За завтраком Аманда сказала, что сегодня они отправятся на ферму МакЭванса искать эльфов.

– Но ведь это не в городе, – удивилась Лиззи, под «городом», конечно, подразумевая деревеньку, в которую перебралась после развода родителей. В настоящем городе работала мама – ежедневно каталась туда на электричках и возвращалась, вымотанная, поздно вечером. – И ферма МакЭванса давно заброшена.

– Зато как там красиво, – парировала Аманда, надевая любимую широкополую шляпу.

– Мама будет против. – Лиззи посмотрела на сэндвич, словно спрашивала у него совета.

– Не обязательно обо всем рассказывать маме. – Аманда отхлебнула чай. – В твоем возрасте пора заводить секреты.

Лиззи посмаковала мысль, лимонно-сладкую, как леденцы, которые ей запрещалось сосать, и кивнула.

День выдался ясным, солнечным, что случалось редко в их краях, очень теплым для последнего дня октября. Громадины пушистых облаков поодиночке плыли над пастбищами. Тучные валлийские овцы плелись по лугам.

Аманда крутила педали, подставляя ветерку красивое лицо. Лиззи не отставала. В сентябре она устроила скандал, кричала маме, что уже взрослая и, раз миссис Таверс пришлось уволиться, может вообще обойтись без няни. Мама игнорировала словесный поток Лиззи, пялясь в телевизор. Пыл иссяк. А на следующий день порог их дома переступила новая няня. Вместо скучной и сонной миссис Таверс – бойкая и смешливая Аманда в своей неизменной шляпе.

Лиззи догадалась, что маму поначалу смутил возраст няни. Но послужной список и рекомендации взяли верх. К тому же Аманда превосходно готовила. И сразу нашла общий язык с подопечной.

Миссис Таверс читала Лиззи книжки для малышни, благо засыпала на второй странице. Аманда знала кучу захватывающих историй и рассказывала так, что челюсть отвисала. Зажжет свечи по всей спальне – и говорит, говорит… Потом Лиззи всегда снились яркие и немного страшные сны. В историях и снах жили фейри.

Оказалось, в озере за мельницей хозяйничает богл. Шугает лягушек и устраивает трепку браконьерам. Зловредный келпи издревле наведывается к деревне, принимая обличье лошадки: только тронь, и пятерня увязнет в лошадином крупе, как в горячей смоле, а келпи растянется на пять метров и поскачет в болота, утаскивая прилипшего зеваку. И это хорошо еще, что здесь нет сприганнов, башмачников-лепрехунов или красных шапок, чьи головные уборы выкрашены кровью.

Лиззи рассказы няни очаровали. Она зарисовывала в блокнот бесчисленных фейри, училась отличать пака от боуги, а доби – от сильфа. Не то чтобы она действительно верила в существование сказочных духов. Просто мир, создаваемый Амандой в свете восковых столбиков, оказался куда приятнее реальности с вечно уставшей мамой.

Из всех взрослых Аманда была самой невзрослой.

– Вон она! – крикнула няня.

Вдоль тропинки тянулся земляной вал. За ним – канава, а за ней – тридцать акров земли, принадлежавшей некогда некоему МакЭвансу. Вдали темнели покосившиеся постройки. Ферма пустовала как минимум полвека.

– Мы же туда не пойдем? – робко спросила Лиззи. Ей совсем не понравились заросшие сорняком и утесником домишки. Там могли гнездиться лепрехуны. Сприганны. Красные шапки.

– Туда – нет, – успокоила Аманда. Прислонила к валу велосипед и лихо перескочила насыпь. Лиззи моргнуть не успела, как няня уже пересекла ров. Тени облаков ползли по высокой траве. Овцы пропали. Казалось, до деревни не сорок минут езды, а сотни километров.

– Подожди! – Лиззи бросила велосипед и заторопилась. Догнала няню у валуна. – Тим говорил, на ферме кого-то убили. Но Тим постоянно врет.

– На этот раз Тим не соврал. – Аманда смотрела задумчиво в сторону построек.

– Нет? – Лиззи напряглась.

– Один звукорежиссер из Эдинбурга как-то приехал сюда, чтобы записать музыку фейри.

– Разве взрослые верят в фейри?

– Некоторые – да. Звукорежиссер привез разное оборудование. Он планировал вставить музыку фейри в альбом известной рок-группы и получить много денег. Но фейри проучили его.

– Как?

– Разодрали звукорежиссера на куски. – Аманда улыбнулась своими полными губами. Казалось, в ее глазах отражается пламя свечей. – Полиция нашла пленки. Два часа непрерывного воя. Звукорежиссер выл, пока его убивали.

Холодок пробежал по спине Лиззи. Она подумала, что няни не должны рассказывать такие вещи детям.

– Это же сказки, да?

– Залезь-ка на камень, – скомандовала Аманда. – Я подсажу тебя. Будет весело.

Лиззи повиновалась. Валун был шершавым и теплым.

– Ты видишь пастбище?

– Да.

– Видишь круги?

Лиззи видела. Кто-то вытоптал траву, да так аккуратно, что получились кольца, помещенные друг в друга. От очень большого до совсем маленького.

– Считают, что круги на полях – проделки инопланетян. Но инопланетян не существует.

– Тогда кто же…

– Пикси. Сегодня их праздник.

Лиззи соскользнула с валуна. Аманда отряхнула ее курточку. Пикси не пугали Лиззи, в отличие от сприганнов. Они были добрыми, пусть и крали порой жеребят. Человечки с острыми ушками в смешных шапочках…

– Круги, – сказала няня, – следы их хороводов. В самом центре есть кольцо из грибов. А в кольце лежат деньги.

– Что, правда?

– Разве я когда-нибудь тебе врала?

Лиззи посмотрела Аманде в глаза и вдруг подумала, что няня гораздо старше, чем кажется. Возможно, старше миссис Таверс. Поля шляпы бросали тень на красивое лицо.

– Двойные леопарды, – произнесла няня. – Так называли монеты, отчеканенные в четырнадцатом веке при Эдварде III. Семиграммовые флорины из чистого золота. Целое богатство.

У Лиззи перехватило дыхание.

– И чьи они?

– Они никому не принадлежат, – равнодушно ответила Аманда.

– Но, если так… почему ты не заберешь их себе?

– Потому что я – взрослая. Помнишь, что случилось со звукорежиссером?

Лиззи сглотнула.

– Полем владеют пикси, а значит, и флорины под их охраной. Нужно быть маленькой девочкой, чтобы свободно войти в круги. Пикси не обидят детей.

– Но я… – Лиззи потупилась.

– Договаривай, солнышко.

– Я могла бы взять немного монеток. Это же не воровство?

Аманда засмеялась.

– Воровство? Конечно нет. Но зачем тебе деньги, крошка?

Лиззи вспомнила копилку, набитую шестипенсовиками. Она собирала мелочь с лета, но быстро сообразила, что и ста копилок ей не хватит, чтобы переехать обратно в город.

– Мама могла бы уволиться.

– Благородно, – согласилась Аманда. Повернулась и пошла ко рву.

– Ты куда?

– Домой. Надо приготовить обед.

Лиззи бросила взгляд в заросли бузины.

– Это недалеко. Я добегу за пять минут.

– Ты же не всерьез?

– Пять минут. – Лиззи тряхнула головой.

– Только не поранься, – попросила Аманда.

Преодолев пятый круг, Лиззи подумала, что, если монет будет слишком много, она не сможет их унести. Разве что в подоле или в крутке, сделав из нее мешочек.

Стебли доходили до пояса. Вытоптанные участки были загибающимися аллеями, пыльными и тревожными. Очутись Лиззи тут ночью, лишилась бы чувств от страха. Но над пастбищем простиралось голубое небо, светило солнце, поблизости ждала Аманда. И мысли о маме окрыляли. Как мама запрыгает от счастья, вернувшись вечером и обнаружив гору золота.

Лиззи протаранила травяную ограду и попала в сердцевину колец. Пятачок, словно начерченный циркулем. Аманда не обманула. Лимонно-желтые шапочки, ножки с утолщениями в основании. Грибы образовывали последнее кольцо, а в нем лежала куколка.

Куколка, а не деньги.

Лиззи присела на корточки, разочарованная.

Предмет перед ней не был похож ни на что, виденное прежде. Куклу словно вырезали из большого куска мыла. Набросок человека с условными ручками, скрещенными на груди, с едва обозначенными чертами лица. Может, монетки под этим предметом?

Куколка в кольце бледных поганок точно выжидала. Лиззи встала на колени и брезгливо потянулась к скользкому белесому предмету. Она хваталась за мысли о маме, как крестьяне былых времен хватались за железный крест, минуя могильные холмы, курганы, насыпи, жилища пикси.

Пальцы мазнули по кукле.

Лиззи услышала музыку. Неуловимая гармония, перезвон колокольчиков или серебряных копытец, такты, устремившиеся к сердцевине пастбища со всех сторон. Лиззи застыла, таращась на стебли. Она сказала бы, что музыка угнетает, если бы знала это слово.

Высокая трава шевелилась, и сквозь нее что-то ползло к поляне.

Лиззи посмотрела вниз. Куколка разлепила мыльные веки и глядела на нее в упор человеческими голубыми глазами.

Захлопали крылышки, прозрачные, с прожилками.

Лиззи закричала.

На дороге Аманда зажмурилась, и улыбка искривила ее губы. Так она и стояла, улыбаясь, прикрыв глаза, пока не зашуршали камушки, сыплясь в ров. Аманда думала о маленьких людях, острых ушках, белой коже, испещренной тончайшими венами. Но, открыв глаза, увидела только Лиззи, стоящую у своего велосипеда.

Одежда девочки была припорошена пылью и вывернута наизнанку. Курточка, кофта, юбка, даже носки – все шиворот-навыворот, и туфельки надеты неправильно, с правой ноги на левую. Двойные леопарды тихонько позвякивали в кармашках.

Аманда шагнула к Лиззи, всматриваясь в ее отрешенное лицо. Выпростала руку осторожно, будто хотела погладить цепного пса. Лиззи распахнула рот, и из детской груди вырвалось цвирканье. Словно сверчки поселились за ребрами.

Аманда облегченно вздохнула. Оглядела быстро пастбище и ферму МакЭванса и сказала несколько слов на давно забытом языке.

– Да, мамочка, – согласилась Лиззи. Аманда опустила ей на голову свою шляпу. Ветер подхватил и разметал темные волосы няни.

Они оседлали велосипеды и поехали мимо полей и изгородей. Красивая девушка и девочка, которая наверняка вырастет красавицей. Пастухи, ведущие в стойла отару, близоруко щурясь, принимали их за людей.