В тот вечер Форстер в тягостном молчании разделил с миссис Фишер ужин, не готовый так скоро покидать поместье. Женщина выглядела бледнее обычного, под глазами залегли тени, а сухие губы сжались в тонкую полоску. Она будто не смыкала глаз последнее десятилетие.

– Посидите со мной ещё немного, – попросила она, когда Форстер вернулся на кухню. Он согласился, понимая, что разделяют они одно и то же горе на двоих. Это немного облегчило ношу его одиночества. Миссис Фишер заварила ему кофе так, как ему нравилось, и выложила на тарелку остатки печенья: хрустящие трубочки, наполненные взбитыми сливками, и пирамидки из кокосовой стружки. Расположившись напротив, она вперилась в Форстера хищным внимательным взглядом. – Я не могла не заметить, что вы проводите с моей Одеттой довольно много времени.

– Я бесконечно восхищаюсь ею, – осторожно ответил Форстер, выбрав себе одну из кокосовых пирамидок.

Миссис Фишер пристально посмотрела на него, отчего возникло отчётливое ощущение, что она видит его насквозь, до самого сердца, которое бьётся ради Детты и из-за неё же обливается кровью.

– Она рассказывала вам о своём прошлом? – Узловатые пальцы сжались на ручке чашки. – Между нами единственная запретная тема для обсуждения – о времени, проведённом ей в театре. Об этом она отказывается говорить со мной.

Форстеру стало любопытно, что могла Детта рассказывать о нём самом.

– Мне известно немногое. Но перед тем как оказаться в ловушке проклятия до следующего снегопада, она попросила меня отыскать Ротбарта.

– Хорошо, – миссис Фишер вздохнула с облегчением. – И вы собираетесь сделать это?

– Я не успокоюсь, пока не разыщу его и не притащу сюда, чтобы снять это ужасное проклятие.

– Благодарю вас, – женщина потянулась к нему через стол и сжала его руку своей, – искренне благодарю. Мне важно знать, что есть человек, который позаботится о моей девочке. Вы можете пообещать мне, что будете беречь её?

– Даю вам слово.

В поместье он провёл ещё одну ночь. Уснуть, однако, не вышло. Проведённое с Деттой время и было для него сказочным сном, который, развеявшись с её уходом, оставил его в холодной и серой реальности. На следующий день миссис Фишер приготовила ему сытный завтрак, а на прощание дала остатки печенья, кучу разнообразных сэндвичей в дорогу и шоколадный бисквит, который испекла утром, чтобы «поддержать его силы». Когда пришло время уезжать, она нежно пожала ему руки.

– Я хорошо понимаю тяжесть вашего бремени, – сказала миссис Фишер, – и знаю наверняка, как непросто нести на себе груз печали в одиночку. Прошу, берегите и себя тоже.

Когда тем вечером Форстер переступил порог своей квартиры, она показалась ему какой-то тесной. Позволив сумке упасть на пол, он пошёл заварить себе кофе. Марвин уже ждал его.

– Отсутствовал почти неделю, – отметил Марвин, похлопывая себя по карманам. Достав пачку сигарет «Принц Чарминг» с портретом улыбающегося принца Уэльского на упаковке, скривился, – всё-таки его изображение больше подходило для привлечения покупателей женского пола.

– Я – из-за Роуз, – бросил в качестве пояснения Марвин. – Ну, а где был ты? Есть чем поделиться?

Форстер налил себе кофе. Чёрный и горький, как печаль, на вкус.

– Особенно нечем, всё как и всегда: фотографировал, рисовал. Посетил вечеринку, на которой ты тоже присутствовал, если помнишь.

– К слову, как ты узнал о ней? Я искал тебя, чтобы рассказать о найденной подсказке, но к тому моменту ты уже ушёл. На ту же вечеринку, как выяснилось. – Марвин чиркнул зажигалкой и прикурил сигарету.

Форстер непринуждённо пожал плечами.

– Выходит, нашёл подсказку сам.

– Скажу прямо, мне в это слабо верится. Я тебя знаю, – Марвин впился в него острым взглядом, – и вижу, когда ты пытаешься что-то скрыть. И сейчас ты мне лжёшь, Форстер.

Из груди Форстера вырвался наигранный смешок.

– Думаю, не тебе меня подобным попрекать.

– Долго будешь мне тот случай припоминать? – Слова Марвина били как хорошо заточенные ножи.

– Не припоминаю, чтобы ты хотя бы извинился, – огрызнулся Форстер, раздражение в нём неумолимо росло. – Или попробовал исправиться. С тобой стало невозможно общаться с тех самых пор, как ты посвятил себя копанию в чужих жизнях в поисках секретов, которые могут кого-нибудь погубить.

Ответная улыбка Марвина больше напоминала оскал.

– Неужели нервничаешь из-за меня? – Взгляд Марвина оставался прикованным к нему. Настолько неприятный и пристальный, что у Форстера колкие мурашки пробежали по шее.

– С чего ты взял? – невозмутимо спросил он.

– С того, – Марвин откинулся на спинку кресла, вальяжно закинув ногу на ногу, – что только человек, которому есть что скрывать, стал бы так себя вести.

– Неужели? – Форстера повело от злости на поведение Марвина. Его яростное желание защитить Детту затмевало всякое уважение, что он питал к человеку, когда-то бывшему его самым близким другом. Он не выдержал: – Тогда рад сообщить тебе, что я не единственный, кого задевало твоё поведение. Не так давно Роуз призналась мне, что была несчастна с тобой. Догадываешься, что это говорит о ваших отношениях?

Марвин подскочил с места, его шея покраснела от сдерживаемой ярости.

– Ты только что потерял последние крупицы моего к тебе расположения. Теперь я с превеликим удовольствием собираюсь разузнать, насколько верны мои подозрения.

– Значит, нам больше не о чем говорить. – Форстер хлопнул дверью, покидая комнату.

В спальне он устало опустился на кровать. Взгляд в отчаянии заскользил по комнате. Остановился на окне, расположенном ближе к потолку, так, что сквозь него не проникал солнечный свет, отчего в спальне сгустились тени. На тонком матрасе и хлипкой мебели, готовой развалиться от малейшего чиха. На не закрытой до конца двери, впустившей внутрь сквозняк. В поместье он проводил всего пару дней в год, но даже этого было достаточно, чтобы действовать на него разрушающе.

Без тёплого света и жажды жизни, в которые Форстер погружался рядом с Деттой, он чувствовал себя тусклым. Она была его чудом, яркими красками и самой жизнью, и когда возвращалась в свой проклятый облик, существование Форстера превращалось в кино – чёрно-белое и немое. А теперь ещё и Марвина было не узнать – это был уже не тот человек, которого когда-то встретил Форстер; одиночество грозило захлестнуть с головой.

Однако так не могло продолжаться вечно.

Подхватив пальто и шляпу, он покинул квартиру в поисках одной из красных телефонных будок, что появлялись по всему Лондону с тех пор, как Джайлз Гилберт Скотт[69] победил в конкурсе по дизайну. Потребовалось полдюжины телефонных звонков, прежде чем нашёлся желающий выполнить его довольно необычную просьбу.

– Приходите в следующую среду, – после долгого колебания решил мужчина на другом конце провода. – И захватите с собой ту, о которой я говорил.

Неделю спустя, ясным и холодным ноябрьским утром, Форстер направился к зданию Лондонского государственного архива на Чансери Лейн, построенному в неоготическом стиле около семидесяти лет назад. Там его дожидался молодой человек в строгом костюме, с коротко подстриженными чёрными кудрями. Шляпа-котелок на его голове была надета под углом, соответствуя последним модным веяниям. Джентльмен шагнул вперёд и протянул руку, которую Форстер незамедлительно пожал.

– Мистер Сильван, я полагаю? Я Роджер, мы с вами имели удовольствие общаться неделю назад.

– Я рад, что вы согласились встретиться, Роджер. Боюсь, мне не хватит слов, чтобы выразить вам свою благодарность. Но я принёс то, о чём вы просили. – Форстер передал ему холст – жемчужину среди его картин.

На полотне плескались лазурью и бирюзой воды озера, скрывавшие под собой пленительных морских дев, чья чешуя на хвостах мерцала золотыми красками, вторя мириадам рассыпанных по небу звёзд. Свет лунной ладьи выхватывал из озёрных глубин жемчужный замок и падал на одинокого лебедя на поверхности, позволяющего гладить себя любопытной русалке, вынырнувшей неподалёку от него.

– Ах, моя дорогая супруга будет в восторге. – Роджер заулыбался, его лицо осветила нежность. Одно короткое мгновение Форстера переполняла зависть. Он невольно представил, каково это: возвращаться домой, где его ждёт Детта. – Она прочитала о ваших картинах в газете и с тех пор мечтала заполучить хотя бы одну. Жду не дождусь увидеть её лицо.

Роджер рассмеялся, и вся зависть Форстера испарилась. Трудно не заразиться чужим искренним счастьем.

– Я нашёл Дэйзи Мэй Смит, как вы и просили. Согласно данным о последней переписи населения, вот её адрес. – В руках Форстера оказался листок с заветной информацией. – Учтите, записи четыре года, так что, как вы понимаете, я не могу дать вам никаких гарантий, – Роджер развёл руками.

– Я знаю и готов попытать удачу. – Форстер развернул лист и пробежался взглядом по аккуратно выведенным строкам. Нортгемптон. Настроение тут же испортилось, словно над головой повисла дымно-серая хмарь. – Благодарю вас, Роджер.

– Не распространяйтесь об этом, – предупредил мужчина и, зажав холст под мышкой, попрощался: – Удачи в ваших поисках.

Когда спустя несколько часов Форстер вернулся в квартиру и шагнул в их скромную кухоньку, он неожиданно наткнулся на Марвина.

– Хорошо провёл утро? – поинтересовался тот, кого Форстер старался всячески избегать.

– Нормально, – он снял с себя шляпу. – А ты?

Немыслимо, что когда-то они были близки как братья, ведь тёмная пропасть между ними стала ещё более ощутимой. Её чернота накапливалась в их квартирке в полуподвальном этаже, сгущаясь в воздухе, и Форстер в самом деле побаивался, что однажды она вытеснит собой кислород, оставив их с Марвином задыхаться в агонии.

– Замечательно. Ты случаем никакие интересные места сегодня не посещал? – Марвин отвлёкся, чтобы разлить по чашкам чай. Он поставил одну напротив Форстера.

– Разве что ты считаешь интересным местом квартиру Вивиан, – солгал он, отказавшись от чая.

Раздался звон: Марвин слишком быстро опустил чашку на блюдце, и чай, выплеснувшись через край, попал ему на руку.

– Чёрт возьми! – выругался он и принялся агрессивно вытирать последствия своей резкости. – Тогда, полагаю, я ошибся и видел сегодня у здания государственного архива вовсе не тебя? – Он бросил полотенце в раковину, и взгляд его мутно-голубых глаз вперился в Форстера. В них читалось подозрение. Даже обида.

Чувство вины будто только и ждало возможности поймать его в свои сети.

– Вивиан попросила меня выполнить пару поручений. – Форстер пожал плечами, ложь оставила на его языке привкус горького миндаля. – Поскольку мы больше не друзья, я и понятия не имел, что ты ждёшь от меня отчёта обо всех моих передвижениях.

Они тяжело уставились друг на друга, и сердце Форстера сжалось от отчаяния.

Пронзительная трель застала их обоих врасплох.

Марвин вышел в коридор и, сняв трубку недавно установленного телефона, ответил.

– Я сейчас позову его. Могу я узнать, кто звонит?

Форстер выглянул в окно: оценка погоды в преддверии зимы вошла у него в привычку. День стоял холодный и ясный, но на горизонте скопились хмурые оловянные облака. Проблеск надежды угас. Затем на его глазах с неба упала одинокая снежинка.

– «Подруга»? – Марвин выгнул бровь, глядя на Форстера.

Тот приблизился и жестом попросил передать ему трубку. Предчувствие, что это могла быть она, его Детта, разгорелось в нём с новой силой.

– Имя, надо полагать, окружено ореолом таинственности?..

Марвин не выказывал ни малейшего желания исполнять просьбу, поэтому Форстер самолично вырвал трубку из его рук. Голос, что он услышал, был лишён жизни и всех своих красок, которыми ему выпадало счастье наслаждаться в течение нескольких редких, оттого ещё более драгоценных, дней в году. Выхолощенный до бледно-серого цвета, как истёртые временем скалы на исхлёстанном штормами берегу.

– Форстер, это ты? Ты нужен мне.