Форстер шёл по извилистым улочкам Йорка, вдыхая хрустящий от мороза воздух. Давно он не забирался так далеко на север. Сложно было предположить, что Форстер может найти среди зданий из жёлто-песочного камня, но, согласно поверьям, Йорк был городом призраков. А Форстеру призраки как раз не давали покоя. В его снах непрестанно возникала девушка, тонущая в перьях. Быть может, здесь Форстер найдёт ответы на вопросы, которые он даже не представлял, как сформулировать. Снегопада не было уже несколько недель. В конце концов Форстеру надоело следить за любыми изменениями на небе, и он решил уделить внимание второму фрагменту головоломки, оставленному Деттой. Он решил разыскать Театр чудес Ротбарта.

Форстер несколько раз прошёлся по Клиффорд-стрит и только после этого заметил большое здание из красного кирпича, чьи лучшие дни, очевидно, остались далеко позади, и пригляделся к нему. Здание оказалось меньше, чем он ожидал, не таким внушительным, и всё же в нём было что-то необъяснимо тревожащее. Возможно, именно здесь находись истоки проклятия Детты. Здание гудело от странной энергии, и, когда Форстер притих, вслушиваясь и присматриваясь, по его рукам пробежали мурашки.

– Даже не верится, что когда-то это был лучший театр в Европе, не находите? – За спиной Форстера возникла пожилая женщина с мутными выцветшими глазами и прядью седых волос. – Но это чистая правда: мне самой посчастливилось однажды побывать на одном из представлений. «Белоснежке». Ничего подобного никогда и нигде больше не видела…

– Что же с ним случилось? Я даже не слышал об этом театре до недавнего времени. – Форстер осмотрел полуразрушенный фасад. Потускневшая вывеска гласила, что это Театр чудес Ротбарта. Когда-то он, должно быть, был полон блеска и величия.

Женщина громко, меланхолично вздохнула. Про себя Форстер отметил, что Роуз наверняка оценила бы её манеры по достоинству: они разделяли любовь к театральности. Наклонившись ближе, прохожая понизила голос до шёпота:

– Немногие знают, но с ним было связано серьёзное расследование. Артистки пропадали, бедняжек так и не нашли. Ни одну. Полиция заподозрила Ротбарта, который прославился как гениальный театральный режиссёр, но было уже слишком поздно… – Женщина загадочно притихла, метнув на Форстера выжидающий красноречивый взгляд.

– Почему поздно? Что с ним стало? – покладисто спросил он, про себя отметив, что любопытство, вызванное рассказом прохожей, неподдельное.

– В один прекрасный день он неожиданно исчез, как и все пропавшие артистки его театра. Затем началась война, и, осмелюсь утверждать, о нём все забыли. Как и его театре. Он утратил всякую поддержку. Впал в немилость, да так, что люди даже не хотели говорить о нём, – она преувеличенно крупно задрожала. – Мурашки у меня по коже при мысли, что он всё ещё на свободе.

Мысли Форстера суетливо заметались, кружась вокруг открывшегося ему фрагмента разгадки. Как же связаны эти события?

– Неужели никто не знает, где он может быть? Его не искали?

– Если и искали раньше, то сомневаюсь, что кто-то продолжает поиски сейчас. Прошло десять долгих лет. – Поправив лямку сумки на плече, женщина медленно побрела прочь. – Досадно, весьма досадно, – пробормотала она себе под нос, прежде чем скрыться из поля зрения.

Форстер прошёл к заднему фасаду театра. Марвин составил бы отличную компанию в этой поездке, но Форстер встал ещё до рассвета и уехал на север, в Йорк, оставив друга безмятежно видеть сны о, ну разумеется, Роуз. Форстер не сообщал ему о своих планах. Каждый раз, когда он испытывал искушение приоткрыть Марвину завесу тайны, его мысли возвращались к Одетте. Детте. И к тому, как её трясло, когда она меняла свой облик в той замёрзшей роще. Задняя дверь театра слетела с петель. Несомненно, он уже давно был разграблен, раз стоял заброшенным ещё до Великой войны. Его кричащая о богатстве внутреннего убранства позолоченная вывеска безусловно должна была привлечь мародёров.

Форстер решился заглянуть внутрь. Бродить по этим коридорам было всё равно что прогуливаться по чужим воспоминаниям. Захотелось изобразить Детту среди этих тусклых безжизненных стен: в едва касающихся потёртого ковра пуантах, в балетной пачке из блестящего атласа, – как единственный лучик света во мраке. Ангел, спустившийся в мир смертных. Теперь Форстер понимал, почему Дега[39] написал более тысячи балерин. Поднявшись на сцену, Форстер встал перед залом и закрыл глаза, представляя её на том же месте. Излучающая молодость и блистающая своим талантом, она наверняка вызывала бурные аплодисменты – та самая прекрасная прима-балерина с обрывка афиши, который привёл Форстера сюда. Представленная картина померкла, возвращаясь к выжженным краскам действительности, к погружённой в полумрак сцене. Что произошло за те годы между выступлениями Детты в этом театре и её грандиозными вечеринками в заброшенном особняке, её одиноким существованием девушки-лебеди, не человека и не птицы? Развернувшись на пятках, он зашагал обратно по центральному коридору в поисках каких-либо подсказок.

В конце коридора обнаружился кабинет. На двери висела бронзовая табличка с именем Ротбарта. Форстер заколебался, размышляя о встретившейся ему у театра женщине и том, что она рассказала. О пропавших артистках. Как так вышло, что Детту преследовали несчастья на протяжении всей её жизни? Она оказалась на злополучном «Титанике», танцевала в театре человека, подозреваемого в тяжких преступлениях, и столкнулась с какой-то могущественной тёмной силой, которую он пока не мог ничем объяснить. Если бы Форстер осмелился о чём-либо мечтать, он бы понадеялся, что сможет стать её спасителем. Но из мрачных, полных кошмаров закоулков его сознания доносился шёпот, говоривший, что, возможно, он отмечен той же силой. В конце концов, из Форстера вышел бы никудышный герой. Если ситуация Детты была хоть немного похожа на ту, которую он пережил со своей семьёй, участие Форстера могло всё только усугубить.

Отмахнувшись от сомнений, Форстер толкнул дверь. В кабинете царил беспорядок: ящики стола были выдернуты и опустошены, из папок исчезли документы. На персидском ковре валялся мусор и обломки, что наводило на мысль, что либо кабинет бросили в спешке, либо не до конца обчистили предприимчивые обыватели. Внимание Форстера привлекли оформленные в рамки афиши на стенах. На некоторых из них Детта была в различных амплуа, представая героиней нескольких балетных постановок и сказок. Белоснежка. Рапунцель. Снежная королева. На остальных плакатах красовалась другая девушка, немного старше Детты, с угловатым лицом и глазами какого-то лесного, зелёно-карего оттенка. Форстер перебрал оставшиеся в кабинете вещи, но не нашёл ничего интересного. Несколько старых билетов, какую-то квитанцию, разные фрагменты из другой жизни, ушедшего в прошлое мира. Впрочем, он быстро пришёл к мысли, что это бесполезное занятие. Форстер понятия не имел, что ему нужно искать. И всё же тайны, с которыми ему довелось столкнуться, не позволяли сдаться.

Когда Форстер был значительно младше, и он, и его старшая сестра Беатрис были страстными поклонниками Шерлока Холмса и всегда стремились первыми прочитать рассказы о нём в журнале «Стрэнд»[40]. Беатрис, будучи старшей, назначала чересчур покладистого Форстера на должность Ватсона и любила сидеть, делая вид, что предаётся размышлениям, покуривая трубку их отца, пока Форстер рыскал вокруг в поисках улик. Сейчас он вновь почувствовал себя тем увлечённым мальчишкой. Будто он вновь отчаянно пытался найти стоящую улику, которая заставила бы его сестру обиженно надуть губы, мать улыбнуться, а отца – взъерошить ему волосы. Форстер рухнул на колени, охваченный ностальгией и неизбывным горем, что острыми зубами впивалось в его сердце. Его отец умер, мать отказывалась видеться с ним, а Беатрис, бывшая когда-то верной союзницей, теперь советовала ему держаться от семьи подальше. Поддерживать возникшее между ними отчуждение. Он отвёл взгляд, пошарив им по кабинету, чтобы отвлечься. Зацепиться хоть за что-нибудь.

Его озарила догадка. Камин. Если Ротбарт знал, что навлёк на себя подозрения полиции, он вполне мог… Форстер взволнованно подобрался поближе. Горевший годы назад огонь, подобно сказочному дракону, оставил после себя лишь горки золы. Сняв со стены кочергу, Форстер разворошил остатки углей.

И нашёл кое-что. Реликвию из пещеры дракона, жемчужину его сокровищ – несколько фотографий, которые не тронуло пламя. Лицо Детты в обрамлении рыжеватых локонов, навевавших мысли о принцессах, ведьмах и высоких башнях. Старинный полуразрушенный замок среди горных вершин. И таинственный мужчина с серебряными волосами и холодным взглядом ледяных глаз.