвал, наконец, Константин и мужчина подошел, склонив голову, — ты помнишь, что произошло с тем чистокровным арабским скакуном из моих конюшен в Будапеште?

— С Шарканем[7], Ваше Высочество, который сломал ногу во время скачек? Несчастное животное никогда бы не оправилось. Нам пришлось его пристрелить, впрочем, для него это стало облегчением страданий. В последние дни он бился в страшной агонии.

Константин кивнул и протянул руку за Кармиллой, которая казалась совершенно безобидной вдали от своей хозяйки, почти как невинная игрушка.

— Позаботься о том, чтобы все произошло быстро. Она долго служила мне, я бы не хотел, чтобы она страдала.

———

[1] Остров Сен-Луи (фр. Оle Saint-Louis), также остров Св. Людовика — меньший из двух сохранившихся островов Сены в центре Парижа; расположен восточнее Сите, с которым соединён мостом Сен-Луи. Административно относится к IV округу.

[2] Остров Ситем, или Ситэ[1] (фр. Оle de la Citй [il də la site]) — один из двух сохранившихся островов реки Сены в центре Парижа и, вместе с тем, старейшая часть города. Остров Сите соединён с обоими берегами и соседним островом Сен-Луи девятью мостам

[3] венгерский вариант Евгения

[4] Амнна Памвловна (Матвемевна) Памвлова (31 января [12 февраля] 1881, Санкт-Петербург — 23 января 1931, Гаага, Нидерланды) — русская артистка балета, прима-балерина Мариинского театра в 1906–1913 годах, одна из величайших балерин XX века. После начала Первой мировой войны поселилась в Великобритании, постоянно гастролировала со своей труппой по всему миру, выступив в более чем 40 странах и во многих из них впервые представив искусство балета

[5] House of Worth — французский дом высокой моды, который специализируется на от кутюр, прет-а-порте и парфюмерии. Исторический дом был основан в 1858 году дизайнером Чарльзом Фредериком Уортом. Дом продолжал работать при его потомках до 1952 года, окончательно был закрыт в 1956 году. В 1999 году бренд House of Worth был возрождён.

[6] Так нарекла мисс Стирлинг свой пистолет. «Кармилла» (англ. Carmilla) — готическая новелла Джозефа Шеридана Ле Фаню. Впервые опубликованная в 1872, она рассказывает историю о том, как молодая женщина стала объектом желания женщины-вампира по имени Кармилла. «Кармилла» вышла на 25 лет раньше «Дракулы» Брэма Стокера и была множество раз адаптирована для кинематографа.

[7] Sбrkбny (венг.) — дракон, крылатый змей — персонаж венгерской мифологии.

Глава 2

Его последний правый обрушился прямо на нос противника. Мужчина даже ощутил, как под его кулаком хрустнули кости за мгновение до того, как соперник упал прямо на окружавших их зрителей. Двое из них тоже упали, из-за чего хохот почти заглушил победные вопли поставивших на него и проклятия тех, кто решил, что огромный как медведь гигант из Корнуэлла, разбивший ему губу левым апперкотом в самом начале, разнесет его в пух и прах буквально за пять минут.

Табачного дыма в темном помещении было столько, что едва можно было различить похлопывавшие его по спине руки, пока он разворачивался, подняв вверх вспотевшие руки жестом, который взбудоражил публику еще больше. Кто-то передал бутылку джина поверх моря голов и, Лайнел так изогнулся, чтобы ее достать, что чуть не потерял равновесие. В быстро промелькнувшем мгновении просветления он понял, что это просто чудо, что он все еще стоит на ногах, учитывая содержание алкоголя в его крови нынешним вечером. Толпа расступилась, позволяя ему, пройти, покачиваясь, к барной стойке. Он не обратил ни малейшего внимания на гиганта, который валялся на посыпанном опилками полу и постанывал, прикрыв руками лицо.

Как он и предполагал, Гарольд Бойд, хозяин «Блэксмитс Армс», наблюдал за схваткой вместе с Дейзи, грудастой официанткой, которой Лайнел оставил рубашку и куртку. Когда он подошел, девушка не смогла сдержать возгласа облегчения.

— На этот раз ему это почти удалось, любовь моя, — она чмокнула его в лицо. — Да я чуть не упала, узнав, что сегодня тебе выпало сразиться с этим демоном!

— Я тоже, но совсем по другой причине, — недовольно сказал Бойд. Это был мужчина лет пятидесяти, с мешками под глазами, которые визуально подчеркивали его сварливость. — По-моему, я тебе уже ясно сказал, Леннокс. Я не позволю, чтобы ты снова взялся за свое как с теми парнями из Кроуфорда, особенно после того, что произошло в прошлом месяце. Если сюда опять нагрянет полиция…

— Говори это не мне, а им, — ответил Лайнел, с облегчением навалившись на стойку. Мир, пусть ненадолго, но перестал вращаться. — В конце концов, я свою работу выполнил, не так ли? Благодаря мне ты неплохо тогда подзаработал, так что мы оба в плюсе, верно?

— По-моему, у нас с тобой разные представления о зрелищах, — сухо прокомментировал Бойд. — Ради горсти монет… Тебе не приходило в голову, что Кроуфорд может отомстить, если узнает?

Его недовольство лишь возросло, когда Лайнел усмехнулся. Он раскрыл ладони как ученик перед учителем, показывая, что его руки пусты.

— Не волнуйся, на этот раз я играл чисто. Может, меня вдохновил дух сочельника, или же я начинаю размякать. В любом случае, Бойд, не стоит за меня переживать. Если меня когда-нибудь прикончат при сведении счетов, обещаю не возвращаться с того света, чтобы и дальше портить тебе жизнь.

— Я больше боюсь, что тебя прикончит алкоголь, — мрачно ответил Бойд, и так как Лайнел по-прежнему стоял, протянув руки, то достал из кармана конверт и нехотя отдал. — Здесь твои 10 фунтов. Надеюсь, на этот раз ты растянешь их подольше.

Лайнел прикусил язык, чтобы не напомнить Бойду о том, что большая часть денег, которые тот платил ему за нелегальные бои вновь оседало в карманах хозяина пивной. «В конце концов, он не сказал ничего, что не было бы правдой, — размышлял он, поворачиваясь к официантке, которая протирала кувшины за прилавком. Ему даже не пришлось открывать рот: Дейзи подхватила бутылку джина и поставила перед ним. — Думаю, такой конец будет даже лучше, чем то, что я заслуживаю».

— Какие планы на вечер, любовь моя? — спросила девушка, опершись локтями на стойку бара, пока Лайнел пил. — Тебя где-то ждет ужин?

— Ну, только если кто-то потащит меня на банкет-сюрприз, но это вряд ли, — равнодушно ответил он. — Думаю, отмечать я буду напившись в своей комнате.

— Ты мог бы остаться у меня. Придет моя сестра с мужем и детьми, но надолго они не останутся. Ты знаешь, что изысков у меня не будет, но сегодня же сочельник и…

Лайнел посмотрел на нее поверх стакана. Отблеск свечей выделял бледность ее кожи, но волосы ее были черными. «Слишком черные для меня, — подумал он, торопливо глотая выпивку. — Будь ты проклята, будь ты проклята тысячу раз».

— Мне очень жаль, но не думаю, что составлю приятную компанию, — заверил он девушку, ставя на стойку стакан. — Лучше я тебе потом еще раз за выпивку заплачу выигранными сегодня деньгами.

Он протянул руку, чтобы официантка вернула ему одежду. Было, конечно, не очень-то приятно натягивать ее на мокрое от пота тело, но на улице было слишком холодно, а Лайнел не мог себе позволить проваляться остаток года в постели.

— До встречи, Дейзи, — он натянул потертую куртку поверх рубашки. — Наслаждайся ужином, насколько это возможно с этой мелюзгой. Придется тебе набраться терпения.

— Я уже привыкла, — со смирением ответила она. — Счастливого Рождества, любовь моя.

Лайнел не ошибся: было так холодно, что, едва ступив за порог, он почувствовал, как застучали его зубы. На мостовую сыпал снег, превращая дорогу к дому в зимнюю сказку. Сам не зная почему, он вспомнил те, оставшиеся давно позади, рождественские праздники в Оксфорде: его друзья все вместе сидят вокруг ломящегося от угощений стола, улыбчивые лица, с надеждой смотрящие в будущее, бокалы, поднятые за исполнение желаний, которые так и остались лишь иллюзиями. «Мы должны были понимать, что все было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго. Жизнь все вернула на круги своя».