Когда нежно-розовые краски заката коснулись облаков, Форстер уже стоял у входа в деревянную беседку меж двух елей, с чьих ветвей свисали сверкающие прозрачные сосульки. Крышу шестиугольной беседки украшали пушистые ветки, опутанные маленькими фонариками. Затянутое снежной пеленой небо слегка потемнело, и тогда Форстер зажёг свечи, позволив павильону озариться созвездиями огоньков.

У Форстера перехватило дыхание, стоило ему заметить медленно шагающую в его сторону Детту. Её белое, как лунный свет, шёлковое платье ниспадало с плеч до атласных балетных туфелек, расшитых мерцающими снежинками. Когда она приблизилась к нему, сжимая в руках букет из белых цветов камелии, перемежающихся с сосновыми шишками, Форстер разглядел изящную жемчужную корону, словно делавшую Детту царствующей королевой зимы. Она подошла к деревянным ступенькам, припорошённым снегом, и Форстер взял её руку, затянутую в перчатку цвета слоновой кости, в свою.

– Как ты сегодня элегантен. – Взгляд Детты задержался на его смокинге.

– Детта, ты… – Форстер сглотнул. – Ты неотразима.

Они обменялись клятвами в присутствии регистратора и одного из охранников, выступавшего одновременно в роли защитника и молчаливого свидетеля. Их нарекли мужем и женой, пока розовато-золотое небо роняло на землю снежные слёзы. Регистратор и свидетель вскоре удалились, и Форстер заключил Детту в объятия.

– Ты счастлива? – спросил он, притянув её к себе, очарованный видом мягких порозовевших губ.

– Абсолютно, безмерно счастлива. – Детта выдохнула ему в рот, прижавшись всем телом. Форстеру было тяжело сдержаться и не унести её в хижину на руках, и, заставив себя усилием воли отстраниться, он улыбнулся:

– Закат почти наступил. Ты готова освободиться от пут проклятия?

Чародей Ротбарт, злодей их сказочной истории, встал прямо перед ними, прикрыв глаза и сведя вместе пальцы, между которыми затрещала, затанцевала магия. Так и не сменившая своё свадебное платье Детта, всё равно что облачённая в расплавленный лунный свет, остановилась напротив. Форстеру досталась роль наблюдателя, голос его разыгравшейся тревоги, принявшей болезненно-жёлтый оттенок, нещадно натягивал струны нервов. Мышцы подрагивали от желания прижать Детту к себе, крепко обнять и укрыть от жестокости этого мира. Но он мог лишь беспомощно стоять в стороне, наблюдая, как его возлюбленная оказалась лицом к лицу с чудовищем. И заменить её он при всём желании не смог бы.

– Поцелуй за поцелуй, – объявил Ротбарт и шагнул к Детте, после чего прижался к её губам своими.

Форстер сжал руки в кулаки и завёл их за спину. Выжидая. Надеясь. Внезапно ахнув, Ротбарт отстранился, схватившись за грудь. Зачарованный серебристым туманом, что перетекал из сердца Ротбарта в сердце Детты, Форстер не мог оторвать от происходящего взгляда. Детта закрыла глаза и расправила руки подобно крыльям, незримая сила приподняла её, заставив встать на цыпочки. На ткани платья то собирались, то разглаживались складки, от невидимых порывов ветра развевались волосы. Форстер подступил на шаг ближе, потянулся к Детте, испугавшись, что она может взлететь в заснеженное небо. Он крепко сжал пальцы в кулак, прежде чем прикоснуться к ней, переживая, что потревожит струящуюся сквозь её тело магию.

Быть может, если бы Форстер не был так поглощён мечтами о совместном пробуждении по утрам в объятиях Детты, он бы увидел, что Ротбарт неестественно побледнел и его лицо исказилось в гримасе боли. Услышал бы, как лёгкие чародея начали издавать странный, потрескивающий звук, и срывающееся с губ облачками пара дыхание становилось всё холоднее и холоднее, пока не кристаллизовалось в осколки льда, беззвучно утонувшие в снегу под ногами мужчины. Заметил бы, как губы Ротбарта тронул глубокий оттенок синего, что бывает лишь у самой старой части ледника.

Но ко всем изменениям, происходившим с чародеем, Форстер остался глух и слеп.

В окружающей их ночи вдруг раздался неожиданный треск. Серебристый туман вихрем вернулся в грудь Ротбарта, и Детта повалилась на снег.

Наступила звенящая тишина.

– Нет… – выдохнул Форстер, подбегая к Детте. – Нет!

Опасаясь худшего, он едва мог сделать вдох, пока Детта не приподнялась на локтях и села, поворачиваясь к нему, бледная, как лёд.

– Это сработало? – Она задрожала. – О Форстер, я снова могу чувствовать холод… Гляди. – Она вытянула руку, демонстрируя ему приподнявшиеся на руке волоски и покрывшие кожу мурашки. – Как прекрасно вновь ощутить его на себе, спустя столько лет. Интересно, что я почувствую, когда окажусь под весенним солнцем. Я так давно не видела других времён года и даже мечтать не смела хоть одним глазком однажды увидеть смену сезонов.

Её улыбка словно ввела Форстера в гипнотический транс, он мог лишь в изумлении смотреть на неё, радуясь, что наконец его планы, поиски и мольбы дали плоды – вернули Детте её жизнь. Жизнь, которую они смогут полноценно разделить друг с другом.

– Я чувствую, что во мне что-то изменилось, – сказала Детта. Её начала бить крупная дрожь, и Форстер поспешно снял пиджак, но прежде чем он успел накинуть его ей на плечи, Детта закричала от боли. – Что-то не так! – Она закусила губу, стараясь взять себя в руки.

– Нет-нет… – Форстер в лёгкой панике ощупал Детту, пытаясь отыскать источник боли. – Не волнуйся, Ротбарт всё исправит. Чем бы это ни было, он тебя вылечит.

Осознание жестокой действительности ускользало от Форстера до последнего, пока Детта не покачала головой, вырвав свои руки из его.

– Обернись, – её голос сорвался на последнем слоге.

Время замедлилось, пространство между ними заполнили кружащиеся хлопья снега, и только тогда Форстер повернулся и увидел…

Ротбарт заледенел.

Зрелище было ужасающим. От одного взгляда на чародея Форстера передёрнуло. Он подбежал к нему, подгоняемый желанием помочь, найти способ растопить лёд. Взгляд Ротбарта лихорадочно метался из стороны в сторону, на дне его зрачков застыл безмолвный крик. Послышался ещё один громкий треск, и в то страшное мгновение Форстер понял, что служило его источником – тело Ротбарта, распадающееся на куски. По груди прошла трещина, и Форстер увидел то, что было внутри грудной клетки чародея: когда-то красное от перекачиваемой крови сердце посинело и разбилось на мелкие частицы. От груди по всему телу разрослась паутина трещин, лёд застонал и затрещал. Глаза Ротбарта закатились, и он встретил свою вечную ночь. А затем разлетелся на тысячи крошечных кристалликов льда.

Детта закричала. В её голосе звенели годы мучений и боли, и Форстер не мог этого выносить.

Он бросился к ней, закрывая своим телом как щитом. Осколки льда вонзились ему в спину, усыпали плечи, но взвыло от боли отчего-то одно только сердце. Детта снова закричала, высоко, протяжно и отчаянно, и Форстер едва не рухнул под тяжестью своего горя. Детта обессиленно опустилась на землю и заплакала. Её слезы прокатились по щекам и, упав на снег, застыли, как бриллианты. А кожа приобрела знакомый бледный, практически серебристый цвет.

– Мы опоздали, – всхлипнула Детта. Её волосы стремительно белели, перья покрывали её тело, спускаясь от шеи по спине. – О Форстер, мы опоздали.

На них падал снег. Форстер опустился рядом с любимой девушкой, переживающей болезненное превращение в его руках.

– Детта, останься со мной, – просипел он, находясь на грани рыданий. – Пожалуйста, не покидай меня. Я не вынесу мира, в котором нет тебя. Ты любовь всей моей жизни, без тебя ничто не имеет смысла. Пожалуйста, останься. Останься… – шептал Форстер, роняя слёзы, что тут же впитывались в лебединые перья. Он шептал, пока из-за пересохшего горла более не смог произнести ни слова.

Неизвестно, как долго Форстер лежал в снегу. Даже холода он не ощущал, потому что больше ничего не имело значения. Форстер смутно различал сверкающие огни, взрывавшиеся высоко в небе – фейерверки. В особняк на вечеринку по случаю свадебного торжества шумно прибывали гости. Их радостные крики сопровождала игра оркестра. Но это ничего не меняло: Детта оказалась заперта в облике лебедя, а Ротбарт погиб, и вместе с его смертью угас и последний проблеск надежды Форстера.

Ветер донёс звавшие его голоса.

– Форстер? Форстер?

Но ответить на зов у него не было сил.

– Кроме неё, ничто не имеет значения. – Его слова прозвучали совсем тихо, не громче шёпота.

– О боже, вот он. – В поле зрения попали расплывчатые фигуры склонившихся над ним Марвина и Роуз.

– Её больше нет, – сообщил Форстер. Он больше не мог плакать, слёзы иссякли, в груди образовалась пустота – жестокие мойры вырвали его сердце. Приятное онемение разливалось по рукам и ногам, и тогда он подумал, что не так уж и плохо, если смерть ощущается именно так. Смерть не приносит столько же боли, сколько жизнь без его любимой жены – смысла его существования, его сердца. Детта была для него всем, и теперь, когда её не стало, он больше не мог представить, как солнце и луна будут сменять друг друга в небе мира, который он не мог с ней разделить.

Книга их сказки закрылась слишком скоро.

Оказалось, в настоящих сказках не бывает «долго и счастливо».