За ужином Замалин сказал своей девушке, что вступает в «клуб пяти утра».

– «Клуб двадцати семи» ты уже профукал, – прикинула острая на язык Марина. – Куда-то же надо вступать. Выгоднее, конечно, в правящую партию, но…

– Я серьезно, – сказал он, накручивая на вилку спагетти. – Богатейшие люди планеты – жаворонки. С нами Ким Кардашьян и Марк Цукерберг.

– А с нами – Илон Маск, например, – парировала Марина, как и бойфренд – сова. – Не продержишься долго.

– Мне долго и не надо, – сознался Замалин. – Недельку помучаю себя. Ради статьи о жаворонках. – Он писал для интернет-портала, популярного среди снобов и хипстеров.

– Бедный мой экспериментатор.

Замалин допил вино и вымыл посуду. Чмокнул Марину в лоб.

– Я на боковую.

– В девять вечера? – удивилась она.

– Кто рано встает – тому Бог подает. – Он козырнул и удалился в спальню.

Телефон вибрировал, журчал и щебетал добрых пять минут, прежде чем Замалин выкарабкался из вязкого сна. Что за черт, кто звонит? Он взял мобилку, вспомнил, тяжело вздохнул и выключил будильник. Октябрь подходил к завершению, еще не рассвело. Полутьма заполняла комнату. Под теплым одеялом, возле горячей и мирно посапывающей Марины, Замалин собирался с духом. Понял, что снова засыпает, и решительно покинул постель.

Уже три года – дольше, чем длились их с Мариной отношения, – он работал удаленно и забыл, каково это – вытягивать себя за шкирку с кровати. Да и прежде «проснуться рано» означало – не раньше семи. Ворча на Цукерберга, Замалин принял душ. Бог подал кофе, вообще не взбодривший. Замалин оделся, зашнуровал ботинки и, завидуя Марине, вывалился из уютной квартиры в неизведанный предрассветный мир.

Первым, на что он обратил внимание, была оглушающая городского жителя тишина. Ни шума машин, ни гомона птиц. С описания тишины он и начнет статью, по-честному выяснив, продуктивно ли вставать ни свет ни заря. В собственном дворе Замалин озирался, будто не жил тут семь лет. Все выглядело так же, как и всегда, но при этом немного иначе. Таинственнее. Или ему хотелось пририсовать поставленной на паузу реальности загадочный ореол.

Микрорайон дрых после трудовых будней. Не было ни дворников, ни собачников, ни гуляк, возвращающихся из центра. Знакомая аллея, озаренная фонарями, вдохновила бы Эдварда Хоппера, любимого художника Марины. Высотки возвышались темными монолитами. Окно на седьмом этаже вспыхнуло и почти сразу погасло. Холод пробирался под куртку. Замалин зевнул, поправил воротник и поплелся в сторону супермаркета. В наушниках запела Дуа Липа.

Замалин трусил под фонарями, проходя сквозь арки в панельных домах, и изредка фотографировал. Закрытый детский садик, опущенные роллеты парикмахерской и продуктового, ржавеющий киоск с надписью «Ремонт обуви», черный силуэт голубятни. Ни единого круглосуточного заведения. Замалин загрузил снимки в запрещенную социальную сеть, сопроводив хэштегами #powerhour и #5amClub.

Саундтреком к вылазке служили ЛСП, Кизару, Скриптонит и Макс Корж. Замалин подумал, что обыватель грезит волшебными пилюлями: подпишись на курс, подыши маткой, встань пораньше – и все получится, ты станешь таким же богатым, успешным, красивым и популярным, как горстка избранных, которые уж точно не из-за ранних подъемов взмыли на Олимп. Будь у Замалина много денег, он только бы и делал, что спал.

Прохлада прогнала сонливость. Проникаясь к себе уважением, мысленно набрасывая текст, Замалин добрался до супермаркета, расположенного в бывшем здании советского кинотеатра и, естественно, тоже закрытого. Выпитый кофе попросился на выход. Замалин юркнул за трансформаторную будку. Поливал ее и подпевал Земфире. Он не услышал, как эта девушка – голая девушка – подошла сзади. И закончив дела, повернувшись, охнул от неожиданности. В трусы просочилось несколько капель мочи.

Обнаженная гражданка стояла перед шокированным Замалиным. Не старше двадцати на вид, но жизнь или ранние подъемы здорово ее потрепали. Огрубевшая кожа была испещрена шрамами и покрыта чем-то вроде сажи. Волосы превратились в слипшееся гнездо, в засаленные дреды. И те, что были на голове, и те, что кудрявились внизу ее поджарого живота. На грубом чумазом лице выделялись очень светлые глаза. Они внимательно, настороженно изучали Замалина.

Худощавая выше пояса, нудистка имела грузные и очень широкие бедра, как у скифской бабы. В руках она держала полутораметровую палку с заточенным концом. Картина была настолько сюрреалистическая, что Замалин онемел. В наушниках Земфира пела про таблетки. Замалин вспомнил: сегодня Хеллоуин.

Самые дикие и странные вещи происходят внезапно, спонтанно, и подготовиться к ним нельзя. Допустим, вы журналист и решили написать статью о пластилиновом мультике, снятом на киностудии «Пермьтелефильм», и все там умерли во время съемок. Вы едете на Урал, а вас съедают свинорылые женщины. Или следователь блюет возле вашего трупа, клянется, что за годы практики не встречал подобного дерьма, а вы просто хотели вызвать Жвачного Монстра.

Замалин встал в пять утра. Замалин встретил голую девушку с копьем. Так бывает.

Ветер сменил направление и принес запах морозостойкой нудистки. Отвратительную вонь немытого тела. К Замалину вернулась способность мыслить.

«Наркоманка, – подумал он брезгливо. – Совсем ей башню снесло».

Замалин достал телефон и выключил музыку.

– Вам нужна помощь? – спросил он.

Девушка разлепила губы. Голосовые связки произвели серию щелкающих звуков. Ноздри приплюснутого носа затрепетали, а изо рта вырвался угрожающий гул. Одновременно боковым зрением Замалин уловил какое-то движение и резко обернулся.

У девушки был приятель, брат по разуму или по отсутствию разума. Юноша в костюме Адама шагал к Замалину, топча босыми пятками газон. В левой руке он держал заточенный камень. Правая заканчивалась культей чуть ниже локтя. Девушка вскинула импровизированное копье. Юноша оскалил пеньки зубов, не знавшие щетки. Эти люди – эти существа – родились в сумерках за полтора часа до рассвета и правили пустынными улицами. Замалин побежал.

Абсурдность, нереальность происходящего контузила. У мусорной площадки Замалин позволил себе оглянуться и сразу пожалел об этом. Сердце сжалось. Современные дикари, парочка пещерных охотников, неслись по аллее, потрясая примитивным оружием. «За мной погнались наркоманы!» – Замалин представил, как расскажет о своих невероятных приключениях Марине.

– Я полицию вызову! – прокричал он. Но не смог даже телефон разблокировать дрожащими пальцами. Припустил в тени тренажерного зала. С билборда ему улыбалась блондинка в спортивном бюстгальтере.

Замалин никогда не дрался. Его привел в ужас показанный Мариной фильм «Соломенные псы», напугала перспектива очутиться на месте Дастина Хоффмана. Насилие было унизительно.

«Сейчас, сейчас. Кто-то встретится на пути, выйдет из подъезда, вспугнет торчков. Или они сами одумаются. Или…»

Слишком поздно Замалин сообразил, что, свернув с тропы, очутился в ловушке. Справа и слева тянулись ряды кирпичных гаражей. Впереди был тупик.

«Может, они отстали? Позабавились да пошли искать следующий объект для розыгрыша?» Надежда лопнула мыльным пузырем. В проходе появились коренастые фигуры дикарей. Ким Кардашьян и Марк Цукерберг, жаворонки, члены «клуба пяти утра», приближались, скалясь.

– Что вам надо? – просипел Замалин. – Деньги? Мобильник? – Он замахал телефоном, словно это было распятие, защищающее от ночных монстров. Не совсем ночных, но…

Цукерберг местного разлива что-то сказал Ким. Щелканье и причмокивание, доисторический язык. Из каких пещер они выбрались?

По гудрону гаражной кровли скользнула тень. Замалин поднял взгляд. Огромный зверь прыгнул прямо на дикарку и подмял ее под себя. Могучие лапы ударили в грудь, зубы сомкнулись на косматой голове, и Замалин услышал хруст костей. Мобильник выпал из его руки, разбившись об асфальт. Однорукий Цукерберг бросился прочь, оставив Ким на съедение… тигру. Она опорожнила кишечник. Кровь, красная, как флаг в фильме Эйзенштейна, хлынула из тела.

«Я сплю, – подумал Замалин. – Вот в чем дело, я проспал и никуда не пошел».

Но он ошибся. Все происходило наяву. И гигантские клыки, торчащие из пасти кошки, терзали плоть дикарки. Взаправду.

В юности у Замалина была книга про вымерших животных. Кошка словно сошла с одной из иллюстраций. Саблезубый тигр. Чертов саблезубый тигр в гаражном кооперативе микрорайона Калининский.

Замалин опомнился и последовал примеру Цукерберга. Держась стены, он проскочил мимо хищника, встряхивающего уже мертвую дикарку. Тигр оторвался от пиршества. Кровь текла по устрашающей морде, желтые глаза вселяли душераздирающий ужас. Под серой, в черную крапинку, шкурой перекатывались мускулы.

– Хорошая киска, – выдавил из себя Замалин. Тигр плавно двинулся к нему. Замалин побежал.

Он бежал так, как не бегал никогда. Мелькали деревья, возвышались панельные здания, город спал.

«Не смотри назад, не смотри, не надо».

Замалин обернулся.

Тигр скользил по двору, как призрак, как нечистая сила, материализовавшаяся среди брежневских девятиэтажек. Двадцатисантиметровые, не меньше, клыки не позволяли ему полностью закрыть пасть. Замалин споткнулся и полетел на траву. Ворох палой листвы смягчил приземление. Тигр сбавил скорость. Он не спешил, наслаждаясь беспомощностью добычи. Замалин вскочил и ринулся к детской площадке. Жестяной Мойдодыр уставился в лужу нарисованными глазами. Замалин вскарабкался по лестнице на верхотуру облупленных горок – два с половиной метра над охотничьими угодьями зверя. Он съежился, наблюдая, как тигр подходит, как легко перепрыгивает через ограду возле будки сторожа. Небо над микрорайоном начало сереть.

– Помогите! – завопил Замалин. – Кто-нибудь, помогите мне, вызовите полицию!

Панельки безмолвствовали, глухие к мольбам. Кошачий хвост стегал воздух. Лениво сокращая расстояние, хищник месил грязь лапами. Он был уже под горкой. Кто рано встает, того тигр порвет. Хэштег #ледниковый период.

Замалин застонал, увидев, что чудовищная кошка поднимается на задние лапы, перебирая передними ступеньки лесенки. Когти заскребли о металл. Замалин представил Марину, потягивающуюся в постели в одиннадцать утра – лучшее время для пробуждения. Вот Марина включает электрочайник, чистит зубы, лайкает его новый пост. И не знает, что останки бойфренда растащили по детской площадке гиены.

Если здесь есть тигр с зубами-саблями, почему не быть гиенам?

Зверь поставил на ступеньку заднюю лапу. Замалин осенил себя крестом и оттолкнулся, съехав с горки в лужу.

«Пошел ты к черту, тигр!»

Замалин помчался по двору. Дальние высотки окантовывало розовое свечение, небо приобрело пепельный оттенок. Когда выйдет солнце, фантомы пяти утра растворятся в его лучах, не так ли?

Из кустов выпорхнула стрекоза величиной с чайку. Пролетела над песочницей, игнорируя Замалина.

До квартиры, в которой сладко спала ни о чем не ведающая Марина, было три минуты бега. Ноги подкашивались. Тигр нагнал добычу у наземного газопровода. Лапы ударили в спину, швырнули в грязь. Замалин заскулил. Зверь был так близко, что он различил кровавую росу на топорщащихся усах.

«Сейчас меня не станет», – понял Замалин.

Тигр грациозно махнул лапой. Острые когти распороли куртку и прочертили вдоль позвоночника неглубокие борозды. Кожу будто кипятком ошпарило. Зверь отскочил, закружился в победном танце, заурчал. Звук, какой издают старые холодильники, пускал по венам ледяные ручьи, теплые ручьи – по бедрам.

«Достаточно! Прикончи меня!»

Тигр метнулся к ногам Замалина и зубами сорвал ботинок вместе с лоскутом кожи. Пожевал итальянскую обувь, выплюнул. Дьявольская, забрызганная кровью морда нависла над испуганным человеком. Пасть отворилась, дыхание твари разило гнилым мясом. Ближе. Еще ближе.

Звонкий лай отвлек убийцу. И Замалин посмотрел туда, откуда тот доносился. Шпиц семенил по аллее, ведя за собой заспанную хозяйку. Он подготовился к буржуйскому празднику – нес на голове флюоресцентные пластиковые рожки. Замалин перевел взор на тигра. На то место, где тигр стоял секунды назад.

Хищник исчез. О его существовании напоминала ступня в рваном носке с гербом Хогвартса. И особенно – раны на щиколотке и спине. Не веря в свое спасение, Замалин сел. Холодная вода стекала с одежды. Шпиц с рожками залаял на него, но хозяйка, зыркнув презрительно, дернула поводок.

– Фу, Иннокентий, фу.

Женщина и собака пошли в сторону супермаркета. Замалин встал, пошатываясь. Он пересек двор, обернулся возле арки и увидел тигра. Зверь забился в нишу под облицованным плиткой балконом и следил за улизнувшей добычей сверкающими в полутьме глазами. Эти желтые глаза словно бы говорили Замалину: «Возвращайся завтра. Заведи будильник на 4:40 и узнай, что творится на улицах, пока большинство горожан спит». Замалин сплюнул и похромал домой. Фонари давно погасли. Проехал, громыхая, мусоровоз.

В родном коридоре Замалин сполз по стене и обхватил колени руками. Его трясло, широко распахнутые глаза таращились в пустоту. Скрипнула межкомнатная дверь, Марина проплелась к туалету и буркнула, не глядя на Замалина:

– Доброе утро, жаворонок.

– Доброе, – прошептал он.