Я умылась холодной водой, не глядя в зеркало. Последствия поведения матери потрясли меня. Все это время я думала, что у нее был роман с мистером Бертоном – человеком, которого она позже предала. Но нет. Она изменила отцу с мистером Финкаслом.

Мистером Финкаслом, чье имя я так и не узнала.

Мускулистый, грубый и властный англичанин, помешанный на оружии и распоряжавшийся каждой минутой дня Исадоры. Человек, который разговаривал свысока с остальными землекопами, смотрел на всех с подозрением и неодобрением.

Я не могла поверить, что мать выбрала такого мужчину.

Ведь она должна была быть разумнее. У нее должен был быть вкус. Да, отец на двадцать лет ее старше, но он добрый, заботливый и явно поддерживал ее, не возражая против образа жизни, который она вела в Египте, хотя он так отличался от его собственного. Мать уезжала от него на несколько месяцев, хотя я считала, что они все время были вместе. Острая боль вспыхнула в моем сердце, и я знала, что никогда не оправлюсь, сколько бы времени ни прошло, куда бы я ни уехала.

Моя мать разрушила нашу семью.

И она знала правду об отце. Я знала, что Уит и Tío Рикардо считали его погибшим, и чем дольше Papá оставался без вести пропавшим, тем больше я в это верила. Я прислонилась к умывальнику в маленькой уборной, примыкавшей к спальне Уита. Мое лицо все еще было горячим, сколько бы я ни прикладывала к щекам прохладное полотенце. Я не знала, как долго я находилась внутри, пока Исадора ждала меня на кровати.

Моя сестра.

Hermana[15].

Меня переполняли эмоции: отрицание, замешательство и тоска. И удивительное счастье, которое затмевало все остальное. Когда умерла Эльвира, я потеряла близкого человека и с тех пор чувствовала боль.

Но теперь у меня появилась сестра.

И тут меня осенило. У Исадоры было много маминых качеств. Еще на Филе я видела ее манипуляции и хитрость, ее склонность ставить свои потребности выше потребностей других и умение попадать в неприятности.

Это объединяло нас.

Я схватилась за край деревянной столешницы, все еще не в силах смотреть в зеркало. Неужели мы обе обречены стать похожими на мать? Повторить ее ошибки? Причинять людям боль, не задумываясь об этом? Эта мысль вселяла ужас. Потому что я знала, что если посмотрю в зеркало, то в нем отразится не мое лицо.

Я увижу Эльвиру.

Дверь открылась, и я оторвала взгляд от фарфорового умывальника, наконец-то взглянув в проклятое зеркало. Я увидела глаза Уита, его высокую фигуру. Развернулась и бросилась в его объятия. Он удивленно охнул и захлопнул за собой дверь ногой, обняв меня за талию. Вокруг витал его аромат – свежего воздуха, легкой нотки согретых солнцем цитрусовых. От него пахло долгим днем в дороге.

– Ты вернулся, – прошептала я, уткнувшись в мягкий лен его рубашки. Она снова была в оттенках голубого и так подчеркивала цвет его глаз.

– Вернулся, – подтвердил Уит. – Разве в этом были сомнения?

– Ты не писал мне.

– Не было времени, – пробормотал он. Отодвинулся и посмотрел мне в глаза, выражение его лица омрачилось. Он внимательно всмотрелся в мое лицо. – Ты плакала.

– Немного.

На его лбу появились морщинки.

– Хорошо. Я разберусь.

Я растерянно моргнула, но Уит уже отстранился и рывком распахнул дверь. Поскольку он только что вернулся с Филе, я знала, что он наверняка обнаружил и как это событие повлияло не только на него, но и на Абдуллу и дядю. И все же, когда Уит повысил голос, я испуганно ахнула.

– Что, черт возьми, ты-то здесь делаешь?

Перепугавшись, я выбежала из уборной, старательно обогнув высокую башню чемоданов. Я никогда не слышала такого тона. Не гнев и не холод: абсолютное презрение во всей его полноте. Я и не думала, что Уит способен на такое.

– Уитфорд Саймон Хейз.

Мой муж повернул голову. Казалось, он удивился, услышав свое полное имя от меня. Но когда Исадора громко прокашлялась, он уставился на нее.

– Я задал тебе вопрос. Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

– А ты? – парировала Исадора, сохраняя невозмутимое спокойствие, но ее голос звучал нетвердо. Словно она плакала, пока я пряталась в уборной. Мое сердце сжалось. Во мне вспыхнул защитный инстинкт.

– Это мой номер, – сказал Уит.

– Нет, здесь живет Инес.

Последовало долгое молчание. Я догадывалась, о чем думал Уит. Печальный изгиб губ выдал его. Никто из нас публично не сообщил о браке, и я не была готова отвечать на сложные вопросы, которые последуют за этой новостью. Но правда неизбежно всплыла бы на поверхность, даже некоторые сотрудники отеля скоро догадались бы. Многие из них помогли мне перенести вещи в другой номер.

– Она моя жена.

Исадора ахнула.

– С каких это пор?

– Мы поженились несколько дней назад, – ответила я. – Сюрприз.

– Не то чтобы это тебя касалось, – сказал Уит, прислонившись к одной из башен из ящиков. – Я все еще жду ответа.

Исадора расправила плечи.

– Я обратилась к Инес за помощью.

– Ищи ее в другом месте, – процедил Уит. – Можешь отправляться к своему отцу, где бы он ни был. Наверняка этот ублюдок сейчас разбирает украденные с Филе артефакты.

– Она не имеет к этому никакого отношения, – резко сказала я.

– Еще как имеет, – заявил Уит.

– Нет, – спокойно ответила я и отвернулась. Исадора держалась напряженно, будто слабо верила, что я встану на ее сторону. – Я подумала… ты можешь остаться с нами, – заверила я ее. Я обвела рукой небольшое пространство. – Здесь тесновато, но мы справимся. Возможно, попросим…

– Инес, – проворчал Уит.

– …раскладушку, – громко закончила я, бросив на него взгляд. – Ты выглядишь усталым.

– Так и есть, – ответил Уит. Затем он выставил указательный палец в сторону Исадоры. – Она не может здесь оставаться. Я отвезу ее в консульство, чтобы ее бросили в темницу.

– В темницу? – ахнула я.

– Там ей самое место.

Исадора резко вдохнула.

– Как ты смеешь осуждать меня. Ты служил в британской армии. Тебе уже не отмыться от пролитой крови.

Уит сжал кулаки, кровь отхлынула от его лица. Годы, проведенные в звании лейтенанта, оставили ему немало шрамов. Казалось, Уит заполнил все пространство в комнате. Он выглядел изможденным, плечи ссутулились, взгляд стал отрешенным и задумчивым. Я попыталась представить, каково это – прибыть на Филе и увидеть разруху, обнаружить, что гробница Клеопатры разграблена. Я не пережила этот ужас, но ощутила на расстоянии. Это подкосит любого.

Долгие годы жизни Абдуллы и Tío Рикардо были потрачены впустую.

– А где была ты? – ледяным тоном спросил Уит. – Пока твой отец захватывал лагерь?

– Он запер меня в одном из залов храма, когда понял, что я не поддержу его решение, – сказала Исадора. – Я обманула одного из его людей и сбежала.

– С острова на Ниле? – Уит не скрывал своего недоверия. – Ты улетела? Доплыла на крокодиле?

Исадора выпрямилась, и румянец залил ее щеки.

– То, что я девушка, не означает, что я беспомощна. У меня была моя сумка, и я могу обойтись без языка.

– То, что ты девушка, не имеет к этому никакого отношения, – процедил Уит. – Посмотри на мою жену. Если бы она захотела, она бы добралась до Парижа на черепахе. – Он стиснул зубы. – Признайся, ты замешана в плане своего отца.

– Я верю ей, – заявила я. Будь я на месте Исадоры, мне бы не хотелось, чтобы меня сравнивали с моей матерью-воровкой.

Уит замолчал, напряженный, как тетива лука.

– Она пытается манипулировать тобой.

– Возможно, тебе так кажется. – Я подошла к Исадоре, и наши плечи соприкоснулись. – Но ты не все знаешь.

Уит уставился на меня с каменным выражением лица.

– У моей матери роман с мистером Финкаслом. По-видимому, это продолжается уже почти двадцать лет. – Я глубоко вздохнула, и от волнения у меня задрожали пальцы. Явная неприязнь и недоверие Уита к Исадоре расстроили меня. Не потому, что у него не было на то оснований, а потому, что он был женат на мне. Уже через несколько секунд он поймет, что мы одна семья. – Она моя сестра, Уит.

Он бы удивился меньше, если бы я сказала ему, что собираюсь стать цирковой артисткой.

– Чушь собачья.

– Это правда,– ровным тоном произнесла Исадора.– И я могу это доказать.– Она повернулась ко мне.– Для меня она была Mamá, но близкие друзья звали ее Лулис. Она любила засиживаться допоздна и спать до обеда. Mamá терпеть не могла кофе, но почему-то очень любила темный шоколад. Она предпочитала кошек собакам, сладкое соленому и пила чай с молоком, а не с лимоном.

Уит усмехнулся.

– Ты могла узнать это, расспросив других. Например, старую горничную.

Исадора проигнорировала его слова, сосредоточив все внимание на мне.

– У нее было родимое пятно на животе, около пупка.

– И снова это могла сказать ее горничная.

– Она красила волосы, потому что ненавидела седину на висках. Но я всегда считала ее красивой. – Уит открыл рот, но Исадора продолжила говорить, теперь не сводя глаз с моего мужа. – Когда ей было шестнадцать, она влюбилась в мальчика, который разносил газеты по утрам. Его звали Фелисьяно.

Уит замолчал.

Исадора ни за что не узнала бы об этом, если бы Mamá не сказала ей сама. Я узнала об этом случайно, подслушав одну из редких ссор, которую родители устроили за закрытыми дверями, решив, что я сплю. Отец обвинял ее в том, что она поддерживает связь с Фелисьяно, но она категорически отрицала это. И Mamá хранила флакон с краской для волос в прикроватной тумбочке в нашем доме в Аргентине. На протяжении многих лет я видела, как она избавлялась от признаков старения.

– Ей нравились итальянские духи. – Исадора сцепила руки перед собой. Казалось, она обреченно ожидала приговора. – Они казались ей очень ро…

– …мантичными, – тихо произнесла я.

Исадора посмотрела на меня. Ее спина была прямой, руки по-прежнему сжаты, гордость не позволяла опустить подбородок ни на миллиметр. Она ждала моего решения, но в этом не могло быть сомнений. Я не прогоню ее. Я взяла Исадору за руку и мягко сжала. Мы были одного роста и одинакового телосложения. А еще почти одного возраста. Я обняла ее, и от эмоций у меня запершило в горле. Я посмотрела на Уита через ее плечо, зная, что увижу разочарование.

Уит сжал губы в тонкую полоску, скрестив руки на груди. Но продолжал молчать.

– Она остается, – сказала я.

Он отвел взгляд. Что ж, по крайней мере, он не возразил. Мы сделали шажок в верном направлении.

Исадора отстранилась от меня, ее подбородок слегка дрожал.

– Спасибо. Я не знаю, что бы делала, если бы ты мне не поверила.

– Думаю, ты бы что-нибудь придумала. – В этом мы были похожи. Я убрала волосы с ее лица. – Ты не спустишься и не закажешь нам чай? Думаю, он не помешает. И наверное, раскладушку?

Исадора кивнула и вышла из комнаты, старательно обойдя Уита. Он прямо-таки излучал раздражение. Впервые за три дня я осталась наедине со своим мужем.

– Я ей не доверяю, – сказал Уит, попятившись.

– Ты прекрасно дал это понять.

Он стоял с другой стороны кровати и по-прежнему не смотрел на меня. Наша первая семейная размолвка. Интересно, как мы ее переживем. Мои родители редко ссорились, даже не спорили. Я не знала, как вести себя на этой территории. Зато знала, что мне не все равно, и собиралась довести дело до конца.

– Подойди ко мне, Уит.

Он вскинул голову. Осторожно приблизился, словно думая, что я убегу при первой же возможности. Когда Уит остановился передо мной, я положила ладони ему на грудь.

– У меня не так уж много близких людей, – тихо сказала я. – И я верю Исадоре, Уит.

Он накрыл мою руку своей, и выражение его лица стало задумчивым. Казалось, он хотел возразить, и я разозлилась. Попыталась отстраниться, но он не отпустил меня.

– Я знаю, что не проявила должного благоразумия, – сказала я. – Но для меня очень важно, чтобы ты дал ей шанс.

– Ты говоришь о своей матери? – спросил Уит, сжимая мою руку. – Все еще винишь себя за то, что произошло на Филе?

– Как бы я ни оправдывалась, я все равно чувствую себя виноватой. Именно моя наивность позволила матери получить желаемое.

– Она манипулировала тобой, – сказал Уит. – И воспользовалась твоей любовью. Не нужно упрекать себя за желание верить, что твоя мать дорожила тобой.

Я медленно кивнула.

– Хорошо, но тогда у тебя нет другого выбора. – Я шагнула вперед и задрала подбородок, чтобы посмотреть Уиту в глаза. – Исадора потрясена и застигнута врасплох. Как и я когда-то. Поступок ее отца не делает ее соучастницей.

– Я знал, что ты это скажешь, – пробормотал Уит. – Я-то думал, что утешал свою жену, а ты готовила доводы против меня.

– Я не против тебя, – возразила я. – Я лишь прошу дать ей шанс.

Уит замер, его плечи напряглись. Он тяжело и раздраженно вздохнул.

Я протянула руку и провела кончиками пальцев по его подбородку.

– Она одна и нуждается в помощи…

– Я не хочу говорить об Исадоре, – перебил меня Уит. – Я вообще не хочу говорить.

Он опустил руку мне на талию и притянул меня ближе. Я обвила руками его шею, приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Уит со стоном выдохнул, касаясь моих губ. Его язык коснулся моего, и я задрожала, вцепившись пальцами в волосы у него на затылке. Уит приподнял меня и прижался к моим губам сильнее, стараясь проникнуть глубже. Наконец мы оторвались друг от друга, тяжело дыша.

Уит прижался своим лбом к моему.

– Ты думала обо мне, пока меня не было?

Я вдохнула его запах и кивнула.

– А ты?

– Вспомнил пару раз.

Я дернула его за волосы, и Уит рассмеялся, прежде чем отпустить меня. Он подвел меня к кровати, единственному месту, где можно было присесть, и мы устроились на ней бок о бок. Мои ступни едва доставали до пола, а Уит даже ноги вытянул. У него были мускулистые бедра, и я сглотнула, вспомнив, как он нависал надо мной, пока мягкие тени скользили по его лицу.

– Почему ты покраснела? – спросил Уит с легкой улыбкой.

– Просто так, – быстро ответила я.

– Расскажи мне, – попросил он, подавшись вперед, и его глаза засияли теплом.

– Не могу поверить, что ты не спросил, что я нашла в комнате дяди.

Уит выгнул бровь.

– И что же?

Я вскочила, и его тихий смешок заставил меня покраснеть еще сильнее. Но его улыбка исчезла, когда я протянула ему дневник своей матери.

– Я уже видел его, – пробормотал Уит. – Он принадлежал Лурдес. Я видел, что она что-то писала в нем прямо перед тем, как они с твоим отцом исчезли. – Он пролистал страницы.

– Здесь много вранья, – сказала я. – Но отчего-то Tío Рикардо спрятал дневник в своей наволочке.

Уит пожал плечами.

– Этот дневник может стать оружием, если попадет не в те руки.

– Тогда зачем его хранить? – не отступала я. – Почему бы не сжечь? Не выбросить в Нил?

– Потому что он не любит мусорить?

– Будь серьезнее, Уитфорд.

Его губы дрогнули.

– А что ты сама об этом думаешь?

Я взяла дневник и зашуршала страницами, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы помочь нам найти мать.

Рука Уита метнулась вперед.

– Подожди. Что это?

Я присмотрелась получше. Мать заполнила эту страницу рисунками и каракулями.

Разобрать почерк было невозможно. Случайные наброски соседствовали с рисунками и увлекательными историями о древних египтянах. Я легко могла представить мать в библиотеке «Шепердса»: как она читала книги, пытаясь понять увлечение моего отца. Узнавала все, что могла, и старалась поддержать разговор с ним. Я перевернула страницу и прочитала следующую запись.

Я получила письмо от Кайо, он снова задержится на раскопках. Большинство моих друзей уехали осматривать достопримечательности. Возможно, мне следовало поехать с ними, но я ожидала приезда Кайо со дня на день. Это было ошибкой. Тем не менее в библиотеке отеля много интересных книг. Я нашла несколько о последней царице Египта – Клеопатре VII. Потрясающая женщина во всех отношениях, с еще более интересным происхождением.

Уит взял у меня дневник, снова перевернул страницу и стал разглядывать каракули. Я ошеломленно уставилась на него.

– Что это?

– Возможно, ничего, – признал он.

– Что «ничего»?

Он приподнял дневник.

– Тебе не кажется, что это похоже на змею?

– Если только немного. Странное извилистое существо.

– Как змея. – Уит кивнул. – А эта отметка похожа на глаз.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть получше. Возможно, это была змея, а может, просто случайное пятно.

– Она похожа на уробороса.

– И?..

Уит рассеянно постучал пальцем по нижней губе.

– Помнишь, твоя мать искала что-то особенное на Филе?

Я кивнула.

– Продолжай.

– В Древнем мире жили четыре женщины, которые, по слухам, могли добыть философский камень.

Я склонила голову набок, слегка нахмурившись.

– Я слышала о нем. Какое-то древнее утраченное заклинание…

Философский камень… где я могла прочитать о нем? Название казалось очень знакомым. И кажется, этот предмет имел большое значение.

– Верно. Эти женщины были алхимиками и заклинательницами. И одну из них звали Клеопатра – помнишь, я рассказывал о ней?– Когда я кивнула, Уит продолжил: – Предок царицы Клеопатры, которую тайно похоронили на Филе. – Он постучал ногтем по странице дневника. – Смотри, она даже пишет, что читала о ее предках.

От волнения у меня перехватило дыхание.

– Ходят слухи, что Клеопатра-алхимик записала, как изготовить камень. Этот легендарный пергамент называется Хризопеей Клеопатры. И на нем есть отличительный знак – уроборос.

Я посмотрела на мамин рисунок.

– И он выглядел примерно так?

Уит кивнул, слегка поморщившись.

– Я знаю, что это всего лишь догадка. Но если твоя мать не нашла на Филе то, что надеялась найти, возможно, она все еще продолжает поиски.

– Посмотри на дату на другой странице, – сказала я. – Запись сделана много лет назад. Неужели она наткнулась на книгу, увидела рисунок, а затем наугад воспроизвела его в своем дневнике? А затем, спустя десять лет, решила поискать Хризопею Клеопатры?

– Ходят слухи, что пергамент был похоронен вместе с кем-то из потомков Заклинательницы, – ответил Уит. – Ты ведь знаешь, что можно сделать при помощи философского камня, Инес?

Я покачала головой.

– Я слышала о нем, но не могу вспомнить…

– В Хризопее Клеопатры говорится, как превратить свинец в золото.

Когда отец рассказывал матери истории о магии, у нее всегда перехватывало дыхание. С постепенным исчезновением в Буэнос-Айресе предметов с отпечатком волшебства люди быстро забыли, что когда-то колдовство казалось обычным делом. Заклинания были неотъемлемой частью повседневной жизни. Всякий раз, обнаруживая вещь, в которой все еще жило давным-давно сотворенное заклинание, я не могла поверить, что мы позволили этому исчезнуть.

Однажды, в недалеком будущем, магия пропадет полностью, отойдет на задний план и станет лишь статьей в учебнике истории.

Неудивительно, что многие были бы готовы пойти на все, даже на убийство, ради Хризопеи.

– Тот, кто найдет этот лист пергамента, сможет продать его за баснословную сумму, – сказала я.

Уит покачал головой:

– Мысли шире. Представь, что этот человек разбирается в алхимии и сможет создать камень. На протяжении веков люди искали этот документ. Как Святой Грааль, – сказал он. – Ноев ковчег. Могилу Александра Македонского.

– Или гробницу Клеопатры.

Уит кивнул:

– Именно.

Я вспомнила, что случилось во время одного из визитов матери. Мы были в моей комнате в лагере на Филе, и она спросила, не находила ли я одиночный лист пергамента.

– Ты прав, – сказала я. – Моя мать спрашивала о пергаменте. Она ищет Хризопею. – Я постучала ногтем по странице дневника. – А здесь черным по белому написано, что она узнала о ее существовании более десяти лет назад.

– Но найти ее так и не смогла. – Уит поморщился. – Вот только от этого мне не легче.

– Моя мать не сдастся, – ответила я. – Она перешла слишком много границ. Теперь мы все знаем, кто она и на что способна. Назад пути нет. Где она будет искать пергамент теперь?

– У меня есть несколько догадок, – произнес Уит. – Это может быть любое место в Египте, которое имело какое-то значение для Клеопатры-алхимика или Клеопатры-царицы, которая, по слухам, тоже искусно владела магией.

– Так и есть, – согласилась я, вспомнив свои впечатляющие видения. Последняя царица Египта склонилась над длинным столом, перед ней лежали травы и эликсиры, которые она отмеряла и смешивала. – Она варила зелья, а возможно, даже сама была Заклинательницей.

Уит опустил подбородок.

– Откуда ты знаешь?

– Магия золотого кольца, – сказала я. – Оно хранило воспоминания Клеопатры. Я видела, как она готовила эликсиры.

– Что ж, это сужает круг поисков примерно до дюжины храмов.

Я застонала, обхватив голову руками.

– Слишком много, – едва слышно произнесла я. Неожиданно в голову пришла мысль, и я посмотрела на Уита: – Подожди… Разве ты не искал то же самое?

Уит пошевелился, уголки его губ опустились.

– Да, и я совершил ошибку, рассказав Лурдес об этом. Возможно, наш разговор снова разжег ее интерес. Она могла вспомнить, что случайно наткнулась на книгу, на которую ссылается в дневнике.

– А как ты узнал об этом?

Уит поколебался.

– Я узнал о Клеопатре-алхимике из одной книги по химии.

– Алхимия и химия – это взаимосвязанные науки? Разве одна из них не является магической, а другая – естественной?

– Некоторые научные школы уравнивают эти понятия. Алхимия – предшественница химии. Она зародилась здесь, в Египте.

– Я и не знала. – Мои плечи опустились. – Мне кажется, я все еще наверстываю упущенное, до сих пор отстаю от матери и не владею столькими знаниями, сколькими владеет она. Как мне найти ее, когда в моем образовании так много пробелов?

Уит заправил прядь волос мне за ухо.

– Не волнуйся, Инес. Мы добились прогресса, пусть даже сделали крошечный шаг.

Я слегка улыбнулась.

– Ты уже готов поговорить об Исадоре?

Уит застонал.

– Ни в коем случае.

– Она попросила меня о помощи, и я не могу ей отказать.

– Что-то не сходится, – сказал Уит, теребя оборки на моей юбке. – Исадора и ее отец были неразлучны на Филе. Ты забыла?

– Она все объяснила. Они пытались помириться. Ее родители постоянно ссорились и терпеть не могли путешествовать вместе. Не похоже, что у нее было счастливое детство. Во время поездки на Филе ее отец пытался загладить свою вину.

Уит толкнул стопку книг носком ботинка и встал, чтобы пройтись по комнате, обходя коробки, чемоданы и другие вещи, разбросанные повсюду.

– Удобное оправдание.

– Хорошо, – сказала я, не сводя с него глаз. – Предположим, у нее наготове коварный план. Какой? Может, она пытается свергнуть британскую монархию?

Уит пристально посмотрел на меня:

– Постарайся отнестись к этому серьезно.

– Я не привыкла видеть тебя таким серьезным.

– Я тоже, это довольно утомительно. – Уит вздохнул, отвел взгляд и приподнял брови. – Что ты сделала с моей спальней?

– Я думаю, ты хотел сказать – с нашей спальней.

Уит открыл было рот, но тут же закрыл: Исадора вернулась с чайным подносом. Наше внимание переключилось на чаепитие. Я не была особенно голодна, и, похоже, Уит тоже, но даже такой обычный ритуал, как приготовление чая, успокаивал.

Когда принесли раскладушку, Уит навел порядок, насколько это было возможно, чтобы освободить для нее место. Он складывал ящики все выше и выше, пока они не образовали подобие стены вокруг нашей кровати. Я скрыла улыбку, догадавшись, что он пытался создать уединенный уголок в таком маленьком пространстве. Исадора машинально подошла к узкой кровати, а не к раскладушке, и устроилась на ней.

– Я думаю, здесь как раз хватит места для нас обеих, Инес.

Уит застыл, набрасывая дополнительное одеяло на раскладушку. Он раздраженно посмотрел на меня и многозначительно прокашлялся. Но Исадора была ранимой, и, если ей так хотелось, я сделаю это ради нее.

– Это всего на одну-две ночи, – прошептала я. – Пока мы не снимем комнату побольше.

Уит простонал и бросил на Исадору сердитый взгляд, устраиваясь на раскладушке, которую поставил в углу спальни. Как я и думала, ему было тесно, но я не знала, чем помочь. Мы так и не дошли до центрального банка в Каире, чтобы снять деньги с моего счета. Во-первых, у нас не было на это времени, а во-вторых, Tío Рикардо мог по-прежнему контролировать мое состояние, несмотря на то что я вышла замуж за Уита. Но нам явно нужно это сделать, хотя бы чтобы снять комнату побольше.

Я устроилась на узкой кровати рядом с сестрой – когда же я привыкну к такому открытию? – и она машинально прижалась ко мне, ее волосы отчасти закрыли лицо. Исадора выглядела невероятно юной и уязвимой. Во мне проснулся защитный инстинкт, и это было так похоже на мои чувства к Эльвире, что у меня защипало в глазах от слез. Я бы сделала все, что в моих силах, чтобы помочь Исадоре. Чтобы остановить свою мать и ее никчемного любовника, мистера Финкасла.

Но все по порядку.

Завтра я попрошу Уита отвести меня в банк.

Уит

Я проснулся рано. В комнате было темно и тихо, если не считать спокойного дыхания двух спящих девушек. Раскладушка была ужасной, и я тихо выругался, потягиваясь и пытаясь разогнуть ноющую спину.

Боже, за что мне это! Не так я представлял себе нашу встречу с Инес. Но это первая и последняя ночь, которую я провел на жалком подобии кровати, даже если мне придется вышвырнуть из номера брыкающуюся и кричащую Исадору. Я сел и посмотрел в ее сторону. Она обнимала мою жену, словно пиявка. Мне хотелось оторвать ее, встряхнуть и потребовать рассказать правду.

Потому что девчонка лгала.

У меня нет доказательств, только интуиция, которая помогла мне выжить на войне и побудила вернуться к генералу Гордону, хотя это было запрещено. Я не стану игнорировать ее сейчас, что бы там ни думала Инес. Она пожалела Исадору – это очевидно, – в то время как все внутри меня кричало, что ее сестра – гадюка.

Подозрение сдавило мне грудь.

Отец Исадоры внимательно следил за ней, пока мы были на Филе. Я вспомнил, как они прогуливались вместе и беседовали. Он был нежен с ней, думая, что никто не смотрит. Но я не сводил с них глаз. Я не мог поверить, что Финкасл запер бы свою единственную дочь в храме, что он вообще подверг бы ее опасности. Абдулла рассказал обо всем, что произошло: некоторых из нашей команды застрелили, когда они пытались сопротивляться; других связали и бросили умирать в пустыне. Финкасл либо отослал дочь, прежде чем приступить к операции, либо Исадора была частью его плана.

Мне не пришло в голову спросить об этом Абдуллу. Но сейчас он был в больнице под наблюдением врачей за сотни миль отсюда. Мне придется отправить письмо или телеграмму и надеяться, что он ответит, как только почувствует себя лучше.

Я поднялся с раскладушки и побрел в тесную уборную, где быстро и бесшумно умылся. Умение, приобретенное в армии. Я заметил зеркало, висевшее над умывальником, но не стал смотреть на свое отражение. Потому что не мог с тех пор, как женился на Инес. Я вцепился в край фарфорового умывальника так, что у меня побелели костяшки пальцев. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

У меня было время. Уйма времени.

Но даже с этим напоминанием я все равно не мог смотреть на свое отражение.

Утренний свет наконец проник в маленькую комнату, упав на мою жену, свернувшуюся калачиком. Растрепанные волосы рассыпались вокруг ее головы, словно пролитые чернила. Я ушел, даже не взглянув напоследок в ее сторону. В коридоре никого не было, и я обрадовался. Утро мое любимое время суток. Я давно не позволял себе насладиться им. Всему виной выпивка.

Рассвет был омрачен моей военной службой.

На террасе оказалось много свободных столиков, и я сел за ближайший к балкону с видом на сады, прислонившись спиной к стене. Было прохладно, и, когда официант подошел принять мой заказ, я, как обычно, попросил кофе. Ожидая напиток, я размышлял об Исадоре и о том, как, черт возьми, собираюсь решить эту проблему. Абдуллу придется допросить еще раз. Рикардо тоже не стал бы доверять девчонке, но я сомневался, стоит ли его вовлекать. Если я встану на сторону ее дяди, Инес почувствует себя в западне и не сможет довериться моим инстинктам. К тому же их отношения и без того были непростыми.

Не говоря уже о том, что Рикардо думал обо мне.

Принесли кофе, и я отхлебнул этот божественный напиток. Темный, с ореховым вкусом, без сливок.

В этот момент кто-то опустился в плетеное кресло напротив, застав меня врасплох, чего не происходило практически никогда. Казалось, этому человеку было некомфортно в своей одежде, будто он привык не к накрахмаленному хлопку и отглаженным брюкам, а к другому. Он улыбнулся мне в знак приветствия, и, хотя мы не виделись много лет, мои слова прозвучали сердито и обвиняюще.

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Портер поднял руку, подзывая официанта.

– Ты голоден?

Я скрестил руки на груди, чувствуя, как меня охватывает паника. Но я не позволю ему этого заметить. Я покачал головой. Подошел официант, и Портер заказал завтрак: вареные яйца и два тоста. Простых, без масла. Он никогда не позволял себе излишеств. Как и отец.

За исключением тех случаев, когда дело касалось игры в карты. Тогда отец переставал быть ханжой.

– Я приехал за деньгами, – чертовски спокойно сказал Портер, когда мы снова остались одни.

– За деньгами… – повторил я.

Боже. Отправляя телеграмму, я и не думал, что брат начнет действовать так быстро или что он лично приедет в Каир.

– Ты поделился новостями в предпоследней телеграмме.

– Да, – уверенно ответил я. – Но я не звал в гости. Я все еще работаю над планом. Дело довольно деликатное, и, если я все испорчу, нам же будет хуже. Я только что…

– Это нужно сделать сегодня.

Его слова закружились вокруг меня, словно яростный пчелиный рой.

– Не сегодня. Не завтра. Не в этом месяце, Портер. – Я стиснул зубы. – Они прожили в этом ветхом доме много лет. Еще один год их не убьет.

– Еще один год, – еле слышно повторил Портер.

– Скажи им, чтобы продали мое пианино, если понадобятся наличные.

– Уже продали.

Годы тренировок не дали мне дрогнуть.

– Подумать только.

– Вместе с картинами, медной посудой и канделябрами, – продолжил Портер. – И прежде чем ты спросишь, у меня больше нет денег, чтобы им помочь.

Я как раз собирался спросить. Портер женился на богатой наследнице много лет назад, когда ему едва исполнилось восемнадцать. Они с женой жили раздельно. Насколько мне было известно, София обосновалась не в Англии.

И я знал, что Портер был рад этому, даже если отец попытался вычеркнуть его из их жизни из-за разразившегося скандала.

– Тебе напомнить, кто еще живет в этом ветхом доме?

Я поджал губы.

– Она проживет еще год. Ей придется.

– Крыша протекает, – ответил Портер. – Они уволили прислугу. Остался только повар.

У меня был план, и я собирался его придерживаться. Я пытался не обращать внимания на его слова, но они проникали сквозь мою защиту.

– Все драгоценности проданы, – сказал Портер. – Все ценные вещи. Они загнаны в угол. Все они. Вот почему я здесь.

– Возможно, тебя это шокирует, но у меня есть стратегия. – Я провел рукой по лицу. Затем бросил на стол несколько купюр и встал. Брат поплелся за мной, неуклюже отодвинув свой стул. Ноги уже несли меня, хотя я сам не сразу понял куда. Я знал только, что мне нужно попасть внутрь.

– И какая? – окликнул меня Портер.

– Каждый получит то, что хочет. – Я тряхнул головой, чувствуя, как шумит кровь в ушах. – Портер, мне нужно больше времени.

Он догнал меня и окинул взглядом, склонив голову набок. Мы были похожи как две капли воды. Волосы одного цвета, светлые глаза. Но каким-то образом я пошел в мать, а он – в отца. У Портера было больше жестких черт, чем у меня, и он был более долговязым.

– Что ты задумал? – спросил он.

Я мысленно видел, как сложились все детали пазла, выстроенные в ряд. Я переставлял их в попытке придумать подходящее решение, и мое разочарование росло. Но из-за неодобрительного взгляда брата найти ответ было непросто. Мы прошли холл, и я поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Отчаяние заставляло меня двигаться все быстрее и быстрее.

– Расскажи о своей жене, – попросил Портер, тяжело дыша. – Мне интересно.

– Я ей небезразличен, – глухо произнес я.

– Прискорбно.

Когда я поднялся на наш этаж, мне стало легче дышать. Слова Портера кружились в голове, вызывая головную боль. Я остановился перед входом в номер, прежде чем полностью осознал, что делаю. Я поначалу не понял, зачем поднялся, но, несмотря на это, вытащил из кармана ключ, отпер дверь и распахнул ее.

– Подожди здесь, – коротко сказал я.

– Уитфорд, что ты делаешь?

Я едва слышал его. Комната была пуста. Я думал, что она все еще спит.

Портер просунул голову внутрь.

– Это спальня или кладовка?

Куда она могла уйти так рано? Она и ее чертова сестра. Мой брат вошел в комнату, и я почувствовал, как он оглядывает каждый угол.

– Боже мой! Ты спишь на этой раскладушке? – воскликнул Портер. – Она кажется весьма неудобной.

– Пойдем, – сказал я, напряженно размышляя. Инес могла прогуливаться на террасе. Но разве я бы ее не увидел? Эти растрепанные кудри и быструю походку трудно не заметить.

– Ты неравнодушен к этой девушке, – восхищенно произнес мой брат. – К своей жене.

– Будь это так, я бы не женился на ней, – сказал я.

Он посмотрел на меня краем глаза. Я чувствовал его осуждение, его отчаяние. Я понимал, почему он проделал весь этот путь. Но не собирался уступать.

– Уитфорд.

– Я собираюсь выполнить свое обещание, – рявкнул я. – Выполнить свой долг как их наследник. Уверен, что я прошу о малом, просто дайте мне больше времени.

Маска мужества Портера дала трещину, и я в тревоге шагнул вперед.

– Арабелла не может ждать. В конце недели они подпишут брачный контракт. Через две недели она выйдет замуж – за лорда Фартерингтона.

Я застыл, осознав смысл его слов. У меня в руках был щит, позволявший уклоняться от призывов к действию. Обычно Портер пользовался своей любимой тактикой: призывал меня слушаться, потому что я младше. Щит помогал против этого. Но я был беззащитен против Арабеллы. Я знал, что мои родители не в себе. Знал о возможном приезде коллекторов. А еще много лет знал, что мой отец был никудышным игроком в покер. Но я забыл, что отчаяние превращает людей в монстров.

– Фартерингтон? Он же старик. Как минимум на двадцать лет старше отца.

– Теперь, когда ты понимаешь всю серьезность ситуации, у тебя есть выбор. – Портер встретился со мной взглядом. Вместо его обычного самообладания я увидел неприкрытый страх за нашу сестру.

Мне пришлось смириться со многим.

Разочарованием родителей.

Браком по расчету.

Купленной карьерой.

Оружием.

Но когда мой старший брат, каким бы невыносимым он ни был, позволял заглянуть за свою непроницаемую маску, я обращал на это внимание. Это всегда означало, что он боялся. И никогда – за себя.

Именно это выражение лица заставило меня задуматься: пришло время составить новый план. Я взъерошил волосы, чувствуя, как бешено бьется сердце в груди. Мне хотелось выпить. Хотелось забыться. Я не хотел, чтобы что-то из сказанного им сбылось.

– Ненавижу тебя.

Портер выжидательно вскинул бровь.

– Выбирай, брат.