В столовой нет кондиционера, зато есть крыша, защищающая столы и прилавки с едой от дождя и дарящая спасительную тень. От жары и духоты сезона дождей она, впрочем, не спасает.

– Тётушка, рис со свининой и яйцом, пожалуйста, – дружелюбно улыбаясь, просит Тон, когда подходит его очередь.

Полноватая немолодая женщина с собранными в пучок волосами улыбается в ответ и просит подождать. Вот только не успевает сделать и шага, как у прилавка появляется ещё одна фигура. Синг по-свойски закидывает руку на плечо Тона и, широко улыбнувшись, просит:

– Тётушка, сделайте два. Мне тоже. Ты ведь не против, а, Тон?

– Отдадите ему заказ, тетушка? – тут же сориентировавшись, просит Тон и, получив утвердительный кивок, скидывает руку друга с плеча. – Спасибо, тётушка.

– А? В смысле?

Синг хлопает глазами, растерянно замирая, и Тон окидывает его взглядом. Белая рубашка навыпуск, несколько верхних пуговиц расстёгнуты, чёрный галстук болтается как какая-то верёвка, а на висках поблёскивают бисеринки пота, будто до столовой он бежал. Впрочем, верхние пуговицы Тон и сам расстёгивает, да и галстук вне занятий ослабляет, чтобы не давил.

– Заберёшь и мой заказ, раз появился. И попить взять не забудь. И не трогай моё яйцо.

– Эй!

Окрик несётся уже в спину, потому что, едва договорив, Тон разворачивается на каблуках чёрных туфель и уходит выискивать свободное место. С чем проблем не возникает. Столовая на их факультете немаленькая, и обедать сюда приходят далеко не все студенты.

Он выбирает столик у самого края навеса, но при этом в тени, предпочитая быть ближе к природе, чем к людям. Он и пришёл-то сюда, чтобы поесть в тишине и одиночестве, а потом нарисовался Синг.

Тон едва успевает устроиться за выбранным столиком, бросив рюкзак на свободное место рядом, как Синг уже объявляется, неся в руках тёмно-зелёный пластиковый поднос с едой.

– Прошу, Кхун Чай, ваш рис, – паясничает Синг, ставя перед Тоном наполненную тарелку и стакан с водой. Себе же к обеду он прихватил лимонную газировку.

– Прекращай, – поморщившись, просит Тон, подцепляя ложкой рис с кусочком свинины в соусе.

– Даже не начинал. Ты сегодня платишь за ужин.

Тон вопросительно выгибает бровь, и в него тут же тычут ложкой:

– Ты заставил меня заплатить за твой обед. Считаю, будет справедливо, если ты заплатишь за мой ужин сегодня.

– Дай-ка подумать… На прошлой неделе продукты покупал я и готовил дома тоже я, а ты только ел. И сегодня я тебя сюда не звал, ты сам пришёл, – напоминает Тон, на мгновение отвлекшись от обеда. – Считаю справедливым, если ты купишь мне ещё парочку обедов. Или хотя бы один. Можно даже сегодняшний ужин.

Синг сдувается, принимаясь молча ковыряться в рисе и потрошить яйцо вилкой.

– Так ты чего пришёл? На вашем факультете вроде бы тоже есть столовая, а если нет, то главная ближе, чем мой факультет.

– Тебе, придурку, компанию пришёл составить. Ты же вечно один бродишь, словно друзей нет, и обедаешь тоже всегда один. Так что цени.

– Ага. – Тон усмехается, деля яйцо на части, прежде чем съесть. – Ценю. Но приятели у меня на факультете есть, ты не переживай. Просто обедать я предпочитаю в одиночестве.

– Приятели – не друзья. Не сравнивай. Я знаю, что ты со всеми ровно общаешься, но ни с кем не сближаешься.

– Мне тебя хватает. Ешь давай.

– Такого красивого? – Синг, подперев подбородок ладонью, играет бровями, вызывая у Тона смешок.

– Такого болтливого. – Он замахивается на друга ложкой, будто собираясь дать по лбу, и тот дёргается в сторону, подальше от потенциальной опасности. – А вот тебе стоит переживать. Друзья обижаться не будут? Живёшь со мной, в клуб со мной, ужинаешь или завтракаешь тоже со мной, а теперь ещё и в обед сюда…

Тон собирается сказать «Прибежал», но его отвлекает щелчок, с которым телефоны обычно делают фотографии, а следом звучат тихие, возбуждённые шепотки.

Синг тут же оборачивается, улыбаясь и маша рукой. Шепотки превращаются в тихий писк, и Тону даже гадать не приходится, что там происходит. Он представляет себе картинку ещё прежде, чем смотрит в сторону источника звука.

Две девчонки в форменной одежде стоят у одного из столиков неподалёку и стреляют в них счастливыми взглядами. В руках одной из них как раз и находится мобильник. Похоже, тот самый, на который и было сделано фото.

– Унесут куда-нибудь на свои странички, если уже этого не сделали. Или в твиттер.

Тон, проследив за взглядом друга, снова смотрит на усевшихся за столик неподалёку девчонок. Те продолжают перешёптываться, поглядывая на них и смущённо краснея.

– Представляешь, вдруг у нас есть свой фан-клуб? Как у всех этих популярных парней.

– Мечтай больше.

– Вредный ты. Так вот, – Синг снова возвращается к прерванному разговору, – у моих друзей и свои дела есть, а пообщаться мы можем и между занятиями. Не переживай, мистер отстранённо дружелюбный. А вот ты…

– И мы возвращаемся к причине твоего нахождения здесь. И это не желание составить мне компанию и якобы беспокойство о моём одиночестве. Или ладно, хорошо, не только оно, – заканчивает Тон, глядя на хмурое лицо друга. – Выкладывай.

– Хорошо. Ты меня сделал, – отодвинув тарелку в сторону, Синг подаётся вперёд, едва не ложась грудью на стол. – Сегодня вечером в одном клубе играет местная группа. Идём с нами? Там будет классно. И музыканты тоже классные, обещаю.

Тон обречённо вздыхает, но всё-таки напоминает:

– Синг, ты ведь помнишь, что я…

– Не любишь большое скопление людей и шум, тебе этого и в ресторане родителей хватает, – заучено повторяет Синг, но отступать, похоже, не собирается: – Помню, однако голову нужно проветривать и из зоны комфорта хоть иногда выходить. А то так в монахи уйдёшь. И не говори мне сейчас про свой факультет, преподавателей и наш клуб. Это не считается. Так что сегодня вечером идём в клуб. Можешь не пить, если не хочешь, и домой в любой момент уйти, если не понравится. Только скутер не бери. На всякий случай.

Тон возводит глаза к потолку и задаётся вопросом, как так вышло, что предложение пойти в клуб в итоге превратилось в утверждение, и его согласие теперь нужно чисто номинально.

– Хорошо.

Предложение на самом деле заманчивое. Вернее, его условия. Ведь уйти оттуда, сказав, что не понравилось, можно и через десять минут после начала.

* * *

Яркие огоньки разноцветных гирлянд, что висят на стенах, делают полумрак бара приятным и даже немного уютным. Тон оглядывается, отмечая барную стойку с несколькими пока пустыми высокими стульями, занятые столики и утопающее в темноте возвышение – видимо, сцена для выступающих групп. Сейчас она пустует, а музыкальным сопровождением служит льющаяся из колонок мелодия.

– Ну что, идём?

Слегка толкнув в плечо, Синг делает шаг вперёд, обходя замершего едва ли не у самого входа Тона.

– Куда? Тут всё занято…

– Два места точно есть. Не бойся, не у барной стойки. Вон там. Идём, скоро начнут уже!

Где именно это самое загадочное «вон там» в заполненном зале находится, Тон спросить не успевает. Синг уже хватает его за запястье, утягивая за собой, будто на буксире, к одному из столиков, и активно машет рукой, как только на них обращают внимание.

– Привет, давно ждёте? Скоро начало?

Свободных мест действительно оказывается два. На стульях, потому что стоящий вдоль стены диванчик полностью оккупирован приятелями Синга. Да и то одно место тут же оказывается занято другом.

«А ты кого хотел здесь увидеть?»

– Здравствуйте.

Руки привычно складываются в вежливый вай, и вот уже все взгляды устремляются в сторону Тона, будто бы он какая-то диковинная зверюшка.

– Так это и есть твой друг, с которым ты постоянно зависаешь?

Тон оборачивается к Сингу, насмешливо интересуясь одним взглядом: «А я что говорил?»

– А ещё, как я слышал, они живут вместе, – поддакивает второй, расплываясь в широкой провокационной ухмылке и дёргая себя за одно из многочисленных колечек в ухе.

– Снимаем одну квартиру на двоих, – поправляет Тон, всё-таки садясь за стол рядом с другом. Желание сбежать отсюда как можно быстрее под этими смешливыми взглядами с каждой минутой становится всё сильнее. – Раз вы так много обо мне знаете, то и имя тоже вам прекрасно известно.

– Бука, – смеётся третий, откидываясь на спинку диванчика, и Синг приходит на помощь, пытаясь сгладить образовавшиеся углы:

– Итак, позвольте представить…

* * *

Тон выдерживает около получаса и то лишь потому, что выступающая в баре группа действительно оказывается хорошей. Однако этого слишком мало, чтобы он остался подольше. Слишком уж часто на столе появляются новые бутылки, а предложения выпить хоть стаканчик пива становятся всё более настойчивыми.

Он сбегает в начале очередной песни, предупредив, что отойдёт, но… больше не возвращаясь.

На улицу Тон выбирается под аккомпанемент приятного голоса, поющего о любви то ли к семье, то ли к девушке, разобрать по обрывку песни не получается, даже если постараться. А он не старается.

Стоит переступить порог бара и оказаться на улице, как сухой и прохладный воздух сменяется тёплой влажностью. Сезон дождей ещё не закончился, и погода продолжает развлекаться, выжимая тучи над городом. Сейчас, впрочем, дождь лишь моросит, больше походя на водяную пыль. Что к лучшему, потому что Тон не взял зонт. Он вообще ничего не взял, кроме кошелька и ключ-карты.

«Не стоило слушать Синга и оставлять скутер дома… – Завернув за угол, Тон выбирается на другую улицу и оглядывается, прикидывая, в какую сторону идти. – Или, может, всё-таки вызвать такси и поехать домой?..»

Оседающие на экране мобильника капли вспыхивают всеми цветами радуги, и Тон протирает его ладонью, прежде чем написать Сингу короткое «Я ушёл» и всё-таки открыть приложение такси.

«Вызывать или пройтись?»

Тон задирает голову к тёмному небу с низко нависшими тучами. Их вид будто намекает, что дождь снова разойдётся, пополнив лужи на дороге новой порцией воды. Однако пока на улице вполне комфортно.

«Потом», – всё-таки решает Тон, пряча мобильник в карман тонких чёрных брюк и оборачиваясь в сторону более оживлённой улицы. После шумного бара ему хочется тишины. Такой, например, что даёт ему сейчас эта улица. Тем более что людей на ней не оказывается.

Почти.

Тон и сам не понимает, что привлекает его внимание: звук или какое-то внутреннее чувство… Что бы это ни было, оно заставляет его обернуться. И замереть.

Высокую худую фигуру в светлом невозможно не заметить. В свете фонаря она будто светится, ещё больше притягивая взгляд. Брюки, рубашка…

Человек в светлом оглядывается на бегу, привлекая внимание Тона ко второй фигуре: тёмной, гибкой. Игра света и тени то странно вытягивает её, делая неимоверно высокой, то ломает, будто и не человек это вовсе, а нечто пластично-текучее, потустороннее.

Холодок скользит по спине и перехватывает горло. Что-то знакомое чудится в этой тёмной фигуре, что-то такое, отчего ноги наливаются свинцом и сдвинуться с места становится невозможным.

Преследователь ускоряется, и тени на стенах начинают вести себя ещё более неправильно.

«Уходи, давай же, уходи! – требует что-то внутри. – Отступи поглубже в тень».

Болезненный вскрик бьёт по нервам разрядом тока, и Тон оборачивается, чтобы увидеть падение фигуры в светлом. Свет ближайшего фонаря и ракурс позволяют рассмотреть лицо человека, и Тон с удивлением узнаёт в нём Нока.

Попытка подняться проваливается, и Нок, схватившись за лодыжку, болезненно морщится.

«Подвернул?» – вспыхивает в голове мысль и тут же опадает дождевым крошевом, стоит лишь бросить взгляд на преследователя. В чёрной руке в свете фонаря что-то ярко вспыхивает. Сознание Тона цепенеет, тогда как тело, наоборот, приходит в движение. Оно оказывается быстрее мыслей.

Тон срывается с места. Туда, где, будто окаменев, замерла на дороге фигура Нока, превратившегося из взрослого человека в мальчишку: испуганного и будто обречённого.

Вспышка боли пронзает голову, а следом и колено, когда Тон неудачно на него приземляется, чисто инстинктивно прикрывая светлую фигуру собой.

Приобняв Нока за окаменевшие плечи, Тон притягивает его ближе в защитном жесте.

«Нет!» – вспыхивает в голове отчаянный крик, когда он видит, что именно несётся в их сторону.

От одного взгляда на переливающееся в свете фонарей, будто вода, тонкое лезвие в солнечном сплетении Тона вспыхивает боль: острая и вместе с тем удушающая.

«Не снова!»

Тон понятия не имеет, откуда у него в голове появляется эта мысль, так же как не понимает, зачем выставляет руку навстречу опасности.

Сердце грохочет в груди, заглушая все звуки. Будто в замедленной съёмке, Тон видит, как, едва долетая до них, острое лезвие рассыпается на осколки. Вспыхивает, обжигая болью, кольцо на пальце, а взгляду Тона предстаёт отливающая золотом прозрачная преграда. Она куполом накрывает их, не позволяя коснуться кожи даже осколкам. Те истаивают в воздухе, будто соприкоснувшиеся с горячей поверхностью капли дождя.

Тон встречается со взглядом преследователя, и на мгновение ему кажется, что глаза того вспыхивают зелёными огнями. А потом незнакомец отступает в тень и будто растворяется в ней.

Сколько бы Тон ни высматривал фигуру в тёмном, обнаружить её больше не удаётся.

– Кхун? – зовёт он, наконец-то отпуская чужие плечи и оборачиваясь.

Вот только Нок не реагирует, будто и не слышит вовсе его голоса.

– Кхун Нок? – снова зовёт Тон, заглядывая в бледное лицо.

Зажмуренные глаза, прикушенная губа…

– Пи? – Тон пробует позвать по-другому. Быть может, хоть так тот отзовётся. Пусть даже и для того, чтобы проявить недовольство. – Всё в порядке, Пи. Посмотрите на меня.

Ноль реакции. Нок, кажется, даже не дышит, будто обратился в камень.

Что-то дёргает внутри, царапает, требуя действовать. Подчиняясь какому-то внутреннему голосу, Тон приближается, успокаивающе касаясь ладонью каменного плеча, и лишь затем нарушает опустившуюся на них тишину:

– Нонг Нок, открой глаза. Всё хорошо.

Тон чувствует, как после этих слов дрожь проходит по закаменевшему телу, и оно наконец-то расслабляется, отмирая. А следом за этим открываются и глаза.

– Что ты сказал?.. – шепчут обретающие цвет губы.

– Преследовавший вас человек сбежал, Кхун Нок. Вы в порядке? Можете подняться?

Тон отстраняется, убирая руку и поднимаясь. Колено саднит, но он едва замечает это. Всё внимание оказывается приковано к бледному лицу и глазам, что наблюдают за ним.

Вольно или невольно Тон задаётся вопросом: что сейчас сделает Нок? Прогонит? Ведь он только что стал свидетелем его слабости. Попросит никогда никому о случившемся не говорить?

Однако Нок лишь хмурится, вглядываясь в его лицо, прежде чем неуверенно спросить:

– Ты ведь Нонг из плавательного клуба?.. Кажется, Тон, да?

Удивление вспыхивает внутри Тона и тут же гаснет. Сказать его имя мог кто-то из старших, те же Пи Най или Пи Ком. Ведь сам Тон примерно так и узнал имя Нока.

– Да. Сможете подняться? – повторяет вопрос Тон, протягивая руку.

Он готов к любой реакции, но всё-таки вздрагивает, когда Нок хватается за раскрытую ладонь, принимая помощь.

– Спасибо, – произносит Нок вполне искренне, а следом шипит, когда переносит вес на ту самую ногу, за которую схватился, упав.

Тон снова делает, не думая. Они с Сингом столько раз падали и травмировались, пока были детьми, что нырнуть под руку и придержать за пояс выходит неожиданно привычно и естественно.

– Давайте отойдём с дороги, Кхун Нок, и вызовем вам такси. Хорошо? Кажется, вы повредили ногу.

«Ну здравствуй, Капитан Очевидность!»

Поморщившись, Тон помогает Ноку доковылять до обочины и уже собирается достать мобильник, когда его внезапно останавливают.

Сухая ладонь ложится на его запястье, не позволяя дотянуться до кармана.

– Не стоит. Мой отель тут неподалеку, поможешь дойти?

– Вам бы в больницу. Нога…

– Всего лишь упал. Максимум, что могло с ней случиться, – растяжение. Не переживай.

«Но в ступор вы впали явно не от растяжения…»

Тон вовремя прикусывает язык, не позволяя этой мысли оформиться в слова, и кивает:

– Хорошо. Куда идти?