Использовав ментальное внушение, меня конечно заставляют забраться в капсулу и позволить себя пристегнуть ремнями. Я могу лишь крепко зажмуриться в ожидании боли и прошипеть им, что они твари. Грубо, но уж как есть. Тем более, что это совершенно не мешает рай-ши в белом запустить капсулу очищения.
И вновь из меня будто бы наживую вытягивают через кожу внутренние органы. Это безумно больно и страшно. Ощущения жуткие настолько, что в первую секунду от шока я даже не чувствую боли. Она приходит спустя пару мгновений. И сразу оказывается настолько нестерпимой, что из меня вырывается надсадный крик, почти визг.
Тело скручивает судорогами, но я пристёгнута, не могу выбраться или хоть что-то предпринять. Надо мной наклоняется один из медиков – может, чтобы проверить, насколько всё плохо, а может – чтобы лишить меня и голоса, но то, что он не сделал это сразу – моя большая удача… Потому что в этот же миг дверь распахивается, а в палату врывается Рай-Харр.
И таким я его вижу впервые…
Взбешённо он бьёт кулаком по клавиатуре управления капсулой, видимо, не зная, какая кнопка её отключает и не тратя времени на просьбу. Экран тут же тухнет, а система перестаёт работать. От неожиданного облегчения меня отпускает, тело становится ватным и тяжёлым. Но эта жуткая боль остаётся фантомом внутри, поэтому меня тошнит и сознание всё же уплывает. Из-за чего я не вижу толком, что именно происходит в палате. Слышу ругань на их языке, звуки ударов, падения, а потом кажется оказываюсь на руках Рай-Харра.
Он пахнет иначе, не так, как командор, мне не нравится – от этого тошнит ещё больше. И как-то машинально пытаюсь отодвинуться, хотя мне слишком плохо, чтобы иметь возможность это сделать. Но словно поняв мои намерения и желания, рай-ши теперь держит меня почти на вытянутых руках, когда несёт куда-то. Надеюсь, не в другую капсулу. И не в медблок. Потому что я боюсь их всех и ненавижу.
К счастью, почти сразу отключаюсь, но временами прихожу в себя, видя над собой огни коридора. А Рай-Харр всё несёт. Что-то кому-то говорит в передатчик на своём запястье. Почти требует или скорее – рапортует, потому что фразу короткие, чёткие. Потом злится, объясняя или оправдываясь – понимаю смутно. Но довольно скоро мы оказываемся в его каюте.
– Посмотри на меня, ну же, Райя! – называет меня в кои-то веки полным именем, и я стараюсь на нём сфокусировать взгляд. – Где болит? Сейчас где болит?
Я мотаю головой. И подавляю рвотный позыв, снова прикрывая глаза и теряя сознание. Он тормошит меня за плечи, легонько бьёт по щекам, приводя в чувство.
– Рай? Рай, не отключайся, ладно? Сейчас нормальный доктор придёт… Рай! – зовёт меня и зовёт. Но это мало срабатывает. Мне так плохо…
Он снова громко ругается. Снова подносит к лицу запястье и опять что-то кричит туда на своём языке. Я его не знаю, но ругательства не перепутаешь. А дальше…
– ЧТО С НЕЙ?! – такой знакомый голос звучит громовым раскатом. Такие знакомые руки поднимают меня, прижимая к такой знакомой груди. Почти родные волны окутывают коконом надёжности и спокойствия. И я жадно впитываю их всем телом, ощущая, как резерв снова приятно наполняется, как жуткая, сосущая боль отступает.
– Райя? – он обнимает моё лицо своими большими ладонями, заставляя смотреть в своё встревоженное. – Что ты чувствуешь? Объясни…
Я всхлипываю, потому что сил говорить у меня нет. Да и объяснить, что я чувствую – не могу. Мне просто ужасно плохо. Уже не так больно, но эта слабость всё ещё мучает.
– Рай-я… – он гладит мои скулы, гладит по голове, будто ему не всё равно.
И мне приходится закрыть глаза, чтобы не заплакать. Потому что я больше не хочу верить в его небезразличие. Потому что я уже поверила, а он… Да и слишком ужасно себя чувствую, чтобы что-то анализировать. Радует в этой ситуации, что меня всё же там не бросили. Что Рай-Харр пошёл за мной, когда понял, что я не обманывала. Где был в это время командор? Да какая разница…
Если честно, меня вообще сейчас мало что волнует. Мне жить-то не особо хочется. Кажется, я понимаю теперь, что означает фраза «вынуть душу». Ощущение, что именно это пытались со мной сделать. И у них почти получилось…
– Убью, – вдруг твёрдо произносит командор, снова осторожно прижимая меня к своей груди. – А если не придут в течение минуты, это будет жестоко, – говорит кому-то, и я слышу, как Рай-Харр на своём языке снова что-то твёрдо кому-то говорит.
Видимо, речь о том, что медработники не торопятся после содеянного показываться на глаза командору… Но это они зря. Командор, конечно, умеет держать себя в руках. Но я как никто знаю, что бывает, когда срывается… Так оно ведь и случается – страшнее всего взрывается тот, кто обычно кажется самом рассудительным и безразличным.
Но я не питаю иллюзий. Он злится лишь потому, что меня едва не убили без его ведома. А он пока не завёл новый сосуд. Подождали бы немного, и ничего бы им за это не было, тогда бы он обо мне наверное и вовсе не вспомнил… Это последняя моя мысль перед тем, как совсем вырубиться.