Несколько дней в компании Детты пролетели совершенно незаметно, а потом снег растаял, и вместе с ним – человеческое в ней.

Преобразившись в лебедя, она последовала за Форстером через прилегающие к поместью территории к лесу. Они добрались до озера, когда над ним уже сгустился вечерний сумрак, и Форстер пожалел, что не поцеловал Детту напоследок, не проговорил, как много она для него значит. Лебедь ступил в воду и, заскользив по поверхности воды, скрылся в стелющемся над ней тумане.

Форстер занял себя тщательным осмотром особняка в поисках места, которое смог бы назвать своим. Как способ отвлечься от гнетущих размышлений это занятие, впрочем, мало помогало. Несмотря на его старания, мысли гудящим роем носились в голове, распаляя красный, как мундир Щелкунчика, огонь ярости: Детта заслуживала полноценной жизни, а не половинчатого существования. Невысказанных «прощай» между ними хватило бы на годы вперёд, и каждый раз, как Детту сотрясала дрожь преображения, от его сердца откалывался кусочек.

К тому времени, как он перенёс все свои вещи в выбранные комнаты, полотно неба уже заволокло непроницаемой пеленой ночи. В его личные покои входила спальня с примыкающей к ней относительно современной ванной комнатой – Форстер предположил, что ремонту около десяти лет, – уютной гостиной, которую было легко отапливать и можно было обставить самостоятельно, и более просторным помещением с видом на озеро. Здесь он планировал обустроить свою первую художественную студию.

Много времени, чтобы освоиться на новом месте, Форстеру не потребовалось. Темп жизни в Вутерклиффе отличался от Лондона размеренностью. В отсутствие городской суеты он мог спокойно дышать, предаваться размышлениям и, разумеется, рисовать. Сидя в библиотеке, откуда открывался вид на лес, он наслаждался утренним кофе, после чего выходил на прогулку до самого берега озера, чтобы навестить Детту. Результатом этой прогулки всегда было одно: усиливавшееся чувство одиночества. Он переехал в Вутерклифф, чтобы быть ближе к Детте, но, как это ни парадоксально, здесь и сейчас она казалась ему ещё более далёкой. Недосягаемой. С тяжёлым сердцем Форстер покидал озеро и остаток дня посвящал рисованию. Наличие художественной студии благоприятно сказалось на его работе, о чём он не раз писал Вивиан, делясь с ней в письмах собственными успехами. Он рисовал, пока солнце, напоследок зевнув, не скрывалось в своей ложе для сна за горизонтом, и лиловое закатное небо не темнело до черноты. Форстер выбирался в город за продуктами на ужин, и его рацион теперь полностью зависел от ассортимента местной бакалейной лавки и наличия подходящих рецептов среди записей миссис Фишер, количество ингредиентов в которых приходилось пересчитывать на одного человека. После ужина он вновь совершал прогулку на озеро, где Детта рассекала зеркально гладкую поверхность воды, сияющей в нежном свете луны. Усаживаясь на берег, Форстер делился с ней тем, как прошёл его день, говорил, как сильно по ней скучал, признавался, что она стала той осью, вокруг которой вращается его мир. Когда наступит более тёплая погода и исчезнет даже малейшая надежда на снегопад, он планировал отправиться во Францию, чтобы продолжить свои поиски. До тех пор Форстер наводил справки о театре «Мажик» и таинственном Жаке, намереваясь связаться с ним и договориться о встрече по приезде в Париж.

Февральское небо, затянутое похожими на крем облаками, неожиданно принесло с собой снегопад, и Форстер возликовал: вместе с ним к нему вернулась Детта. Они расположились перед камином в гостиной, Детта с удобством устроилась в его объятиях под кашемировой шалью, грея ладони о чашку горячего шоколада. Понежившись в ванне на львиных лапах, Детта не стала расчёсывать волосы, и рыжеватые локоны в слегка растрёпанном беспорядке покоились на её плечах. Один из них, упавший на её скулу, Форстер поддел и накрутил на палец. Он как раз совершал вошедшую в привычку прогулку, когда с неба упала первая снежинка. Выронив кружку с кофе, Форстер помчался вдоль берега, пока не обнаружил жадно глотающую воздух Детту, медленно сбрасывающую свои перья. На месте клюва проявились синие от холода губы.

– Ты уже согрелась? – прошептал он ей на ухо, плотнее укутывая в покрывало.

– Не суетись так, Форстер, – она отклонилась назад, чтобы прижаться губами к его щеке. – Я же говорила, что не чувствую холода.

С сомнением хмыкнув, он положил подбородок ей на макушку и притянул ближе к себе. Форстер избегал смотреть в окно, но время от времени бросал на него быстрый взгляд: невесомые хлопья снега, едва упав на траву, быстро исчезали. Недостаточно низкая температура не позволяла снегу задержаться на земле.

– Я знаю, что он тает, – сказала Детта, и Форстер закрыл глаза, молча умоляя судьбу дать им отсрочку.

– Я ведь просила тебя не суетиться, – Детта порывисто вздохнула. – Это бессмысленно.

– Ладно. – Он слегка надул губы, и девушка легонько пихнула его локтем.

– Думаю, я знаю, как я могу тебя отвлечь, – промурлыкала она и, развернувшись, забралась к нему на колени. Губы Детты нашли его, прижавшись с настойчивостью, от которой у Форстера перехватило дыхание. Они слились в жарком, пылком поцелуе, ласкали друг друга языками. То, с каким безумным рвением она начала снимать с него рубашку, кружило голову. Его желание откликалось на её: Форстеру ничего не хотелось так сильно, как раствориться в прикосновениях девушки, которую он любил. Пока она здесь, рядом с ним.

Несколько часов спустя он лениво водил рукой вверх и вниз по её спине, поглядывая на постепенно угасающий огонь в камине.

– Ты уже определилась с темой вечеринки в этом году? – полюбопытствовал он и скорее почувствовал, чем увидел, как она заулыбалась, лёжа на его обнажённой груди.

– Так точно.

Он не удержался от ответной улыбки.

– Не поделишься со мной своими планами?

Мгновение ушло на раздумья, затем Детта подняла на него взгляд, и её лицо приобрело лукавое выражение.

– Думаю, нет. Возможно, я даже отправлю тебя прогуляться где-нибудь за пределами поместья, пока будут устанавливать декорации.

Потянувшись к остывающему горячему шоколаду, он подцепил пальцем немного взбитых сливок и стряхнул их на Детту.

– Озорница.

Она мазнула по сливкам пальцем и облизала его. Форстер простонал и поднёс её руку к губам, покрывая поцелуями кончики её пальцев. Слишком часто по ночам Детта являлась ему во снах, словно сошедшая с полотна прерафаэлитов[72], с распущенными волосами и в платьях, лёгких, как облако, и теперь, когда она была здесь, с ним, Форстер не мог сопротивляться: ему хотелось касаться её, обнимать, боготворить.

– Да, пусть будет сюрпризом, – решила Детта, наблюдая за тем, как его губы скользят по её руке. – Хотя я уверена, что ты его оценишь. И может быть… – она сглотнула, и он остановился, встретив её вопросительный взгляд, – может быть, эта вечеринка станет последней? У тебя есть какие-нибудь успехи в поисках Ротбарта?

Жизнь – это нечто невесомое и хрупкое, сотканное из волшебства, суть которого невозможно постичь, но жизнь Детты весила для Форстера слишком много. Обещание, что он ей дал, весило ещё больше.

– Ты не хочешь продолжить эту традицию? – вместо ответа на вопрос спросил он и мысленно отругал себя, когда Детта нахмурилась.

– Если бы мне выпал такой шанс… если бы моя судьба не была связана с озером, то мне не нужно было бы проживать потерянный год жизни за несколько дней или, если повезёт, недель в человеческом облике. Вместо этого я могла бы просто… жить. – Последнее слово она прошептала так, словно в него было невозможно поверить.

– К сожалению, я его пока не нашёл. Но у меня появилась многообещающая зацепка. – Форстер замялся, не желая давать Детте ложную надежду. – Хотя мне бы не помешало, если бы ты рассказала мне, что случилось с Пенелопой, – добавил он мягче, погребя в недрах сознания второй мучивший его вопрос. Зная, чем для Детты обернулась работа в театре, он не имел права спрашивать, почему Детта не ушла, почему не последовала своему собственному совету. – Тебе удалось найти её до того, как ваша труппа отправилась в Париж?

Детта снова положила голову ему на грудь, и он погладил её по волосам, которые в свете горящего в камине огня приобрели тёплый землистый оттенок осенних листьев.

– Нет, не удалось, – печально вздохнула она. – Но я всё же смогла увидеться с ней в последний раз перед тем, как мы отправились на гастроли в Париж. А там… Я уже была сама не своя, все мысли занимали Пенелопа и Ротбарт. Может, не потеряй я себя, я бы заметила, в какую ловушку угодила. Но я не поняла этого, пока не стало слишком поздно.