— Да не собираемся мы его проводить в семейном кругу! Все наши остались в Англии и, боюсь, что сейчас кровные узы мало что для меня значат. Или, по крайней мере, — добавила она, поколебавшись немного, — не в том смысле, в котором это принято в обществе.

Эмбер затушила сигарету о стоявшую на столе переполненную пепельницу. К тому моменту, как она снова повернулась к Веронике, на ее лице вновь появилась улыбка — красный мазок на лице цвета слоновой кости.

— Ладно, что скажешь? Скромная вечеринка с горсткой друзей и парой бутылок шампанского. Я бы рада и дальше тебя уговаривать, но, чтобы успеть на ужин с отцом, мне пора уходить, дабы успеть на поезд до Версаля, который отходит через час.

— Что ж, в таком случае, не будем задерживаться, — вздохнула Вероника. — Твоя взяла, правда, я все еще сомневаюсь. Даже не знаю? Что подумает твой отец, когда ты меня ему представишь.

— Возможно, тоже самое, что твой дядюшка подумал бы обо мне, что ты — безнадежный случай.

Вероника рассмеялась, немного воспрянув духом, и поспешила собрать кисти, прислонить свеженаписанную картину к стене, пока Эмбер заканчивала одеваться. Пока они болтали, туман сгустился еще сильнее и Солнце, вот-вот готовое остановится прямо над мансардами Монмартра, казалось обернутым в вату серебряной монеткой. За окном почти ничего не было видно, поэтому Вероника собиралась, не поднимая глаз, но если бы она, все же, взглянула в окно, то увидела бы отражение Эмбер, вытаскивающей из сумки какой-то предмет и прячущей его под блузкой. Предмет, слишком похожий на пистолет.

——

[1] Пигамль (фр. Pigalle) — район красных фонарей в Париже, расположенный вокруг площади Пигаль. Находится на границе 9-го и 18-го муниципальных округов. Площадь названа в честь французского скульптора Жана-Батиста Пигаля (1714–1785). Когда-то парижан и гостей города в квартал Пигаль влекли запретные развлечения вроде фривольного кабаре «Мулен Руж» и театра ужасов «Гран Гиньоль» (последний ныне закрыт). В наше время Пигаль известен своими многочисленными секс-шопами на площади Пигаль и главных улицах. Прилегающие к ним переулки заполнены борделями. Южная часть площади Пигаль занята музыкальными магазинами, где продают музыкальные инструменты и принадлежности.

[2] Mercure de France (с фр. — «Французский Меркурий») — литературный журнал, издающийся в Париже с 1672 (с перерывами).

[3] митенки — перчатки с обрезанными пальцами.

[4] «Проворный кролик» (фр. Le Lapin Agile) — традиционное парижское кабаре на холме Монмартр (18-й муниципальный округ), в котором с XIX века начинающие поэты декламируют стихи собственного сочинения или исполняют песни. На месте кабаре ранее находилась деревенская забегаловка, которая неоднократно меняла свои названия. Сначала она была известна как «Встреча воров», затем, названная по настенным изображениям серийных убийц, — «Кабаре убийц». Кроме Пикассо и Тулуза-Лотрека постоянными посетителями «Кролика» были поэты и писатели Поль Верлен, Макс Жакоб, Франсис Карко, Гийом Аполлинер, Жан Риктюс; художники, графики и иллюстраторы Ренуар, Утрилло, Модильяни, и другие деятели искусства.

[5] Батом-Лавуамр (фр. Bateau-Lavoir), «корабль-прачечная», «плавучая прачечная» — знаменитое парижское общежитие на Монмартре, в котором в начале XX века проживали многие знаменитые художники, включая Пикассо и Модильяни.

[6] Галеремя Уффимци (итал. Galleria degli Uffizi, буквально — «галерея канцелярий») — один из наиболее старых музеев в Европе.

[7] Абсемнт (фр. absinthe от др. — греч. ἀшЯнийпн — полынь горькая) — алкогольный напиток, содержащий обычно около 70 % (иногда 75 % или даже 86 %) алкоголя. Важнейший компонент абсента — экстракт горькой полыни (лат. Artemisia absinthium), в эфирных маслах которой содержится большое количество туйона. Абсент чаще всего имеет изумрудно-зелёный цвет, но также может быть прозрачным, жёлтым, синим, коричневым, красным или чёрным. Зелёный цвет напитка обусловлен хлорофиллом, который разлагается на свету, во избежание чего абсент разливают в бутылки из тёмного стекла. Благодаря характерному цвету абсент получил прозвища «Зелёная фея» и «Зелёная ведьма».

[8] Джордж дю Морье (англ. George du Maurier), Джордж Луис Палмелла Бассон дю Морье (англ. George Louis Palmella Busson du Maurier, 6 марта 1834, Париж — 8 октября 1896, Лондон) — английский писатель, карикатурист. В России его фамилию часто пишут слитно из-за имени его внучки — писательницы Дафны Дюморье.

Глава 8

Полчаса спустя конный экипаж, взявший пассажиров на Сен-Лазаре[1], пересек мост, соединяющий острова Сены и остановился на Сен-Луи. Из кареты вышли Александр, Оливер, Лайнел и Теодора и окинули взглядом импозантное здание, где обычно останавливалась девушка во время визитов в Париж с Константином Драгомираски. Оливер подул на ладони в попытке согреть их.

— Это здесь? — спросил он, кивнув в сторону кованых балконов последнего этажа, терявшихся в пурпурной предзакатной дымке. Теодора кивнула. — Кажется, нам везет — ни в одном окне нет света, — продолжил он. — Тем не менее, я по-прежнему настаиваю — Теодора, для вас слишком опасно идти с нами. Вам следовало бы остаться в одном из этих кафе и подождать нас, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из соседей.

— Вы правда считаете, что кто-нибудь способен узнать меня в таком виде, милорд? — хмуро заметила девушка. Надетое на ней платье оказалось слишком длинным и зацепилось за что-то в карете и ей пришлось его дернуть, чтобы освободить. — Да даже если и так, никогда себе не прощу, если брошу вас именно сейчас, когда вы больше всего во мне нуждаетесь.

— В любом случае, лучше принять все меры предосторожности, — предупредил их Александр, пока отъезжала их карета, — и молиться, чтобы наш план сработал.

Профессор предложил отличный способ проверить есть ли кто-нибудь в доме. Едва сойдя на берег в Гавре[2], он нацарапал пару строк от имени лорда Розенталя, который выражал свое уважение Константину Драгомираски и приглашал его в клуб в следующие выходные. Пока все остальные ждали у дверей, Оливер подозвал катавшегося неподалеку на велосипеде мальчишку и пообещал ему заплатить, если тот порасспрашивает вокруг есть ли кто в доме и попробует передать записку. Разумеется, мальчик рассыпался в благодарностях и побежал выполнять поручение, англичане и Теодора осторожно вошли в здание. Через пару минут вернулся импровизированный курьер, на этот раз уже без записки.

— On m’a dit qu’il n’y a personne а la maison, — таинственно прошептал он. — Ils sont tous sortis ce matin et personne ne les a vus rentrer jusqu’au prйsent. (Мне сказали, что дома никого нет. Все ушли сегодня утром и до сих пор никто не возвращался — фр. — прим. ред.)

— Merci beaucoup. Cela comme cadeau de Noлl (Спасибо большое. Это как рождественский подарок — фр. — прим. ред.), — ответил Оливер и протянул мальчику банкноту. — Они уехали сегодня утром и с тех пор их никто не видел, — перевел он, пока мальчишка, улыбаясь во весь рот, выезжал обратно на улицу. — Полагаю, это наш шанс…

— Влезть к волку в пасть, — буркнул Лайнел и последовал за остальными. — Все равно не понимаю, чего ты пытаешься добиться, Твист. Ты же слышал слова мальчика — тут с утра никого нет. Почему ты думаешь, что Хлоя может быть здесь?

— Я никогда так не думал, — ответил Оливер. — Но, хоть ее мы тут не найдем, может, удастся обнаружить какую-то улику, случайно забытую князем Драгомираски.

Лайнела явно не убедили слова друга, но возражать он не стал даже тогда, когда Александр, дойдя до последнего лестничного пролета, попросил его продемонстрировать навыки взломщика, которыми он так часто хвастался в «The Turf». Лайнел почти четверть часа шуровал отмычкой (нетерпеливое цоканье языком Теодоры, мягко говоря, не помогали ему сосредоточиться). Наконец, послышался тихий щелчок и дверь красного дерева приоткрылась. Пару мгновений никто не решался даже пошевелиться, но, когда стало очевидно, что в доме никого нет, все осторожно вошли внутрь и закрыли за собой дверь.

Перед ними предстал погруженный во мрак, устланный роскошными коврами холл с хрустальными люстрами, отражающимися в висящих на стенах зеркалах.

— Вряд ли он вернется сегодня вечером, — прошептала Теодора. Она нащупала рукой выключатель, наполнив лампы жизненной силой электричества. — Когда он планирует вскоре вернуться, то всегда оставляет кого-то из слуг поддерживать огонь в каминах.

— И много ли у него обычно слуг, когда он в Париже? — поинтересовался профессор, пока Оливер не уверенно ступал по ковру, словно, несмотря на свои же слова, все-таки надеялся, что Хлоя выбежит их встречать.

— Не особо, на самом деле, — Теодора осторожно открыла ближайшую дверь, но не обнаружила там ничего, кроме тишины. — В этом году мы планировали провести Рождество в Будапеште, после нашей… — она запнулась, поколебалась немного и продолжила: — Не было смысла тащить сюда всю прислугу ради пары недель. Нас сопровождали лишь Энгельберт Жено, мажордом, и два личных лакея Константина.

— А, слуги, которые преследовали вас на набережной, — догадался Александр и девушка хмуро кивнула. — Меня всегда удивляло, что у вас нет горничной.

— Шпионке не нужна другая шпионка, — ответила Теодора. — Возможность свободного передвижения компенсировала время, ежедневно затрачиваемое на прическу.

Убедившись, что кроме них в доме никого нет, девушка повела всех к комнате, расположенной в противоположном конце коридора. Это оказался кабинет, стены которого были обшиты бледно-зеленой парчой, а из огромного окна открывался великолепный вид на Сену и город.

Теодора, не обращая внимания на виды из окна, задернула шторы, чтобы их никто не увидел снаружи, Александр же подошел к расположенному у окна массивному письменному столу и зажег керосиновую лампу рядом со скромным рядком книг.

— Почти все на венгерском, — сообщил он, пробежав глазами по заголовкам. Взял одну из них, пролистал и поставил на место. — С чего начнем?

— Может, с личных писем, — ответила Теодора. — Константин не скрывал от меня своей переписки, или, по крайней мере, мне так казалось… Может, последние пару недель он получал какую-то важную информацию от кого-то из Англии о дочери лорда Сильверстоуна. Вряд ли это было поспешным делом, наверняка он долго все планировал за моей спиной.

— Да, тут я соглашусь, — произнес Александр. — Зная, как вы относились к Оливеру и Эйлиш, князь не хотел посвящать вас в свои планы.

— Не будьте таким наивным, профессор. Он этого не делал потому, что уже решил заменить меня малышкой.

Теодора выдвинула один из ящиков стола, но тот был пуст. Во втором оказалось множество рукописных документов, аккуратно разложенных и снабженных ярлыками. Третий ящик был полон тетрадей, ежедневников в кожаных обложках, визиток. Помимо этого, в нем обнаружилась, к удивлению всех, кроме Теодоры, потрепанная Библия. Александр выудил из ящика несколько газетных вырезок.

— Ни одна из них не принадлежит «Сонным шпилям», хотя содержание очень похоже: хроника спиритического сеанса…, новость о каком-то явлении на кладбище Пасси[3]…

— Да, последние 15 лет мы с Константином собирали картотеку из подобных статей, — пояснила Теодора. — Это довольно эффективный способ быть в курсе открытий в области паранормальных явлений и всего того, что могло заинтересовать Константина. Наверняка ваша статья о выставлении на продажу Маор Кладейш находится в одной из этих тетрадей.

— Как мило, — влез Лайнел, стоявший прислонившись спиной к стене. — Если ты скажешь, что он сохранил репортажи о моих раскопках в Египте, я разрыдаюсь.

Теодора предпочла не обращать внимания на его комментарий. Она протянула несколько штук Александру и Оливеру для ознакомления и снова опустилась на колени на ковер. Одну за другой вытаскивала она вещи и бормотала:

— Я была уверена, что найду Кармиллу где-то здесь… Мой пистолет, — пояснила она удивленному профессору, — который всегда был со мной. За пару часов до того, как Константин вышвырнул меня отсюда, я купила новый, но князь обманом выманил у меня оба. — Теодора целиком сунула руку в ящик, все больше распаляясь. — Полагаю, он не хотел рисковать и лишил меня возможности дать отпор. Вы даже не представляете, насколько уязвимой я себя ощущаю, будучи безоружной…

— Стойте, — вдруг произнес Оливер и девушка остановилась. Все обратили внимание на тревогу в его голосе. — Кажется, я заметил что-то среди бумаг…

Теодора отстранилась, и Оливер принялся ворошить содержимое ящика, пока не нашел то, что привлекло его внимание. Все сгрудились вокруг него и увидели, что это фотография. На ней маленькая, лет трех, девочка, сидя на коленях женщины, робко смотрела в объектив камеры и прижимала к себе куклу.

— Хлоя? — изумился Лайнел. — Откуда, черт возьми, он взял ее фото?

— Это не Хлоя, — тихо сказал Александр, беря в руки кусочек картона. — Это портрет Эйлиш более, чем двадцатилетней давности, а женщина — ее мать.

Он удивился, почувствовав укол в сердце при новой встрече с образом, с которым он уже простился, казалось, навсегда еще в Маор Кладейш. Взгляд Рианнон Бин У Лэри, хоть и гораздо более молодой, был все тот же: та же смесь печали и раненой гордости, который всегда напоминал ему королеву в изгнании. К счастью, Александру не пришлось ничего говорить, Теодора сделала это за него.

— «1-ое октября 1888 года», — прочитала она, проведя пальцем по указанной в уголке дате. — Вы правы, профессор Куиллс, это, должно быть, покойная леди Сильверстоун.

— Но как они могут быть настолько похожи? — спросил ошарашенный Лайнел. — Они могли бы быть близнецами! Ты видел раньше фотографии маленькой Эйлиш, Оливер?

— До настоящего момента — нет, — вымолвил его друг. — Недавно я разбирал вещи, которые она привезла из Ирландии, когда мы только поженились, но почти все из них являются книгами покойного приемного отца и памятными вещичками из детства: камешки, которые она собирала на пляже, засушенные цветы, всякое такое. Хлоя была очень рада вновь все это увидеть… или, лучше сказать, Эйлиш…