Неделя прошла слишком быстро. Хотя время тянулось как резина и каждый день казался бесконечным. Но когда пришли медики, сообщив, что командора нужно увезти в медблок, я не ожидала, что время уже наступило. Мне казалось, что у нас в запасе имеется хотя бы пара дней…

Каждый день я говорила с ним. И в принципе только и делала, что смотрела на него, стараясь уловить хоть какие-то изменения. Только никаких изменений не было совершенно. Он продолжал лежать неподвижно, ровно, а по его телу хаотично вспыхивали то тут, то там синие молнии. И я ощущала их какими-то неправильными.

Это было сложно объяснить словами, но хотя мой резерв легко поглощал их, впитывать их было совсем не так приятно, как раньше. Словно в нём действительно что-то сломалось. Что-то важное. И теперь они казались едва ли не чужими…

Несколько раз я пыталась прикоснуться к нему, просовывая ладонь под не герметичную крышку капсулы. Но каждый раз обжигаясь о волны, отдёргивала руку. Они всё ещё не узнавали или не принимали не только меня, но кажется и его самого.

Пару раз за всё это время заглядывали медики и я просила их проверить – у меня было чувство, что волны «жалят» его тоже. И если так, что почти неделю он лежит, мучаясь от боли, от которой не убежать. Но каждый раз они лишь пожимали плечами. Мол, обычно никто не пытается спасти рай-ши при смерти. Никто никогда не пытался восстановить генерацию волн, а потому они понятия не имели, что делать в таком случае.

И тут вопросы, почему раса рай-ши вымирает, отпадали вообще. С таким подходом вообще удивительно, что они пока ещё живы…

Я мучилась от неизвестности, от мыслей, что ему плохо, от того, что не могу помочь и что сама не знаю своего будущего. Всё зашло в какой-то тупик, из которого, уже казалось, что нет выхода. Особенно когда они пришли забирать его…

– А что дальше? – спросила я тихо, встав перед капсулой.

– Капсула пригодится для тех, кому ещё можно помочь, – без особых эмоций ответил один из медиков. Этих я прежде не видела, но они не были грубы со мной, собственно, как и хотя бы внимательны не были. Вообще безэмоциональны.

– Но что будет с ним? – не позволяла подойти ближе, стоя на пути.

– Этого никто не знает, – дёрнул он хвостом. – Время вышло. Мы сделали всё, что могли по приказу императора. Тело командора оставят в палате до тех пор, пока вопрос не решится.

«Вопрос»… Я сжала кулачки, впиваясь ногтями в ладони. Они оставят его умирать в одиночестве?

– Неужели нельзя дать ему ещё немного времени? – не могла смириться.

– За неделю ничего не изменилось, нет смысла дальше ждать, – отозвался второй, решительно начиная двигать капсулу к выходу.

– Оставьте его здесь! – кинулась к ним. – Зачем в палату, когда у него есть каюта? Оставьте здесь…

Они переглянулись, кажется, раздумывая над моими словами.

– Командора велено увезти в палату, чтобы не навредил землянке, – вдруг озвучил один из них другому. – Приказ императора. Без капсулы его волны могут вовсе выйти из-под контроля.

– Не навредят, – солгала я. – Они… Не причиняют мне вреда, – и вновь через отверстие в крышки прикоснулась к нему, впитывая волны и изо всех сил пытаясь удержать бесстрастное выражение лица, хотя и ощущала, как тонкие молнии врезаются в мою кожу, словно острые иглы.

Медики переглянулись снова. Потом пожали плечами и выгрузили командора на постель, предварительно надев специальные перчатки. Кажется, чем меньше мороки с «пациентом», тем им же проще.

– Мы доложим императору и вернёмся, если он прикажет, – проинформировали меня холодно, выходя за дверь и забирая с собой капсулу.

А я развернулась к нему…