Харин признался во всем, кроме поджога на шахте.

— Этого я не делал и на себя не возьму, — упрямо отрицал он.

Кремнев, усталый и настойчивый, не мог согласиться с ним. Он был убежден, что и это было делом его рук.

Но как доказать? Как?

Он принял решение простое и правильное: отыскать на электрододержателе, изъятом с места происшествия, пальцевые узоры Харина.

Эксперт нашел на нем отпечатки пальцев. Три из них принадлежали горноспасателю и Валентину. Чьи были четвертый и пятый — оставалось загадкой.

С отпечаткой дактилоскопической карты Харина-Шорина Кремнев не торопился. Сначала допросить, выявить противоречия в показаниях, затем сопоставить отпечатки и, если сойдутся, — изобличить. Такого плана придерживался подполковник в своей работе.

Поступишь иначе — вдруг вызовешь подозрение Харина? Он насторожится и опять придумает какую-нибудь версию.

Однажды подполковник спросил Харина-Шорина:

— Прошу вас подробно показать о местах своего пребывания и действиях десятого августа тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, начиная с того момента, как вместе с Медведем и горноспасателем вы спустились в шахту и до обнаружения пожара.

Вопрос не оказался неожиданным. Харин был убежден, что рано или поздно он непременно последует, ждал его, обдумал и уверенно рассказал все по порядку.

…В пятом часу дня все трое одновременно они спустились до четвертого горизонта. По штреку дошли до скипы. Он нес два огнетушителя. Валентин и горноспасатель стали готовиться к резке. Медведь попросил его на обратном пути заглянуть туда. Обещал это сделать. Ушел. Слово сдержал. В одиннадцать часов попал на участок, обнаружил загорание. Принял меры тушения. Остальное — все известно.

— Почему в одиннадцать? Вы же хотели это сделать в десять часов, — заинтересовался подполковник.

Харин насторожился: «Откуда он это знает? Ясно! Уже допросил Вальку и горноспасателя».

А дальше одна за другой, неразрывной цепочкой, мысли тревожные, пугающие: «Что задумал следователь? Он, как искусный рыболов, ловит на крючок и потом тянет, тянет… Что говорить? Какие вопросы последуют еще?».

Ответил как можно небрежнее:

— Оказалось много своей работы. Раньше не смог управиться…

Не дав ему закончить, Кремнев задал новый вопрос:

— А к сварочному оборудованию вы притрагивались?

— Что вы, гражданин следователь! — запротестовал Харин. — Мне это вовсе ни к чему!

— И к электрододержателю не прикасались?

Харину стало неудобно сидеть. По телу забегали мурашки.

«Что отвечать? Сказать да, — немедленно опровергнут Валентин и горноспасатель. Они знают, что этого не было. Сказать — нет?!.»

— Нет, — ответил Харин нехотя.

И сразу осекся. Не в этом ли вопросе скрывалась ловушка, в которую старался заманить его Кремнев? Но было уже поздно — капкан захлопнулся. И Харин понял это в тот момент, когда по вызову подполковника в кабинет вошел молодой офицер и с прилежностью ученика отпечатал на дактилоскопической карте все его десять пальцев.

«Опять как с фотокарточками, — будто молнией обожгло его мозг. — Сказал петрозаводские — одна оказалась ташкентской!.. А ведь на электрододержателе, наверное, есть мои отпечатки? Неужели сохранялись? Дурак! Круглый дурак!.. На чем попался… И «да» и «нет» одинаково разоблачают меня».

Харин не ошибся. На электрододержателе научный эксперт обнаружил отпечатки его большого и среднего пальцев правой руки…

И он не стал опровергать… Он понимал, что в этой игре был слишком опрометчив. Игра им велась без козырей, на одних только мелких, чужих картах…

* * *

Сейчас, немного отдохнув, оба выглядели свежее. Разговаривали негромко, точно дорабатывали какие-то нерешенные задачи.

— И давно вы этим занимаетесь? — спросил Кремнев.

— Я хочу, чтобы вы верили мне, — глядя прямо ему в глаза, ответил Харин. — Мне некуда деваться; быть откровенным я теперь вынужден… Хоть и давно я слово им дал, но начал недавно. Раньше никакой веры в них я не имел. Одни сомнения. А какому человеку, если он сомневается, охота за них в петлю лезть?! Нынче век иной, дураки почти вывелись…

— Почти, — вклинился в разговор подполковник. — Дураков мало, есть подлецы и предатели…

Харин призакрыл глаза. Опустил голову.

— Я понял вас… вы совершенно правы.

— Как вы все же решились?

— Так и начал. Вижу, везде у них крышка закрывается. Думаю, надо все же свое слово сдержать. Близкому человеку дал его. Ихнее дело я своим считал. Все думал — к ним, как домой, приеду… А тут еще, помните, закон у них вышел. Сто миллиончиков нашему брату подбросили. Ну, думаю, это уже точно — сигнал. Такая у нас договоренность была — ждать сигнала и начинать… А тут еще про огненную куртку прослышал. Подходящая маскировка получилась. Тогда и пожар учинил…

— И попались на нем. Вскрытие перемычки работником, знающим технику противопожарной безопасности, — это серьезный намек. Тут ваша большая ошибка.

— Это не ошибка. Не вскрывать перемычку — значит оставить загорание в отработанном поле без последствий. Тогда не к чему было затевать игру…

— И другая явная ошибка. Зачем вы отдали стирать рубашку Марии Егоровне?

— Крупный промах… Я не предполагал, что фосфорическая мазь просочится на нижнюю рубашку. Я носил ее только один день, никогда не видел ее ночью — и попался…

Подполковник пытливо посмотрел на Харина. Встал. Прошелся по кабинету. Остановился возле Харина. Помолчал. Потом, точно советуясь с ним самим, сказал:

— На кого вы походите? С кем вас сравнить? С опилками от дерева? С золой в топке?.. Их еще можно употребить с пользой, а из вас уже ничего доброго не сделаешь!

Харина увели. Подполковник выключил свет — все потонуло в темноте.

Только в углу, на тумбочке, изрядно пооблезшая и никому не нужная, тускнела огненная куртка.