Рассказывая эту историю, я совершенно не хочу показать вам пример лукавства женщины или глупости мужчины; она интересна только, как небольшой курьезный случай, который каждый может использовать в своей жизни. Но сначала я должен категорически отстранить всякое обвинение в том, что, рассказывая эту историю, я хочу похвастаться своими прошлыми, легкомысленными шалостями, о которых я теперь искренне сожалею и к которым у меня в настоящее время, когда волосы поседели и колени ослабли, нет ни малейшей охоты.
«Тебе нечего бояться, мой милый, славный мальчик», – сказала однажды Фанни, когда ее муж только-что вернулся домой. «Мужья в общем ревнуют только до тех пор, пока к этому нет никакого повода. С того момента, когда у них действительно имеется основание ревновать, их поражает неизлечимая слепота».
«Мне подозрительно выражение его лица», – ответил я полушепотом. «По-видимому, он уже что-нибудь заметил.
«Мой дорогой, ты неправильно оцениваешь это выражение», – сказала она. «Выражение его лица является результатом изобретенного мною средства, которое я применила к нему, чтобы навсегда излечить его от всякой ревности и предупредить возникновение какого-либо неприятного подозрения по отношению к тебе».
«Что это за средство?» – спросил я удивленно.
«Это в своем роде предохранительная прививка. В тот день, когда я решила избрать тебя своим любовником, я сказала ему прямо в лицо, что я люблю тебя. С того момента я постоянно твержу ему об этом. У тебя есть причина, говорю я, ревновать этого милого мальчика; я действительно люблю его всем сердцем; не наша с тобой заслуга, что я до сих пор не согрешила, только от него одного зависит, как долго я останусь тебе по-прежнему верна».
В этот момент для меня стало ясно, почему ее муж при всей своей любезности иногда, когда он думал, что я за ним не наблюдаю, смотрел на меня со странной сострадательной и презрительной улыбкой.
«И ты веришь, что это средство может действовать продолжительное время?» – спросил я недоверчиво.
«Оно безупречно», – ответила она с уверенностью опытного астронома.
Несмотря на это, я все-же сильно сомневался в верности ее психологического расчета, пока в один прекрасный день следующее событие не доказало мне правоты ее слов.
В то время я снимал в центре города в узком переулке на четвертом этаже огромного дома маленькую меблированную комнату и обыкновенно все утро валялся в кровати. Однажды в яркий солнечный день в девять часов утра отворяется дверь и она входит в комнату. Я бы никогда не стал рассказывать дальнейшего, если бы оно не служило доказательством самого невероятного, но все-же объяснимого ослепления, которое может овладеть человеком. Она сбрасывает с себя все излишние принадлежности туалета и присоединяется ко мне. Далее, мои друзья, вы не услышите больше ничего двусмысленного или пикантного. Еще раз повторяю, что совершенно не собираюсь, занимать вас неприличными историями. – Едва только одеяло скрыло прелести ее тела, как на лестнице раздались шаги; в дверь постучались, и я едва успел быстрым движением спрятать ее голову под одеяло, как в комнату вошел ее муж, обливаясь потом и тяжело отдуваясь от чрезмерного напряжения, вызванного подъемом на сто двадцать ступенек, но с веселым, сияющим лицом.
«Я пришел спросить тебя, не поедешь ли ты на прогулку со мной, Робелем и Шлеттером. По железной дороге мы доедем до Эбенгаузена, а оттуда на лошадях до Амерланда. Правда, сегодня я хотеть работать дома, но моя жена с утра ушла к Брюкманам справиться насчет здоровья их младшего сына, и у меня не хватило терпения при такой великолепной погоде оставаться дома. В Café Луитпольдя встретиль Робеля и Шлеттера, и мы решили устроить прогулку. В десять пятьдесят семь отходит поезд». Между тем я успел несколько успокоиться. «Ты видишь», – произнес я, улыбаясь: «что я не один».
«Да, я заметил», – ответил он с красноречивой усмешкой. При этом его глаза загорелись, а подбородок начал вздрагивать. Он сделал нерешительно шаг вперед и остановился перед стулом, на который я обыкновенно складывал свою одежду. На самом верху лежала тонкая, батистовая, кружевная рубашка без рукавов с вышитыми красным шелком инициалами, а на ней пара длинных, черных, шелковых чулок с золотистыми стрелками. Так как больше ничто не свидетельствовало о присутствии женщины, его взгляды с нескрываемой похотливостью впились в эти принадлежности женского туалета. Момент был решающий. Еще немного, и он мог вспомнить, что уже видел в своей жизни эти вещи. Во чтобы то ни стало, я должен быль отвлечь его внимание в другую сторону и овладеть им настолько, чтобы оно уже больше не выскользнуло из моей власти. Этого можно было достигнуть только чем-нибудь совсем невероятным. Эти мысли, которые с быстротой молнии пронеслись в моем мозгу, побудили меня тогда к такой необычайной грубости, что даже теперь, через двадцать лет, я не могу простить себя, несмотря на то, что в то время эта грубость спасла наше положение.
«Я не один», – произнес я. – «Но, если бы ты имел хоть какое-либо представление о божественности этого создания, ты позавидовал бы мне». При этом моя рука, которая держала над головой моей любовницы одеяло, судорожно сжалась, чтобы предупредить с ее стороны любое проявление жизни.
Его взгляды с жадностью скользили по одеялу, скрывающему ее тело.
Сейчас я покажу тебе нечто незабываемое. Я схватил одеяло и отбросил его кверху до самой шеи, так что закутанной осталось одна голова. – «Видел-ли ты когда-нибудь такую роскошь?» – спросил я его.
Его глаза были широко раскрыты, но он почувствовал некоторое смущение.
«Да, да должен признаться – у тебя прекрасный вкус – однако я пойду, извини пожалуйста, что побеспокоил». Он начал пятиться к двери, а я не спеша, опустил одеяло… Затем я быстро вскочил на ноги и встал перед ним так, что он уже больше не мог видеть лежащих на стуле чулок.
«Во всяком случае с дневным поездом я тоже приеду в Эбенгаузен», – произнес я, когда он взялся за дверную ручку. «Ждите меня в гостинице у почты. Тогда мы вместе отправимся в Амерланд. Это будет великолепная прогулка. Благодарю за твое любезное приглашение».
Он сделал еще пару добродушных, игривых замечаний и вышел из комнаты. Я подождал у двери, пока его шаги не затихли внизу у выхода.
Я не буду описывать ужасного состояния бешенства и отчаяния, в котором после этой сцены находилась несчастная женщина. Она совершенно не могла владеть собой и дала мне доказательства такой ненависти и презрения, каких я никогда не встречал в жизни. Поспешно одеваясь, она угрожала, что плюнет мне в лицо. Я, конечно, отказался от всякой попытки к оправданию.
«Куда ты теперь пойдешь?»
«Не знаю – может быть, топиться – или домой или наконец к Брюкман – справиться о здоровье их малютки. Я сама не знаю».
В два часа дня мы все вместе сидели под развесистыми каштанами у почтовой гостиницы в Эбенгаузене и наслаждались жаренными цыплятами и сочным свежим салатом. Мой друг, за душевным состоянием которого я исподтишка наблюдал, успокоил меня своим необычайно веселым настроением. Он бросал на меня красноречивые взгляды, с победоносным видом потирал свои руки, но ни одним словом не выдавал причины своего довольного настроения. Наша прогулка продолжалась без всяких осложнений и к десяти часам вечера мы снова вернулись в город.
На вокзале мы еще решили отправиться в один ресторан.
«Разрешите мне», промолвил мой друг: «сходить домой и привести мою жену. Она весь день просидела у больного ребенка и обидится, если мы заставим ее скучать дома». Через несколько минут он пришел с ней в условленное место. Разговор, конечно, вращался вокруг предпринятой прогулки, причем каждый из участников по мере сил старался раздуть ее до всевозможных, невероятных приключений. Молодая женщина была не в настроении, молчала и не удостаивала меня ни одним взглядом. Он же еще в большей степени, чем днем сидел с необъяснимым для меня победоносным выражением на лице. Однако теперь его торжествующие взгляды предназначались больше его молчаливо сидящей половине, чем мне. Казалось, что он получил огромное внутреннее удовлетворение. Только через месяц, когда я впервые остался наедине с молодой женщиной, для меня разрешилась эта загадка. Выслушав еще раз ее горькие упреки, я достиг известного примирения, и она передала, как ее муж, прейдя в тот день домой, со скрещенными на груди руками сказал ей следующую речь:
«Теперь я узнал, моя дорогая, кто такой твой милый, дорогой мальчик. Каждый день ты признаешься, что любишь его, и не подозреваешь, что он потешается над тобой. Сегодня утром я был у него и, конечно, застал его в кровати в обществе какой-то женщины. Теперь для меня вполне ясно, почему он не обращает никакого внимания на тебя с твоим чувством. Его любовница – женщина такой ослепительной, такой невиданной красоты, что тебе с твоими увядшими прелестями трудно с ней соперничать».
Так велико было действие предохранительной прививки. Я рассказал вам этот случай, мои друзья, что бы вы могли заблаговременно принять меры против такого средства.