В гостиной их тесной квартирки хватило места только для двух кожаных кресел и небольшого шаткого приставного столика, на котором в данный момент стояли стаканы и графин с джином. Марвин, заняв второе кресло, плеснул напиток в оба стакана и протянул один Форстеру, затем устало потёр лоб, словно в попытке разгладить залёгшие на нём морщины.

– Дрянной выдался сегодня день.

– Опять Артур? – Допив джин, Форстер протянул стакан за второй порцией. Его мучила давящая на глаза головная боль, а день, что выдался богатым на разочарования и тянулся, казалось, уже целую вечность, наконец-то перетёк в долгожданный вечер.

– Он так и не опубликовал мою статью о забастовке водителей трамваев и автобусов.

– Мне жаль, Марв, – Форстер качнул головой.

– Ничего. – Марвин наполнил их бокалы. – Я знал, что сначала мне придётся выждать подходящего момента, чтобы представить себя как светского обозревателя, и всё же понадеялся, что смогу пролезть в эту категорию со своей статьёй. Очень наивно с моей стороны. Ну да ладно. Роуз забежала сегодня в офис во время обеда, сообщила, что в «Сорок три» в Сохо[22] соберутся наши знакомые. Что думаешь? Настроен пропустить парочку сайдкаров?[23] Потанцевать? Может, даже сможешь отвлечься от Неё.

С ближайшего холста на них смотрела балерина, в её серо-голубых глазах читалась странная тоска.

– Ты ведь сказал Роуз, что поблизости есть куда более вызывающие доверие ночные клубы, в которых, ко всему прочему, ещё и выпивка лучше?

Раздалось скептическое фырканье.

– Это бесполезно, друг мой. Тем более, когда прошёл слух, что сегодня там появится Рудольф Валентино.

Улыбка сама собой расцвела на губах Форстера. К большому неудовольствию Марвина, Роуз, как и добрая половина Лондона, была без ума от киноактёра, сыгравшего главную роль в фильме «Шейх», снятом несколько лет назад.

– Тогда сходи. Валентино может послужить материалом для статьи. Дай Артуру то, что он так хочет, и, возможно, он примет твою следующую идею с большей готовностью. Кроме того, я дал Вивиан слово, что скоро представлю ей ещё одну коллекцию работ, но что-то пока не выходит.

– Да… – Марвин бросил на Форстера внимательный взгляд поверх стакана. – Я заметил, что твой период маниакального рисования пошёл на убыль. Всё в порядке, дружище?

Форстер осушил свой стакан, отставил его на столик и поднялся с кресла.

– Думаю, мне нужна новая искра вдохновения.

Он погрел руки у огня, разминая тугие кольца напряжения, стянувшие запястья. Учитывая сквозняки в его спальне и сырость, злорадно липнувшую к стенам, чудо, что этой зимой он не свалился с простудой. По календарю март уже наступил, но прочувствовать наступление весны никак не получалось: день за днём Форстер просыпался под чёрным, как ламповая сажа, небом, затянутым грозовыми тучами. Голос Вивиан эхом отдавался в его голове: «Я настоятельно рекомендую вам почаще возвращаться к вашему источнику вдохновения». И тем не менее… Он этого так и не сделал. Форстер не раз приезжал на вокзал, готовый сесть в вагон поезда, и за секунду до того, как сделать решающий шаг, его охватывал внезапный страх. Что, если, увидев поместье при свете дня, он не найдёт в нём ничего волшебного? Сочтёт его совершенно обыденным? И если это произойдёт, то магия притяжения к этому месту непременно пропадёт, и вдохновение окончательно угаснет. И тогда, терзаясь сомнениями, Форстер сразу же покидал вокзал, не в силах вынести мысль, что эта поездка может лишить его ощущения волшебства.

Его размышления заглушили забарабанившие по стеклу капли дождя.

– Ну что за отвратительная погода. – Марвин вгляделся в ночь за окном гостиной. – Предлагаю следующее: несмотря на ливень, всё же присоединимся к Роуз. Уж одну ночь ты можешь себе позволить развеяться, и к тому же тебе есть что отметить. Три проданных картины за месяц! Растёшь на глазах, Форстер.

Тот в ответ улыбнулся.

– Ладно, убедил. Всё равно пока не смогу ничего закончить. Давай составим Роуз компанию в её охоте за кинозвёздами. Нам обоим не помешает сменить обстановку. – Марвин сузил глаза, и Форстер поспешил добавить: – И, разумеется, ты прав: мне есть что отпраздновать.

– Превосходно. – Марвин вскочил на ноги. – Можем идти. Дай только найти шляпу.

– Дорогие мои, вы всё-таки пришли! – Роуз радостно хлопнула в ладоши, когда Марвин и Форстер появились у дома № 43 на Джеррард-стрит. – Что думаете? – Она поднесла руки к лицу, акцентируя внимание на своей новой причёске боб-каре. У каждой персиково-румяной щеки красовался изящный завиток шоколадных волос. В широко раскрытых золотисто-карих глазах читалось волнение в ожидании одобрения.

– Очень современно, – оценил Марвин, приобняв её рукой за плечи и подтолкнув в сторону входа.

Внутри она подняла на Форстера взгляд из-под изящно загнутых подкрашенных тушью ресниц.

– Ты красавица, – подтвердил он, и Роуз прелестно зарделась.

Они спустились вниз, в расположенный на цокольном этаже танцевальный зал, на ходу снимая зимние шерстяные пальто. Роуз тут же бросилась к встретившей её подруге, и подвески из бусин гагата, которыми было украшено её расшитое бисером платье, позвякивали при каждом шаге. Воздух был насыщен дымом и джазом, и куда бы Форстер ни посмотрел, на глаза попадалось знакомое – пусть и по крайне разным причинам – лицо. В клубе «Сорок три» собирались не только знаменитости, но и гангстеры, и люди, занимавшие очень высокое положение в обществе. Поистине богатое на «улов» место для журналистов и репортёров. Марвин радостно огляделся по сторонам и, посмотрев на Форстера, вопрошающе приподнял брови.

– Выпьем?

Взяв по бокалу сайдкара, они расположились за единственным свободным столиком, когда прямо перед ним, словно материализовавшись из сверкающей толпы танцующих, появилась Роуз.

– Вы ни за что не догадаетесь, что только что произошло: Таллула Бэнкхед[24] предложила мне немного особого табака в уборной!

– И ты попробовала? – удивился Марвин, жадно оглядывая толпу в поисках американской актрисы. Вероятно, уже отбирал материал для завтрашней статьи.

– Совсем чуть-чуть понюхала, дорогой. Было бы невежливо отказать ей! – Роуз шокировала одна только мысль отклонить предложение голливудской звезды первой величины.

– Ну что же ты за баловница. – Губы Марвина рассекла усмешка, а вот Форстер едва не подавился глотком коктейля.

– «Баловница»? Я даже от своей бабушки такого не слышал.

Роуз расхохоталась – сладко и заразительно – и её смех был музыкой для ушей.

– Потом выпьете! Давайте потанцуем, пока играет джаз! – Она воодушевлённо прокружилась на месте и шагнула в направлении танцевальной площадки. Длинное жемчужное ожерелье на её шее раскачивалось при каждом движении, словно маятник. – Не отставайте, мальчики, – подмигнула Роуз.

Над Лондоном чернела ночь, опускаясь на сонные улицы, но в клубе бурлила жизнь. Чем дальше, тем больше мысли Форстера затуманивались коньяком, и выпитый алкоголь смешивался с чистыми водами его воображения, рисуя в голове образы: девушки, что выписывала пируэты, а после растворялась в воздухе, и серо-голубых глаз, глубоких, как бездна, в которой Форстер смиренно утопал. Он часто заморгал, возвращая себя в настоящее.

– Слушай, а где все остальные? Я думал, здесь будет много знакомых? – Форстеру пришлось кричать, чтобы Роуз расслышала его сквозь громкую музыку.

– Этель и Маргарет уехали ещё до вашего прихода. Всех ужасно выматывает эта проклятая погода. А что? – Она бросила на него любопытный взгляд. – Хотел с кем-то увидеться?

– Неужели на них не сработали твои чары, и они не захотели остаться? – Марвин протянул к ней руку, словно намереваясь огладить завитой локон у самой щеки, но, очевидно, передумал. Его пальцы мазнули по воздуху.

Форстеру тут же захотелось оставить их наедине. Но прежде чем он придумал достаточно убедительную отговорку для того, чтобы удалиться, на этаже над ними раздался пронзительный свист, который вскоре дополнил топот тяжёлых ботинок.

Роуз ахнула:

– Кажется, это облава. Так волнительно!

Сигарета почти выпала изо рта Марвина:

– Похоже на то. – Он нахмурился и обратился к Форстеру: – Подскажи-ка, который сейчас час?

Тот опустил взгляд на наручные часы, прищурился.

– Около половины третьего.

Форстер даже не обратил внимания на болезненное чувство потери, что легонько кольнуло его при виде дедушкиных часов. Они были подарены ему на двадцать первый день рождения и стали одним из немногих напоминаний о доме, которые он привёз с собой в Лондон. Через несколько недель после того, как они съехались с Марвином, Форстер с большим сожалением узнал о кончине своего деда. Сожаление со временем загноилось и превратилось в болезненный нарыв, но он так и не решился навестить семью. Не после той ссоры, что отрезала его от неё. Дом – это место, где сердцу спокойно. Поле боя, в которое обернулось место, где он родился, не могло быть домом.

Марвин выругался вслух:

– Чёртовы лицензионные законы. Нам лучше побыстрее отсюда уйти. – Он смахнул их стаканы со стола, и остатки напитков пролились на деревянный пол.

Роуз бросилась за их пальто, а Форстер оттащил Марвина подальше от места происшествия.

– Это правда было необходимо?

– Необходимо ли избавляться от улик и заметать следы? Как по мне, да. – Марвин сверкнул ухмылкой.

Они пробивали себе путь сквозь толпу гуляк, спешащих покинуть клуб. Под подошвами ботинок скрипело разбитое стекло, за спинами раздавались оглушительные свистки полицейских, хлынувших в стремительно пустеющий танцевальный зал.

Форстер и Марвин, подхватив Роуз, со смехом вывалились из клуба.

– Эх, – внезапно погрустнела та, – я так и не увидела Рудольфа Валентино.

Два дня спустя статья об облаве попала на первую полосу «Сити Стар», закрепив за Марвином его новую должность постоянного светского обозревателя.

– Не об этом я хотел бы написать, но время не стоит на месте. Может, и это изменится, – сказал Марвин, показывая Форстеру на своё имя, напечатанное на странице. Роуз с хлопком откупорила шампанское. – Наконец-то наметилось продвижение по карьерной лестнице.

На его лице появилась широкая улыбка. Марвин словно был готов объять весь мир, и Форстер живо представил, как тот добивается своих целей – одну за другой.

Следующим утром Форстер сел на первый же поезд из Лондона, ведь Марвин был не единственным, кто имел неуёмные амбиции, а ключ к исполнению мечты Форстера находился там – в Вутерклиффе.