Я проснулась от того, что он снова осторожно перебирает мои волосы. А подняв голову, столкнулась с задумчивым взглядом.

– Я ждал, когда ты проснёшься, кое-что изменилось, – сообщил мне командор, и моё сердце ухнуло словно с высоты в пропасть.

Что случилось на этот раз? У нас вообще ничего не может быть спокойно, да?

Командор тоже вздохнул.

– Аукцион перенесли на сегодня. Поэтому нам нужно будет улететь сегодня, – сказал так ровно, что я не сразу поняла, о чём идёт речь.

А когда до меня дошёл смысл сказанного, то глаза распахнулись сами собой.

– Аукцион? – переспросила тихо и хрипло ото сна и растерянности.

Может, я всё же что-то не то услышала? Зачем аукцион? Меня же он туда не отведёт? Меня нельзя очистить от его волн. И он говорит же, что нам нужно будет улететь сегодня. Значит, мы полетим вместе. Я тоже. И тогда меня не нужно вести ни на какой аукцион…

– Я быстро закончу дела, затем схожу на аукцион и сразу после этого увезу тебя, – произнёс так спокойно, словно это должно было всё объяснить, продолжая при этом гладить. Что вообще не смягчало ситуацию.

Наоборот, ещё больше всё запутывало. На пару секунд, в течение которых до меня медленно доходило, я пребывала в некой прострации, а затем…

Он. Собирается. На аукцион.

Вчера, когда он ещё только пришёл в себя, я сама ему сказала, чтобы искал себе более подходящую. Вот он и нашёл… Ну или собирался найти. К тому же, из всего, что я слышала раньше, несложно было сделать вывод, что я ему не нужна. А теперь он увозит меня, не пустовать же каюте, так?

Но неужели его вчерашние слова вообще ничего не значили? Он же сам меня тут обнимал и уверял, что не может быть безразличен? Или… Или это значит, что если не безразличен ко мне, то и к кому-то другому тоже может проявлять чувства? Был командор, который вообще ко всем равнодушен, а теперь наоборот?

В надежде, что это всё не то, что я думаю, но не решаясь спросить прямо, решила зайти с другой стороны.

– Мне… нужно собраться наверное… Что брать с собой? – спросила и мой голос сорвался в конце вопроса. От волнения.

– Вещи пусть останутся здесь, тут они нужнее, а тебе там не пригодятся, – он бросил взгляд на браслет на руке. И поднялся, оставляя меня в постели. – Поговорим немного позже, хорошо?

Я машинально кивнула. Хотя ответы на свои вопросы уже частично получила.

Мне одежда там не понадобится, потому что меня всё же утилизируют, да? А тут она пригодится… для другой?

На удивление в этот раз не было даже истерики. Ничего не было. Я просто продолжала сидеть и смотреть, как он собирается. Как в приоткрытую дверь душевой виден его раздетый могучий и совершенно невозмутимый силуэт. Как он надевает на себя на комбинезон. Как спокойно и ровно уже шагает, быстро привыкнув к импланту…

– Ши-Ран, – не выдержала, чтобы не окликнуть.

И он подошёл ко мне, чуть склоняясь.

– Не забудь поесть перед отъездом. На всё осталось часа четыре, может пять, – заметил мягко.

И с этими словами поцеловал меня в лоб, чуть задержавшись губами на моей коже. Я замерла, пытаясь спросонья разобраться хоть в чём-то.

Да, он не понимает человеческих чувств. Привык себя от них ограждать. Поэтому ему сложно понять меня. Но он никогда не казался мне садистом. Никогда. Разве стал бы он так жестоко поступать со мной? Стал бы говорить так запросто, что хочет сюда, на моё место привести другую? Разве бы он так сделал? Даже если я безразлична ему, он ведь знает, что я люблю его… И раньше знал, знает и теперь.

Кроме того, наш вчерашний разговор, казалось, многое поменял. Не мог он после тех слов вот так запросто говорить мне о подобном. Не мог просто взять и уйти выбирать другую. Не мог целовать меня сейчас, собираясь от меня избавиться.

Если бы вчера перед сном мы не говорили, то я бы не сомневалась ни секунды, что всё именно так, как я подумала в первый момент. Но сейчас не могла в это поверить.

Он буквально сказал мне, что хочет улететь только со мной туда, где мы сможем быть свободны от вездесущих правил. Так зачем ему другая?

Да, он просто не может со мной так поступить.

И когда командор ушёл, я ещё пару минут просидела, глядя в дверь и продолжая убеждать себя в этом. Убедила. И поверила сама себе. Своим чувствам. Своему сердцу, которое снова верило ему, а не глупым страхам, основанным на его равнодушии и холодности, с которой он ко мне относился.

А сейчас он знает правду. Так удивлялся, что я делала что-то ради него, считая, что он ко мне безразличен. Значит, он просто не может так жестоко со мной поступить. Не сейчас, пока ещё он не вспомнил всё, что было между нами прежде. Сейчас он другой. И он не сделает так.

Аукцион же… Ну мало ли, зачем ему туда. В конце концов собирался бы выбрать другой сосуд, не стал бы мне об этом говорить.

Оглядевшись вокруг, я остановилась взглядом на матрасе, который ещё не успел восстановиться после ночи, и на нём остался отпечаток его огромного тела… Вспомнила, как открыто он себя вёл вчера. Как обнимал меня. И как мило уснул после…

И окончательно уверившись, что он бы не стал так поступать, вместо того чтобы встать, привести себя в порядок, переодеться и поесть, я снова легла на постель и опять уснула. И там, во сне, командор снова был со мной ласков и откровенен. А ещё там не было никаких других рай-ши, и тем более – аукционов…