В моей голове загрохотало. Я моргнула, затем еще раз, когда комната снова закружилась. Мистер Стерлинг превратился в человека, которого я всегда любила. На которого я равнялась, с которым играла в детстве, который наряжался, чтобы сыграть пьесу Шекспира для семьи, управлял поместьем в Буэнос-Айресе.

Он снял пиджак и накладной живот, свернул их и перекинул через плечо, демонстрируя свое стройное телосложение. Слезы обжигали щеки и стекали по подбородку, пока я смотрела ему в лицо.

Мой отец слегка улыбнулся и мягким голосом, который я узнала бы где угодно, сказал:

– Hola, hijita.

Я согнулась, обхватив живот руками. У меня перехватило дыхание, и я изо всех сил старалась удержаться на ногах. Я вспомнила тот момент, когда впервые прочитала письмо Tío Рикардо в Аргентине, как у меня сдавило горло, словно я кричала несколько часов подряд. Сейчас я чувствовала то же самое, не могла вымолвить ни слова, не могла сделать достаточно глубокий вдох.

Papá был жив. Жив, как я и надеялась. Вот только он оказался Бэзилом Стерлингом, человеком, которого я ненавидела. Основателем «Торговых врат».

Преступник, лжец, аферист. Вор и убийца: я вспомнила слова Уита, сказанные им прошлой ночью, когда мистер Стерлинг – Dios, когда отец – приказал убить того юношу на улице.

Papá подвел меня к креслу, и я села, чувствуя тяжесть, словно на плечи давит гранит. Он положил мне на колени свой носовой платок, я вытерла лицо и высморкалась. Затем он наклонился и обнял меня за плечи. От него пахло по-другому, чем-то терпким и слегка химическим: вместо библиотеки я представила лабораторию. Papá погладил меня по спине, но я оттолкнула его.

– Не прикасайся ко мне! – выкрикнула я.

Я знала, что, если он еще раз дотронется, я не сдержу крик.

Он настороженно посмотрел на меня, опустив руку.

Я не нуждалась в его утешении, его едком запахе или его чертовом носовом платке. Я нуждалась в отце, а не в этом незнакомце, который извлекал выгоду из истории чужой страны и к тому же был убийцей.

Но кем бы я ни считала своего отца, во что бы я ни верила, тот человек был потерян для меня навсегда. Для этого потребовалось всего несколько секунд: я потеряла его, когда он снял свою ужасающую маску. Удивительно, как резко может измениться жизнь. Как человек, которого ты хорошо знал, может в мгновение ока превратиться в незнакомца.

– Как давно ты стал Бэзилом Стерлингом?– Я задохнулась от ужаса.– Как давно ты стал преступником, Papá?

Должно быть, он заметил разочарование на моем лице, потому что с каждым словом все сильнее замыкался в себе. Мои родители никогда не ссорились при мне, но я, конечно, злилась на них. В гневе Mamá становилась холодной, суровой и неподвижной. Если на нее давили, она начинала кричать. Papá никогда не повышал голос. Он обращался к логике, чтобы опровергнуть мои доводы. Он рассуждал, уговаривал, приводил факты или цитировал гениев, чтобы подкрепить свои аргументы. Я рано поняла, что трудно бороться с кем-то, кто умнее тебя.

– Как давно ты им стал?– повторила я в ответ на его упорное молчание.– Как давно?

– Я играл роль Бэзила Стерлинга много-много лет,– произнес Papá. – Все началось тогда, когда Служба древностей не смогла остановить отток артефактов из Египта. Как правительственный служащий, я своими глазами видел коррупцию и поклялся остановить ее – изнутри.

– Как благородно с твоей стороны, – съязвила я.

Papá проигнорировал мой тон.

– Поскольку я приобрел много ценных реликвий, у меня была неплохая репутация. Я получил настоящую власть. – Его глаза сверкнули. – Внезапно высокопоставленные лица и коллекционеры захотели обладать тем, что я имел. Сначала я продавал артефакты со сколами или другими дефектами. Затем дубликаты, ненужные вещи. Несколько статуэток одного и того же бога и тому подобное.

Мой отец всегда имел предпринимательскую жилку.

– Так у тебя появились деньги.

– Именно,– подтвердил Papá. – Я встал на путь, о котором никогда не думал, и однажды понял, что не могу повернуть назад. – Он сел на диван, зацепил ногой ножку моего стула и выдвинул его вперед. Мы оказались друг напротив друга, как бывало, когда мы обсуждали любимые пьесы или последнее представление в опере. Раньше я жаждала его внимания, его любви, но, глядя на отца сейчас, я чувствовала лишь глубокое отвращение. – К тому времени было уже слишком поздно. Я сделал слишком много ужасных вещей, и пути назад не было, – тихо произнес он. – Теперь я должен был поддерживать свой новый образ.

– Выбор есть всегда…

– Не пойми меня неправильно,– резко сказал Papá. – Мне не хотелось возвращаться.

– Так ты основал «Торговые врата»,– с горечью произнесла я.– И отказался от всего, чему учил меня: уважать нашу историю, никогда не обманывать, не воровать и не причинять вреда. Mamá с самого начала участвовала в этом?

Отец откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. Линия его плеч была напряжена, зубы стиснуты.

– Не сразу, но в конце концов она обо всем узнала. Когда это произошло, мне пришлось посвятить ее в свои планы. У нее был талант располагать к себе людей. Налаживать связи. Она убедила меня делать поблажки и скидки. – Его губы скривились. – Вскоре самые влиятельные люди оказались у меня на крючке. И все благодаря твоей матери.

– Что произошло потом?

– Оказалось, ей нельзя доверять.

Я снова подумала о человеке, которого отец приговорил к смерти за совершенную ошибку. И который, вероятно, не знал, что заключил сделку с дьяволом.

Я вдруг поняла, что сижу очень близко к отцу. Комната стала слишком маленькой для нас двоих. Но в голове роились вопросы, и я хотела получить ответы.

– Ты имеешь в виду ее измену.

– Не только, – ответил отец. – Но фактически да. Она перестала регулярно отчитываться, не помогала, когда я в ней нуждался. У твоей матери появилось слишком много дел, и она стала редко появляться на раскопках. Когда она все-таки приходила, то вела себя неприемлемо.

– Что ты имеешь в виду?

Papá пристально посмотрел на меня.

– Это останется между мной и Лурдес. Достаточно сказать, что ее холодность отталкивала. Во время ее последнего визита я последовал за ней в Каир и узнал об измене. – Отец так сильно сжал кулаки, что у него побелели костяшки. – О ее маленькой тайной семье, в которой росла еще одна дочь. Только когда я встретил ее здесь, в Александрии, с тобой, я догадался, кем та девушка была на самом деле. Очаровательная юная негодница. Ее звали Исадора, верно?

Я молча кивнула, отметив, что отец говорил о ней в прошедшем времени. На мгновение я задалась вопросом, откуда он узнал случившемся на маяке. Но подобное не могло долго оставаться незамеченным.

– Что ж,– продолжил Papá с ледяной улыбкой, – не могу сказать, что сожалею о ее смерти. Как она умерла? Из-за этого у тебя синяки на шее?

Я вспомнила, как Исадора сдавила мое горло, как я испугалась, когда поняла, что задыхаюсь.

– Она упала, – хрипло ответила я.

– Упала, – повторил он. – А синяки?

– Это больше не имеет значения, – сказала я.

– Для меня имеет.

Я промолчала. Если эти слова должны были убедить меня в его отеческой преданности и защите, было уже слишком поздно. Мне не хотелось от отца ни того ни другого.

– Расскажи все о Mamá, – попросила я. – Что произошло после того, как она предала тебя?

Папа пристально смотрел на меня, и я видела, что он лихорадочно размышлял.

– Я знаю, тебя расстраивало наше решение никогда не брать тебя в Египет. Все эти годы ты умоляла, плакала, злилась на нас.

– Я помню.

– Это было решение твоей матери, и я согласился с ней, потому что принимал ее доводы. Полагаю, ты придумала объяснение, почему мы не берем тебя с собой? – Отец развел руками и наклонился, опершись локтями о колени. Меня поразило наше сходство. Боль вспыхнула в моем сердце, разрывая его на части.

Я знала, что эта зияющая рана никогда не зарастет до конца.

– Инес?

Я тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Mamá думала, что это слишком опасно, – догадалась я.

Papá кивнул.

– Да. За время нашей совместной работы мы нажили немало врагов. Но это не главная причина. У нас обоих были свои основания не брать тебя с собой в Египет. Твоя мать не хотела, чтобы ты увидела, кем она была на самом деле – изменницей и воровкой. Она хотела, чтобы ты считала ее совершенной во всех смыслах. Настоящей леди. – Его тон стал язвительным. – Уважаемой, вызывающей восхищение.

– А твоя причина?

Papá улыбнулся.

– Узнаешь позже. Но все зависит от твоих дальнейших действий.

– Я не понимаю.

– Сейчас и не нужно, – ответил он. – Но я хочу, чтобы ты осознала одно: твоя мать пыталась уничтожить меня. И я отомстил, ранив в самое уязвимое место, совершив худшее, что мог придумать.

– Что?

– Я сделал так, чтобы ты приехала в Египет.

В дверь постучали.

– Войдите,– сказал Papá, не отрывая глаз от моего лица.

Мистер Грейвс выглянул из-за двери.

– Пора. Все готово.

– Она здесь? – спросил отец.

– Они оба здесь.

Papá встал и протянул мне руку:

– Пойдем, Инес.

– Я не хочу участвовать в этой… в этой войне между тобой и мамой. Я дала тебе то, что ты хотел. Теперь ты должен сдержать свое слово и отправить ее в Каир, чтобы…

– Воры никогда не держат слово,– сказал он.– Ты пойдешь со мной, hijita.

Мистер Грейвс вышел с пистолетом в руке.

– Ты застрелишь собственную дочь? – прошептала я. Я не могла поверить, что он действительно мог совершить что-то настолько ужасное.

Папа оглядел меня, изучая черты моего лица.

– Я воспитал тебя как родную дочь. Но с тех пор, как я узнал об измене, мои планы изменились. Твоя мать – гулящая женщина, и вряд ли мистер Финкасл был ее первым любовником.

– Нет, – прошептала я. – Ты же не думаешь…

– Я был бы дураком, если бы не задался этим вопросом,– мрачно произнес Papá. – Чья ты дочь? Моя ли? Ты вполне можешь быть моим родным ребенком.– Затем его лицо посуровело, в уголках глаз появились глубокие морщинки.– А можешь и не быть.– Papá мотнул головой в сторону двери, а затем жестом велел мне встать. Я поднялась в странном оцепенении. – В любом случае, почему бы нам не пойти и не спросить твою мать?

Я чувствовала себя так, словно мне нанесли смертельный удар, но, так или иначе, должна была ходить, говорить и выполнять приказы. И еще дышать после того, как отец небрежно заявил, что я, возможно, не его родная дочь. Да, внешне я скорее походила на свою мать, но мы оба любили Шекспира, увлекались книгами и историей. Были близки по духу.

Я его дочь: иначе и быть не могло.

Но даже если нет, неужели он убьет ребенка, которого воспитал?

Мистер Грейвс ткнул меня дулом пистолета в спину, и я подпрыгнула.

– Боюсь, у меня больше терпения, чем у него,– сказал Papá. – Я бы не сопротивлялся.

Затем он подобрал с пола свой костюм и снова превратился в мистера Стерлинга. Пока он поправлял усы, до меня дошло.

Мой отец умер в тот день, когда я получила письмо от дяди. Отныне, глядя на Papá, я буду думать о мистере Стерлинге, его второй личности. Человеке, которого он придумал и который силой добивался своего, лгал, чтобы стать могущественнее, и причинял людям боль, чтобы получить информацию.

Человек, которого я любила, исчез навсегда, и больше всего меня убивало то, что я никогда не знала, кем на самом деле был Papá и на что он способен.

Если бы я знала, возможно, я никогда не полюбила бы чудовище.

* * *

Мы сели в другой экипаж, и я снова оказалась рядом с мистером Грейвсом. Мне завязали глаза. Наверное, отец думал, что под дулом пистолета я не стану поднимать шум. Но от нашего разговора у меня голова шла кругом, и я не могла усидеть на месте. Мне хотелось выбраться из экипажа и разрушить гнусные планы моего отца.

– Не ерзай, Инес,– сказал Papá.

Я с трудом сглотнула.

– Почему ты раньше не признался, кто ты на самом деле?

– Ты только что приехала, и мне нужно было проверить, как ты будешь действовать, – ответил он. – Я наблюдал за тобой издалека и замечал, какой ты была без наставлений и предостережений родителей. Я отправил тебе золотое кольцо, желая понять, проникнет ли в тебя магия, как и в меня.

– Это доказательство ты искал? – с горечью спросила я. – Чтобы подтвердить, что мы одной крови?

– Это, безусловно, помогло, но магия непостоянна, и я не мог полностью полагаться на нее,– сказал Papá. – Я следил за тобой, пока ты гуляла по базару, и обрадовался, когда магия заманила тебя в лавку безделушек, которую я уже посетил. – Его голос понизился до разочарованного шепота. – Но потом ты исчезла. Никто не знал, куда ты делась. Мои люди обыскали твой номер в отеле и обнаружили там чемоданы. Одежду, книги, бо2льшую часть принадлежностей для рисования.

Это было в тот момент, когда я тайком проникла на борт «Элефантины».

– Почему магия не привела тебя ко мне?

– Ты уехала слишком далеко,– произнес Papá. – И я понял, что ты, должно быть, отправилась с Рикардо на секретные раскопки, которые могли проходить где угодно. Спасибо его помощнику-дикарю, который распространил слухи о нескольких местах раскопок внизу по Нилу.

Уитфорд. Я не смогла сдержать легкой улыбки.

– Выйти замуж за уволенного с позором солдата. Я так горжусь тобой, Инес.

Я вздрогнула от его резкого упрека.

– В тебе говорит твоя мать,– продолжил Papá. – Когда я узнал, что она украла у меня Клеопатру, а ты помогла ей… что ж, признаюсь, я был в ярости.

– Клеопатра никогда не была твоей, – возразила я. – Она никому не принадлежит.

– Благодаря тебе она оказалась в неумелых руках Лурдес. Тогда я понял, что ты причиняешь мне больше вреда, чем я ожидал. Я надеялся, что ты будешь вести себя разумнее. Но ты разочаровала меня, Инес.

– Тогда ты приказал меня похитить?

Papá сорвал с меня повязку. Я заморгала, ожидая, пока глаза привыкнут к свету. Это произошло быстро: бросив взгляд в окно, я увидела темнеющее небо. Мы находились на окраине Александрии, во все стороны простирались руины. Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись небольшие холмы, тут и там попадались упавшие колонны. Я снова перевела взгляд на отца.

– Так и было, – сказал он. – Я увидел тебя на новогоднем балу и приказал привести ко мне темноволосую девушку в золотом платье. Но твоя мать перехватила моих людей и указала на другую. От Эльвиры не было никакой пользы.

От ярости мои руки сжались в кулаки.

– Ты убил ее.

– Нет, – ответил он. – Это сделал твой дядя, когда отказался говорить, куда сбежала Лурдес.

– Он не знал! – воскликнула я, подавшись вперед.

Мистер Грейвс взмахнул рукой и с силой толкнул меня обратно на сиденье. Я ахнула, пытаясь вырваться, но он не ослабил хватку.

– Я огорчился, узнав о ее смерти, – признался отец. – Этого можно было избежать.

Я всхлипнула и закрыла глаза. Это не помогло: по щекам покатились слезы, и я злилась на себя за то, что проявила эмоции, показала уязвимость. Отец этого не заслужил.

Мистер Грейвс отпустил меня, и я согнулась пополам, содрогаясь от рыданий.

– Когда я предложил вместе искать Лурдес, я сделал это искренне, – сказал отец. – Я надеялся, что ты сдернешь ее маску и обнаружишь под ней змею. Но ты упорно отказывалась от оливковой ветви, которую я тебе протягивал, снова и снова.

– Лучше бы я продолжала думать, что ты мертв, – прошептала я. – Зачем ты объявился?

Отец погладил меня по щеке, но я увернулась.

– Хочешь знать, почему я хотел, чтобы ты оставалась в Аргентине?

Это был не вопрос. Мне действительно не следовало доставлять ему такого удовольствия, но я была слишком любопытна.

– Почему?

– Все просто, Инес, – прошептал он мне на ухо. – Я построил империю и не знал, смогу ли отдать тебе ключи от своего королевства.

– Так вот почему ты все время просил присоединиться к тебе, – ответила я. – Ты надеялся увидеть… что именно? Можно ли меня подкупить?

– Мне нужен наследник. Кто-то, кому я мог бы передать свое состояние.

Я покачала головой, отодвигаясь от него.

– Не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Возможно, ты передумаешь,– мягко ответил Papá. – После нашего разговора с твоей матерью. – Он повернулся и выглянул в окно. – Ну вот. Думаю, мы на месте. Пора спуститься под землю, Инес.

Он открыл дверь, крепко взял меня за локоть и вывел наружу. Ужас нарастал во мне, кирпичик за кирпичиком, пока отец тянул меня к неприметному колодцу, достаточно большому, чтобы в него мог пролезть один человек. Я присмотрелась повнимательнее и, к своему изумлению, увидела, что на краю кто-то вырезал слово «Цербер».

Я почувствовала мистера Грейвса. Бросив взгляд через плечо, я увидела, что он нес две лампы. Протянул одну из них отцу.

Papá окинул взглядом мою одежду.

– Боюсь, тебе будет неудобно пробираться по каналам в этом наряде.

– Не делай вид, что тебя волнует, удобно ли мне, – огрызнулась я.

Мистер Грейвс указал на пистолет в кобуре.

– Она должна пойти первой.

Papá заглянул в колодец.

– В камне высечены ступеньки. Я спущусь первым. Присмотри за ней. Если придется выстрелить, сделай так, чтобы она все еще могла ходить.

У меня отвисла челюсть. Он скрылся в колодце.

Через мгновение мистер Грейвс жестом предложил следовать за ним, направив пистолет мне в лицо. Я была уверена, что не смогу ходить, если он спустит курок. Он опустил фонарь и свободной рукой подтолкнул меня к колодцу. Юбка запуталась у меня между ног. Вздохнув, я наклонилась, чтобы приподнять подол.

– Медленно, – рявкнул мистер Грейвс.

Я подобрала ткань и не торопясь расправила ее. Затем перелезла через край, и нога тут же коснулась первой ступеньки, ведущей в пустоту внизу. Papá помог мне спуститься, и мы молча ждали в темноте, пока мистер Грейвс отдал лампу. Ощущение было такое, словно мы стояли на прямоугольной платформе.

К тому времени, как мистер Грейвс спустился, я уже разглядела часть помещения. Внизу шумела вода, и я ахнула от представшего зрелища. Я словно оказалась в подземном готическом соборе. Мы находились на третьем уровне, самом верхнем. Десятки древних колонн, расположенных на равном расстоянии друг от друга и образующих сетку, были соединены резными арками, которые обрамляли сводчатые потолки. Вся конструкция напоминала огромные шахматные доски, расположенные одна над другой. Колонны были увенчаны мраморными капителями с витиеватой резьбой в тосканском и коринфском стилях, изображавшей изящные листья. Пола не было, но верхние части арок второго и первого уровней образовывали узкую дорожку шириной чуть больше пары футов, по которой можно было пройти. Мне очень хотелось зарисовать это место: я никогда не видела ничего подобного.

– Куда?– спросил Papá.

Мистер Грейвс указал лампой влево:

– Сюда. Остальные ждут нас. Как только мы пройдем этот участок, увидите деревянный настил, который приведет в нужное место.

– И на каком уровне мы их найдем?– спросил Papá, осторожно шагнув вперед.

– Внизу, прямо над рекой, – ответил мистер Грейвс. – Нам придется спуститься по веревке.

Я перегнулась через край платформы. Свет ламп позволял разглядеть колонны прямо под нами. Дальше все оставалось непроглядно темным.

Жаль, что я только сейчас обнаружила у себя боязнь высоты.

На дрожащих ногах я поплелась вперед. Papá ступил на дорожку и проворно пересек первый квадрат. С обеих сторон была пустота, следующий квадрат образовывали верхушки арок из сетки ниже. Как только отец добирался до колонны с другой стороны, ему приходилось обходить основание и направляться к дорожке на противоположном конце. Это напоминало осторожный танец. Один неверный шаг, и сила притяжения протянет свою смертоносную руку, чтобы скинуть с высоты трехэтажного здания. Мистер Грейвс велел следовать за ним, но я быстро сообразила, что в юбке будет трудно передвигаться по узкой тропинке.

К черту приличия. Мне не хотелось свалиться в канализацию.

Я принялась расстегивать пуговицы на длинной юбке, но мистер Грейвс резко остановил меня:

– Не надо. Твой отец не оценит такой неприличный вид.

– Я могу упасть.

– Подними юбку повыше и смотри под ноги. А теперь иди.

Я судорожно выдохнула и подобрала ткань. Страх пробрался под кожу, заставляя сердце бешено колотиться. В ушах ревело от шума воды. Я с трудом сглотнула и сделала первый шаг по тропинке, не сводя глаз с отца, который шел сквозь тьму.

Мы шагали молча. Я крепко сжимала юбку вспотевшими ладонями. Воздух казался затхлым и влажным, повсюду шумел невидимый Нил. Время от времени мы проходили мимо большого желоба, вода из которого текла в канализацию. Жуткий водопад в почти полной темноте.

– Феноменально,– воскликнул Papá. – Когда-то здесь находился александрийский водопровод. Его построили одновременно с городом. Конечно, сейчас вода непригодна для питья, потому что за ним не следили веками. Можете представить себе Юлия Цезаря, прогуливающегося по этой тропинке?

Я посмотрела на разрушенные капители над головой. Слева от меня не хватало колонн, целостность сетки была нарушена.

– Эта конструкция безопасна?

– Сомневаюсь,– сказал Papá. – На твоем месте я был бы осторожнее.

Я злобно посмотрела ему в спину, прежде чем опустить взгляд на тропинку. Оступаться не стоило. Охваченная ужасом, я медленно двинулась вперед.

– Теперь быстрее, – нараспев произнес мистер Грейвс. – Осталось совсем не много.

Минут через десять папа добрался до участка, обтянутого длинной веревкой. Он опустил лампу и присмотрелся. Система блоков обеспечивала дополнительную поддержку и баланс. Papá не показывал страха, пока вел нас все глубже и глубже под Александрию. Но теперь он остановился и, нахмурившись, повернулся к мистеру Грейвсу, который ждал позади меня.

– Наверняка есть вариант получше,– прошипел Papá.

– Его нет, – хрипло прошептал мистер Грейвс. – Если потянуть за веревку, появится дополнительная петля, которая служит чем-то вроде сиденья. Это лучшее, что мы смогли придумать, учитывая имеющееся время.

Папины губы сжались в тонкую линию, но он наклонился и потянул за веревку, пока не появилась петля. Звук разнесся эхом, словно раскат грома. Мой отец начал двигаться медленнее, чтобы не шуметь. Устроившись в импровизированном сиденье, он неловко выпятил свой накладной живот, чтобы освободить больше места. Papá был уже немолод, но годы, проведенные в Египте, сделали его выносливым и приучили к жаркому климату.

Потом он спрыгнул с выступа, и я ахнула. Веревка не оборвалась, и он покачнулся в воздухе, удерживаемый системой противовесов. Потянул за одну веревку, держась рукой за другую, и медленно спустился. Это заняло много времени, и от необходимости удерживать равновесие на узкой тропинке у меня заныли ноги.

– Ты следующая, – сказал мистер Грейвс.

– Можно мне взять лампу? – спросила я.

– Нет, – ответил он. – Вот и сиденье. А теперь иди.

Я подавила подступивший к горлу стон, но все же медленно шагнула к веревке. Просунула голову и плечи в петлю и потянула ее вниз, пока она не обхватила мои ягодицы. Укоротила ее и затянула, подгоняя под себя. Это было, безусловно, самое страшное, что я когда-либо делала.

– Прыгайте, мисс Оливера, – велел мистер Грейвс тоном, не терпящим возражений.

Дрожа, я приблизилась к обрыву. Теперь я оказалась достаточно далеко от мистера Грейвса, который держал единственный источник света, и, посмотрев вниз, не увидела ничего, кроме кромешной тьмы. Я собиралась шагнуть в пустоту, доверив свою жизнь какой-то жалкой веревке.

– Прыгай,– повторил мистер Грейвс, взводя курок.– Молча.

Перед моим взором мелькнуло лицо Уита, и я представила, что он ждет меня внизу. Я вспомнила его теплый голос, который вел меня в пещеру, чтобы показать спрятанный от глаз на протяжении столетий рисунок на стене. Это был его рождественский подарок. Уит не дал мне упасть, крепко держа за веревку. Я представила, что он держит ее и сейчас.

Воображение не подвело.

Я шагнула с обрыва.