Престарелая двоюродная бабушка Роуз оказалась особой утончённых манер за шестьдесят, которая проживала со своей давней подругой на вилле, построенной в XIX веке в стиле Belle Époque[26] и расположенной на возвышенности на Кап д'Антиб.

– Чувствуйте себя как дома, – сказала Элси, когда они, в помятой дорожной одежде и с пустыми желудками после долгого путешествия, прибыли на виллу. – Я велела подготовить вам комнаты, ужин будет подан в восемь.

Комната для гостей, выделенная Форстеру, была светлой и просторной, в лимонных и кремовых тонах, с каменным балконом, с которого открывался потрясающий вид на побережье. Мягкий климат Кап д'Антиб даже за столь непродолжительное время уже успел положительно сказаться на кашле, мучившим лёгкие Форстера после лихорадки. Он прилёг отдохнуть и не просыпался, пока его не разбудил тихий стук в дверь.

– Дорогой, спускайся ужинать с нами, – позвала Роуз. Форстер надел льняной костюм, нахлобучил на голову мягкую шляпу и отправился на поиски остальных.

Все собрались за столом на большой террасе с видом на море, сверкавшее в лучах ленивого вечернего солнца. Элси, чьи серебристые волосы слегка выбились из-под шёлковой косынки, жестом пригласила его присесть. Она представила его своей подруге Сильви, француженке лет сорока с копной тёмных волос и задумчиво-философским взглядом.

К тапенаде и свежему хлебу вскоре подали розовое вино.

– Форстер, ты ни за что не поверишь, что нам только что сообщила Сильви, – охваченная волнением Роуз повернулась к нему. – Кажется, в Отеле Дю-Кап остановилась группа особых гостей.

– Не удивлён их выбору, – Форстер лениво потянулся за своим бокалом, – я мог бы жить здесь круглый год.

– Погоди, ты ещё не знаешь, кто теперь живёт с нами по соседству. – Проблеск интереса в глазах Марвина действительно интриговал.

– Пикассо! Как волнительно, не правда ли? – просияла Роуз. – Только подумай, ты мог бы завести с ним знакомство, Форстер. О, дорогие, давайте попробуем достать приглашения на одну из их вечеринок, прошу! – Она умоляюще взглянула на Марвина из-под пышных ресниц, и тот поспешно откашлялся, маскируя свой влюблённый взгляд.

– Конечно, давайте, – согласился он, но его первая реакция не ускользнула от внимания Элси.

– Среди гостей должны быть и другие художники и писатели, – добавила Сильви. – Хемингуэй, к примеру, хотя его, конечно, вы скорее встретите в баре.

Открывшаяся ему возможность была столь же очевидна, как голубизна неба. У Форстера закружилась голова от накатившего на него понимания. Быть может, ему вовсе не нужно было ломать себе голову над тем, что скрывал тот продуваемый всеми ветрами особняк в Англии. Быть может, есть и другие места, где он сможет почерпнуть вдохновение. Что может быть лучше, чем провести лето по соседству с самим основателем кубизма?

Юг Франции благоухал соснами и травами, а над известняковыми холмами резвился солёный бриз. Форстер писал пейзаж, в котором Роуз и Марвин наслаждались неторопливыми прогулками по пляжу, держась за руки.

– Вы неплохо рисуете, – как-то раз похвалила Элси, выйдя на террасу с двумя чашками кофе, одну из которых Форстер с благодарностью принял. – Весьма и весьма неплохо, – она улыбнулась, рассматривая живописный пейзаж: как на холсте, так и раскинувшийся за пределами балкона.

– Я рад, что вам нравится, поскольку планировал подарить вам эту картину. Примите её в качестве моей скромной благодарности за то, что позволили остановиться в вашем доме.

– Очень мило с вашей стороны. – Уголки губ Элси поднялись выше, она явно осталась довольна услышанным. Затем женщина указала на Роуз и Марвина, веселившихся на пляже. Ветер доносил крики и смех Роуз, за которой гонялся Марвин, брызгая в неё водой. – Что вы скажете о них?

– Он влюблён в неё с первой встречи. – Форстер отложил кисти и присоединился к Элси, наблюдая за парочкой. – А вот природа чувств Роуз не настолько очевидна.

Элси поджала свои идеально накрашенные красной помадой губы.

– Однажды она призналась мне, что никогда не выйдет замуж. Интересно, переменит ли она своё мнение его стараниями?

Сердечная привязанность Марвина для Форстера была неизбывным поводом для беспокойства.

– Чего хотел бы её отец? Чтобы она вышла замуж за титулованного или обеспеченного мужчину? – В конце концов, Роуз была богатой наследницей.

– Ох, вовсе нет, ничего подобного. – Элси сделала осторожный глоток кофе. – Если вы ещё не заметили, мы не из тех семей, что соблюдают все принятые в обществе правила. Особенно те, что не имеют никакого смысла. Мы, дорогой, не семья потомственных богачей с высоким статусом, мы всего добились сами, – её глаза лукаво заблестели, и Форстер расслабленно рассмеялся. Однако момент лёгкости длился недолго: уже через пару мгновений выражение лица Элси вновь стало серьёзным. – Мать Роуз умерла при родах, и это сильно отразилось на её отце. Он так и не оправился от потери. Роуз – его единственная дочь, они с ней необычайно близки. На моей памяти ни один отец так не лелеял свою дочь, как Эрнест. И в ответ Роуз крайне к нему привязана. Только очень серьёзное, глубокое чувство заставит её покинуть отчий дом.

– Мне очень жаль. Я этого не знал, – прошептал Форстер, делая ещё один глоток кофе и продолжая поглядывать на отдыхающую у воды пару.

По мере того как сменяли друг друга летние деньки, кашель Форстера постепенно сходил на нет, а затем и вовсе исчез. Он достаточно окреп, чтобы присоединяться к Марвину и Роуз в их долгих прогулках, устраивать пикники с хрустящими багетами, кусочками рокфора с прожилками цвета морской волны и спелыми грушами, с которых по пальцам стекал сок.

Однажды вечером они с комфортом устроились на песке, наблюдая, как лунный свет танцует на лижущих берег волнах. Высоко над ними кружил сокол. Форстер с интересом следил за ним: хищная птица парила в небе, а потом, выследив добычу среди сосен и высоких трав, стремительно пикировала вниз.

– Это место – настоящий рай, – вздохнула Роуз. – Может, и я буду здесь когда-нибудь жить. Вы знали, что у Эдит Уортон[27] дом неподалёку? Я обожаю её «Эпоху невинности».

Марвин отправил в рот парочку мадленок[28]:

– Не знаком с этим романом. Я предпочитаю захватывающие приключенческие истории и остросюжетные детективы. – Он прервался, заметив движение Роуз. Та потянулась и с упоением откинулась на спину, уставившись в усыпанное звёздами небо.

Форстер уже собирался придумать какую-нибудь отговорку и удалиться, чтобы оставить их наедине в надежде, что чудесный вечер окажет на них своё волшебное влияние, когда Сильви окликнула их с балкона.

– Я раздобыла нам приглашения, mes cherries![29]

Их компания из пяти человек отправилась на Ла-Гаруп, симпатичный маленький пляж с кристально чистой водой, обращённый на северо-восток. Здесь собралась большая группа гостей, в основном американцев, которые живо беседовали и смешивали коктейли на освещённом фонарями песке.

– Там Сара и Джеральд Мёрфи[30], – шёпотом пояснила Роуз, после чего, окинув собравшихся беглым взглядом, направилась в сторону именитой пары вместе с Элси, чтобы представиться.

Форстер заметил среди гостей Пикассо с Ольгой, его молодой русской женой и музой, но крайне не вовремя давшее о себе знать смущение заставило его врасти ногами в песок.

– Добавит тебе храбрости. – Как всегда всё понимающий Марвин протянул ему коктейль «Манхэттен», и Форстер выпил его одним махом. Он вернул бокал Марвину и, пока новообретённая храбрость не испарилась, направился к Пикассо. Стоило мужчине поднять на него взгляд, как Форстер тут же сменил курс и вернулся к Марвину.

– Нет, я не могу, заговорить с ним – выше моих сил. – Он взял второй «Манхэттен» у вытаращившегося на него в удивлении друга.

– Ну тебе лучше их найти и придумать, что ему сказать, потому что он идёт сюда.

– Что?! – Форстер чуть не подпрыгнул на месте от испуга.

– Художник? – Пикассо жестом указал на руки Форстера. Въевшуюся краску с пальцев и из-под ногтей ему, как ни старался, не везде удалось отмыть.

Язык присох к нёбу, и отвечать за друга пришлось Марвину:

– Да, – он прочистил горло, – да, он художник. И довольно хороший. Написал много пейзажей за то время, пока мы здесь отдыхали.

– Хм, пейзажей. – Пикассо прикурил сигарету и сделал глубокую затяжку. Его лицо было живым на эмоции, очень выразительным. Благодаря своей мимике он мог передать то, чего не мог облечь в слова малознакомого ему английского языка. Этот человек был легендой, и Форстеру с трудом верилось, что он находится в шаге от него. Пикассо с детства считался гением, а теперь стоял в авангарде совершенно новых течений. Он был больше, чем просто художником; он был движущей силой искусства как такового. Революционером.

– Твоя страсть – пейзажи?

– Я бы так не сказал, – продолжил Марвин. – Есть одна девушка… – он затих, искоса бросив на Форстера лукавый взгляд.

– Девушка, значит. – Сигарета между губ Пикассо слегка дёрнулась. Он обменялся понимающими взглядами с ухмыляющимся Марвином. Манеры Пикассо сложно было назвать изысканными, скорее свойскими. Форстер считал его чрезвычайно харизматичным, он был не в силах отвести взгляд от глаз напротив, настолько тёмных, что они казались почти чёрными. По ним было непросто понять, что думает великий художник. – Она твоя муза?

– Наверное. – Форстер наконец отмер. – Не могу понять, вдохновляет ли меня её образ или преследует.

– Она тебе снится? – Лицо Пикассо исказила весёлая улыбка.

Мысли Форстера вернулись к его вчерашнему сну о балерине, которая крутила пируэты, пока у неё не выросли крылья и она не взлетела прямо к огромной жемчужине луны. Ответ на вопрос, очевидно, можно было прочесть по его лицу.

– Ты хочешь рисовать, когда видишь её?

– Ну да… – Форстер замялся. Он не раз просыпался с подрагивающими от желания творить пальцами. В моменте ему ничего не хотелось так же сильно, как передать кремовой краской изящную форму перьев. И всё же он сдержался, вместо этого нарисовав другой вид с террасы. Ему стоило двигаться дальше, а не забивать себе голову видениями о девушке, превращающейся в лебедя.

Пикассо хохотнул:

– Тогда не отпускай её.

Он неторопливо удалился, качая головой. Мимоходом он подозвал к себе официанта, взял себе ещё выпить, махнул рукой, прося добавить музыки. С его возвращением вечеринка словно оживилась.

– Кажется, мне надо немного отдохнуть. – Форстер плюхнулся на песок подальше от шума, зажжённых свечей и выделенных для гостей стульев и покрывал. Зарывшись пальцами в песок, он сконцентрировался на неспешно накатывающих на берег волнах. Быть может, если он будет очень внимательно и очень долго смотреть на блуждающий по морской глади лунный свет, он очистит свои мысли в достаточной степени. И тогда он не останется наедине с тем, в чём не хотел признаваться самому себе. С тем, на что указал Пикассо. Пейзажи были не его направлением. Они не трогали струн его души. И его последние работы явственно это демонстрировали: Вивиан бы разочарованно назвала их пустыми, лишёнными смысла.

Марвин со вздохом опустился рядом.

– Знаешь, он прав. У тебя получаются красивые пейзажи, это правда. Я бы даже сказал, превосходные. Но когда я смотрю на них, я не могу понять, что ты чувствовал, когда их писал. Прости мне эти слова, дружище, но в них нет той искры, которую ты так хотел передать.

Форстер только закрыл глаза и откинулся на песок.

– Не будь к себе строг. Ты долго оправлялся после болезни, но ты обязательно вернёшь себе эту искру, – уверенно добавил Марвин, прежде чем замолчать.

Звуки вечеринки отошли на задний план: звон бокалов, смех и болтовня на нескольких языках. Остался лишь шум волн. Форстер только что познакомился с одним из величайших художников их времени; он должен был лучиться вдохновением и энергией, а не переваривать в себе беспокойство, охватившее его с тех самых пор, как у него спала температура.

Пусть он и не был уверен в том, что именно увидел в тот день несколькими месяцами ранее, что-то он всё же увидел. Игнорировать этот факт в последнее время становилось всё труднее и труднее. Форстер и сам хотел стать великим художником, а великие художники не прячутся от того, что их вдохновляет. Они гонятся за этим. Впускают источники вдохновения в свою жизнь, даже если это причиняет им боль. Особенно если это причиняет им боль. Тогда они выплёскивают эту боль в своих работах до тех пор, пока не начинают понимать её лучше. Теперь, когда Форстер набрался достаточно сил, чтобы противостоять тому, что его ждёт, в нём поселилась новая решимость. Он разберётся в том, что именно произошло тогда в лесу. И раскроет тайну Одетты Лейкли.

– Возможно, я просто готов вернуться в Лондон.