«Имел ли я право рассказывать всё Сингу?» – задаётся вопросом Тон, погружаясь в воду бассейна.

Она принимает его в себя как родного, обволакивая со всех сторон и будто лаская. Словно чувствуя в нём что-то близкое.

От последней мысли Тон сбивается с ритма на очередном гребке, а носоглотку опаляет водой так, что он сходит с дистанции, принимаясь надсадно кашлять, и инстинктивно хватается за пластиковый разделитель.

– Тон, эй! Ты цел?

Даже не взглянув на Ная, Тон вытягивает руку, поднимая большой палец вверх, и тут же снова принимается кашлять, чувствуя, как в носу продолжает неприятно щипать.

– А раз цел, то какого чёрта?! Хочешь, чтобы тебя сняли с соревнований? Могу устроить.

Тонг всё-таки оборачивается к грозно сложившему на груди руки Наю. Тот стоит у самого края бассейна, хмуро и вместе с тем обеспокоенно наблюдая за ним.

– Простите, Пи, виноват. Больше не повторится.

– Раз больше не повторится, то плыви обратно и лезь на тумбу. Поплывёшь отдельно ото всех, и чтобы без фокусов.

– Да, Пи! – обещает Тон, разворачиваясь, чтобы вернуться на старт.

«Имел, не имел, я уже рассказал, хотя и далеко не всё».

О том, что один из напавших на Нока был старшим братом Кхема, он так и не упомянул.

«Получается, Кхун Нок всё-таки дождался своего друга», – звучат в голове слова Синга, сказанные позапрошлым утром.

«Я не Кхем, пусть у меня и часть его воспоминаний, – снова, в который уже раз, повторяет Тон то, что так и не сказал Сингу. – Я не Кхем, я не могу продолжить ту жизнь, что уже оборвалась».

Тонг хватается за бортик бассейна и выныривает, поднимаясь на руках и опираясь на него коленом, прежде чем выбраться из воды окончательно.

Забираясь на тумбу, Тон задаётся вопросом, какая из личностей была лучше, Кхем или он сам? Сможет ли он хоть кого-то защитить в своей жизни? Потому что он не уверен, что смог бы противостоять человеку в чёрном, если бы тот не отступил. Если бы Туантонг его не отозвал.

Тонг прикусывает губу, сосредотачиваясь на действительности и отгоняя неприятные, царапающие сознание мысли.

– Постарайся в этот раз без сбоев, Тон. Я же знаю твой уровень.

Тон кивает и поправляет очки, прежде чем нырнуть, повинуясь требованию Ная.

* * *

– Где бьёшь?

Вопрос в шумной раздевалке звучит совсем близко и оттого кажется громким. Тон от неожиданности слишком сильно хлопает дверцей шкафчика, однако никто, кажется, даже не обращает на этот звук внимания.

– Что, прости?

Стоит уточнить, как Синг появляется рядом, заглядывая через плечо едва успевшего накинуть рубашку Тона.

– Тату. Классно получилось, и обновили её тебе так чисто.

– Обновили?..

Тон никак не возьмёт в толк, о чём тот говорит, однако на помощь ему приходит отнюдь не стоящий за спиной Синг.

К Би, который и задал вопрос, присоединяется Си, зачёсывая пальцами всё ещё влажные волосы назад и опираясь другу локтем на плечо.

– Он имел в виду, что твоя татуировка стала ярче с прошлого раза, будто ты ходил её обновлять.

Внутри у Тона холодеет, и он едва сдерживается, чтобы не подтянуть пояс брюк выше.

– Тату для этого мастера лишь хобби, и он сам выбирает тех, с кем соглашается работать. Прости, Би, ты в пролёте, – приходит на помощь Синг, не только перетягивая на себя внимание, но и выходя вперёд, чтобы закрепить результат.

Би тут же ведётся, принимаясь спорить и оставляя Тона в покое, чем тот и пользуется, снова открывая шкафчик и принимаясь ускорено собираться.

Помимо воли рука тянется ко всё ещё расстёгнутому ремню, и пальцы скользят по коже над поясом брюк, под которыми скрывается рисунок чешуи.

«Она так и не стала бледнее, да?..»

– Эй, – хлопнув по плечу, так что Тон вздрагивает, тихо зовёт Синг, – не спи. Идём, пока они снова не пристали. Не хочу больше их отвлекать. Я и так устал сегодня на тренировке.

– Спасибо, – шепчет Тон, принимаясь спешно застёгивать рубашку и выбрасывая из головы мысли о чешуе.

* * *

– Не спрашивать? – тихо, как бы невзначай спрашивает Синг, когда они выходят на освещённую фонарями дорожку, ведущую в сторону парковки.

– Не спрашивай, – соглашается Тон, сжимая пальцы на лямках рюкзака. – Потому что я понятия не имею, почему она стала ярче.

– Ты превращаешься в рыбёшку? – поддевает Синг и тут же идёт на попятную, стоит только Тону недовольно поморщиться. – Прости-прости, не прав. Никакая ты не рыбёшка.

«Не рыбёшка, – соглашается Тон мысленно, прикрывая глаза и подставляя лицо внезапно налетевшему приятному ветерку. Тот, играясь, ерошит волосы, будто невидимые пальцы перебирают прядки, лаская голову. – Совсем не рыбёшка…»

О том, что Кхем был нагом, он Сингу так и не сказал.

– Скорее змеюка, – всё-таки срывается с языка, и Тон, поджав губы, наконец открывает глаза.

– В смысле змеюка?..

Синг спотыкается на ровном месте и останавливается, как, впрочем, и Тон. Только вот Тон так и не оборачивается, продолжая смотреть вперёд, туда, где за пределами яркого света фонарей стоит тёмная фигура.

В первый момент сердце Тона испуганно замирает, а в голове проскальзывает мысль о человеке в чёрном, что преследовал Нока. Того, что удерживал его несколько дней назад на тёмной дороге.

Память услужливо подбрасывает ту самую сцену: сжимающие беззащитное запястье пальцы, вывернутая в болевом захвате рука…

«Его послали за мной?..»

– Эй, Тон.

Прикосновение к плечу оказывается таким неожиданным, что Тон вздрагивает, инстинктивно отступая в сторону, и оборачивается, отвлекаясь от тёмной фигуры под деревом.

– Ты чего?..

На лице Синга отражается настолько яркое недоумение, что Тону становится стыдно за свою реакцию. Всего на несколько мгновений, прежде чем он снова оборачивается, выискивая взглядом фигуру и ожидая увидеть у дерева пустоту, но человек всё ещё там. Однако сейчас темнота кажется недостаточно густой, а фигура не настолько уж чёрной.

– Кто это? – тихо спрашивает Синг, делая шаг ближе. Тот самый, на который от неожиданности отступил от него Тон. – Ты его знаешь?

«Знаю?..»

Тон выдыхает. На мгновение ему подумалось, что фигура – всего лишь плод его воображения или подобие того, что он видел в доме Нока: воспоминание, похожее на поставленный призраками спектакль. Однако Синг его тоже видит, а значит, стоящий в темноте человек вполне реален.

– Понятия не имею. Лица же не видно… Идём?

Он уже собирается проигнорировать неподвижную фигуру, однако в следующее мгновение глаза человека загораются жёлтым, будто внезапно начинают отражать свет фонарей. Мягко и… знакомо.

«Туантонг…»

Тонг сглатывает, меняя собственное решение на ходу:

– Синг, иди в машину, – недопускающим возражения голосом просит он, сжимая в кармане брюк мобильник, и добавляет уже мягче, сглаживая углы: – Пожалуйста, Синг.

– Эй, что происходит? Ты всё-таки его знаешь?

– Я потом всё объясню, хорошо? А сейчас иди в машину и посиди там.

«Всё, что смогу», – поправляет себя Тон мысленно.

– Всё будет хорошо, Тон?

– Со мной – да. – Тон оборачивается, чтобы увидеть обеспокоенное лицо Синга. – Всё будет в порядке. Иди и посиди. Я приду попозже, хорошо?

– Ловлю на слове и жду. Не задерживайся сильно, иначе я позвоню Ним и попрошу рассказать всё Кхуну Ноку.

Синг будто знает, на что давить, потому что именно этого Тону бы и не хотелось – привлекать Нока и Ним. Хотя внутри уже гложет червячок сомнения: а что, если уже? Что, если Туантонг пришёл, потому что до Нока уже добрались?

Колкий холодок скользит по позвоночнику, а дрогнувшие пальцы сильнее сжимаются на всё ещё находящемся в кармане мобильнике.

– Иди ты, Синг.

– Иду-иду.

Тонг отмечает, как фигура поворачивает голову вслед уходящему по дорожке Сингу, однако с места так и не двигается.

«Кажется, мне предстоит встреча со старшим братом Кхема…» – мелькает в голове невесёлая мысль, а сердце в груди так и продолжает частить, неприятно отдавая лёгкой дрожью напряжения где-то внутри.

Первый шаг к фигуре даётся тяжело. Уже на ходу Тон всё-таки достает мобильник, открывая чат «Лайна» и забивая короткое:

«Где вы, Пи?»

Ему просто необходимо убедиться, что с Ноком и Ним всё в порядке и до них не добрались.

«Дома. Что-то случилось?»

Отправляя сообщение, Тон не рассчитывает получить ответ так быстро, а получив, чувствует, как ослабевает внутри стянувший грудь узел. Даже дрожь становится едва ощутимой и не такой неприятной.

«Всё в порядке, Пи. Могу я попросить вас никуда не выходить в ближайшее время? И Ним тоже. Пусть никуда не выходит».

Очередное сообщение прилетает, когда до фигуры остаётся всего несколько шагов.

До Туантонга.

Теперь, когда тот выбрался из темноты на свет фонарей, Тон может с уверенностью сказать, что это именно он. И что одежда на нём не совсем чёрная. Рубашка хоть и отдаёт в свете фонарей желтоватым, скорее всего, чисто белая или сероватая.

«Что-то всё-таки происходит, Тон. Что случилось?»

«Всё в порядке, Пи. Я чуть позже вам позвоню. Просто оставайтесь пока дома. Пожалуйста».

Отправив сообщение, Тон блокирует мобильник и прячет его в карман, игнорируя звук нового входящего и последовавший за ним звонок.

– Кхун Туантонг, здравствуйте. – Тон делает вай, но даже вежливой улыбки не появляется на его губах. – Что привело вас сюда?

– Ты. Я пришёл за тобой, Хемхаенг.

Спокойный, уверенный. Туантонг смотрит на него будто свысока, несмотря на то что глаза их находятся на одном уровне.

– За мной? – Тон изображает удивление, хотя внутри всё скручивается в тугой клубок. – О чём вы говорите, Кхун? Мы с вами даже не знакомы…

– Но ты знаешь моё имя, – насмешливо изогнув бровь, замечает Туантонг, и от этой насмешки, от того, каким тоном это сказано, ладони Тона потеют. Он совершил ошибку, не удержав в тот вечер язык за зубами, и сейчас своими словами лишь подтвердил, что знает его имя.

– Прошу прощения, Кхун, мне нужно идти…

Попытка сбежать не приносит результата. Его не останавливают, не хватают за руку, просто преграждают путь, не давая обойти.

– Ты сказал… – начинает Туантонг вкрадчиво, но не заканчивает, Тон перебивает, прекрасно понимая, что тем самым только копает себе яму, но не останавливаясь.

– Что это вы своим эгоистичным желанием вернуть брата его убили, – повторяет свои же собственные слова Тон, вскидывая на Туантонга взгляд. – И сейчас вы, видимо, желаете повторить случившееся восемнадцать лет назад.

Налетевший было ветерок, зашуршавший листвой высоко над их головами, резко затихает, будто прислушиваясь. В глазах Туантонга загораются жёлтые искры, и Тон позвоночником чувствует опасность, однако отступать уже некуда.

– И мы возвращаемся к тому, с чего начали, Хемхаенг.

Самое противное, что Тон даже возмутиться не может, как и сказать, что его не так зовут, потому что это имя и его тоже.

«Одно на две жизни… Монах, у вас было хорошее чувство юмора, я так понимаю».

– Идём, – не просит, требует Туантонг и, не дожидаясь ответа, разворачивается. Будто вариантов, кроме как подчиниться, у Тона нет.

– Вы считаете, что после увиденного тем вечером я куда-то пойду с вами, Кхун?

Тон не делает ни шага, продолжая стоять на дорожке и стараясь не обращать внимания на то, каким любопытным взглядом на них смотрят две обогнувшие их девушки. Одна из них даже оборачивается на ходу. И Тон понимает почему. Два симпатичных высоких парня не могут не привлечь внимание. Даже если один из них не человек.

– Предпочитаешь говорить здесь?

И снова эта насмешка. Эта самоуверенность в голосе.

Тон собирается сказать «да». Ведущая к парковке и освещённая фонарями дорожка ничем не хуже любого другого места. Он даже открывает рот, собираясь это озвучить, однако именно в этот момент появляются приятели из клуба.

– О, Тон, ты ещё не ушёл? Синг тебя бросил?

Лёгкое дружеское подтрунивание рождает внутри Тона досаду, и даже тот факт, что они быстро переключаются на Туантонга, делая запоздалый, смущённый вай, не помогает.

– Мы можем поговорить там, Кхун. – Тон неопределенно кивает в сторону более тёмного и безлюдного участка. – Простите, народ, у меня дела. Успешно добраться. Кхун?

Тон сбегает, уводя за собой Туантонга, хотя ещё минуту назад не желал никуда с ним идти.

* * *

Окружённые скамейками каменные столы утопают в мягком свете стоящих у дорожки фонарей. Где-то этого света более чем достаточно, где-то едва хватает. Тон выбирает серединку, предпочитая отойти подальше от дорожки, но не уходить совсем в темноту.

– Ты меня помнишь, Хемхаенг, – уверенно, без единой нотки вопроса в голосе заявляет Туантонг, занимая место напротив Тона с таким видом, будто садится не на каменную скамейку, а как минимум на стул в ресторане. – Если бы это было не так, ты не назвал бы моего имени. Этот мальчишка его не знает.

«“Этот мальчишка” – это Пи?»

Досада внутри вновь поднимает голову, однако на этот раз к ней примешивается раздражение, которое Тон давит в зародыше.

– Смутно. Я видел ваше лицо во снах, не больше, – наконец признаётся он. – Маленький ребёнок из этих снов называл вас именно этим именем. Люди, что приходили требовать у вашего брата возвращения, тоже называли это имя.

– Люди… – острая улыбка змеится на чужих губах.

«Простите, но нагами вас я назвать не могу. Не хочу, чтобы кто-то это услышал».

Положив руки на каменный стол, Тон переплетает пальцы в замок и игнорирует новое пришедшее сообщение.

«Синг или Пи Нок?» – задаётся Тон вопросом, но проверять не спешит.

– Так ты считаешь, что это я повинен в твоей смерти?

– Я не умирал, Кхун Туантонг. – Тон приподнимает бровь, сдерживая так и рвущуюся в голос насмешку, несмотря на холодок, что скользит по его спине. – Вот он я. Живой и здоровый.

То, как меняется после его слов лицо Туантонга, вызывает внутри чувство удовлетворения.

– Хочешь поиграть, Хемхаенг?

– Ни в коем случае, Кхун. – Тон становится серьёзным и садится ровнее, расправляя плечи. – Я хочу закончить этот разговор, вернуться домой, поужинать и лечь спать.

– Я и предлагаю тебе вернуться.

– К себе домой, Кхун Туантонг. Не к вам.

– Снова упрямишься.

– Снова попытаетесь меня убить?

– Я никогда…

Туантонг внезапно теряет всю свою царственность. Плечи опускаются, хотя сутулиться он не начинает, будто его спина может находиться только в прямом положении.

– Если тебя это волнует, виновный понёс суровое наказание. Того, что случилось, не должно было произойти.

– Я не виню ни вас, – на этих словах горло Тона сдавливает, будто что-то внутри не желает, чтобы они были произнесены, – ни кого-либо ещё. То, что случилось, случилось давно и не с нынешним мной. Просто оставьте всё как есть, Кхун Туантонг. Живите своей жизнью и позвольте мне жить своей.

– Отец всё ещё помнит о тебе.

Всего несколько слов, но они одновременно жалят и обжигают. Тон не помнит лица отца Кхема, он даже имени его не знает, но внутри всё равно болезненно ноет.

– После того как ты внезапно пропал вместе с Наоварат, вас искали. Даже поднимались к людям, но вас и след простыл. Я не знаю, где она прятала тебя всё то время, пока мы вели поиски…

Короткий смешок вырывается из горла Тона помимо воли, а внутри вспыхивает злость.

«Искали, но не могли найти? Прятала? Хотите сказать, что всё это время все винили Наоварат в моём исчезновении?»

Перед глазами встаёт увиденное во сне воспоминание: недвижимая, бездыханная Наоварат на берегу и тёмная фигура, скалой возвышающаяся над ней.

– Наоварат мертва, – срывается с губ Тона вслед за смешком. – Её убили в тот день, когда мы пропали. Приди я на берег реки чуть раньше и увидел бы её смерть своими глазами.

Тон сам не замечает, как начинает говорить от лица Кхема, как две жизни сплетаются между собой, будто становясь одной.

– Можете не верить. Мне всё равно. Наоварат это не вернёт, меня прежнего это не вернёт. Как не вернёт меня нынешнего в ваш дом, Кхун Туантонг.

Его всегда учили, что неправильно так разговаривать со взрослыми незнакомыми людьми. Нужно быть почтительней. Нужно вести себя вежливо. Однако внутри Тона всё жжёт калёным железом, и они не незнакомцы. И если Туантонг желает его возвращения и второй раз игнорирует желания и нужды самого Тона, то какое он имеет право и дальше считать того чужим?

– И ты знаешь, кто это сделал?

– У меня не получается рассмотреть его лицо, Кхун. Каждый раз оно находится будто в тумане, хотя я и уверен – ваш брат его видел.

«И Наоварат тоже видела, но Пи не может вспомнить лицо», – этого Тон вслух не говорит, не желая, чтобы Туантонг узнал, что и она тоже переродилась.

– Ты хочешь сказать…

Туантонг поднимается, вырастая над Тоном, словно та самая тёмная тень из сна.

Две картинки накладываются одна на другую, и вокруг внезапно будто становится темнее, чем есть на самом деле, а слуха касается журчание воды.

Горло Тона сдавливает, и на мгновение он перестает понимать, где и кто он. Маленький Кхем ли, что держит в ладошках зелёную искорку – всё, что осталось от Наоварат, или Тон, студент первого курса, что сидит на каменной скамейке перед чужим факультетом и разговаривает с принцем нагов.

– Я ничего не хочу сказать, Кхун Туантонг, – Тон всё-таки находит силы, чтобы ответить. – Просто будьте осторожны. Убийца Кхун Наоварат, вероятно, всё еще жив.

«И кто знает, кто ему не понравится в вашем окружении в следующий раз».

– Подумай о возвращении, Хемхаенг. Я бы хотел, чтобы ты вернулся, несмотря на новое воплощение.

– Я отвечу вам так же, как ответил ваш брат тем, кого вы за ним послали. У меня есть ради кого жить эту жизнь, и бросать близких мне людей я не собираюсь.

Туантонг какое-то время смотрит на Тона, не мигая, а в следующий момент рассыпается водой прямо на глазах, будто состоял исключительно из неё.

Дрожь приходит постепенно. Зарождается где-то в солнечном сплетении и проникает в кровь, разбегаясь по венам и захватывая всё тело.

Тона колотит, будто всё время разговора он сдерживался, а теперь происходит откат.

Он понимает, что нужно встать и вернуться к Сингу, просто дойти до машины, чтобы друг отвёз его домой. И пусть скутер остаётся на парковке. Но он не может. Его хватает лишь на то, чтобы достать мобильник из кармана.

Свет от вспыхнувшего экрана бьёт по глазам, и Тон жмурится. Он собирается набрать друга, но вместо этого нажимает на совершенно другой контакт.

На экране появляется имя Нока, а в следующее мгновение за спиной звучит мелодия и звонок обрывается.

– Тон, – зовёт его знакомый голос, и Тон знает, кого увидит, ещё прежде, чем оборачивается.

«И как долго он стоит здесь?.. – мелькает в голове испуганная мысль. – Как много он видел и слышал?..»