До дома Тон добирается целым разве что чудом. Всю дорогу его потряхивает так, что едва ли удаётся сосредоточиться на движении, а в голову лезут другие, совсем не знакомые и не связанные с окружающими его пейзажами образы.

Дорожка за угол дома, ведущая ко входу для слуг.

Дорожку он видит по пути к воротам, а вот проверить наличие двери в её конце уже не может. Да и не хочет. Как не хочет проверять, приведёт ли другая дорожка, убегающая от парковки, к бассейну позади дома, и будет ли он таким, каким снился. Ведь если окажется, что всё это существует в действительности, то спрятаться от одной маленькой, но важной детальки не получится.

У него воспоминания Кхема.

«Я не Кхем», – напоминает он себе, глуша двигатель на парковке у кондо.

«У него в районе поясницы на коже просматривался рисунок чешуи…» – звучит в памяти голос тётушки Нэн.

«Это ничего не значит… – отказывается Тон, снимая шлем и взъерошивая влажные от пота волосы. – Ничего не значит».

Повесив шлем на крюк, Тон устремляется к лифтам, радуясь, что охранник снова куда-то отлучился. Сталкиваться с кем бы то ни было ему сейчас совершенно не хочется.

* * *

– Пи, скажи, – начинает подросток, болтая ногами в бассейне. После школы он уже успел переодеться в красно-оранжевые шорты и простую белую футболку, так что ничто ему теперь не мешает наслаждаться прохладой воды и ветерком, что нет-нет да и ерошит короткие чёрные волосы. – Скажи, если тебе кто-то нравится, как это показать?

– Тебе кто-то нравится? – глядя сверху вниз на запрокинувшего голову подростка, интересуется он, подходя ближе и опускаясь на шезлонг совсем рядом с краем бассейна.

В отличие от подростка на нём самом брюки, и насладиться прохладой воды в бассейне не получится. Как не получалось никогда. Бассейн не для слуг, а он скоро станет одним из них. Не просто сыном экономки, а таким же работником, как и другие.

– Кто-то из школы? – снова поддевает он, отмечая, как спешно отворачивается подросток, а кончик доступного взгляду уха краснеет. – Я знаю эту девушку?

Подросток наклоняется к бассейну и, зачерпнув воды, неожиданно плещет на него, обдавая веером брызг.

– Серьёзно, Нонг Нок, – смеётся он, уворачиваясь от новой порции брызг и падая спиной на шезлонг. – Я её знаю? Или хотя бы видел?

– Серьёзно, Пи Кхем! – Подскочив, подросток громко шлёпает мокрыми ногами к нему и замирает в шаге, скрещивая руки на груди. – Кончай шутить! Тебе почти двадцать, ведь у тебя должен же быть опыт…

Последнее подросток произносит совсем тихо, будто не уверен, что вообще хочет это говорить, и руки опускает, теряя весь напор и становясь похожим на щеночка.

– А тебе едва исполнилось пятнадцать. Не рановато?

– Пи Кхем! Поделись опытом. Пожа-а-алуйста? – ворчит подросток, толкая его мокрой ногой в бедро. Только он от этого даже не двигается, так и продолжая лежать на шезлонге, лишь руку для удобства под голову подкладывает.

– Не было опыта, – припечатывает он, глядя на подростка снизу вверх и отмечая, как меняется у того выражение лица.

«Какой опыт, когда я всё время либо помогаю матери, либо с тобой?..»

Открыв глаза, Тон видит лишь озаренный уличным освещением потолок.

Он уснул, едва приземлившись на кровать после душа, и вместо того, чтобы отдохнуть, получил ещё один кусочек мозаики под названием «Жизнь Кхема». Как щелчок по носу и наглядное доказательство того, что от всего этого никуда не деться.

Сев, Тон ёжится, растирая плечи ладонями. Засыпая, он забыл укрыться одеялом и теперь расплачивается, замёрзнув под работающим кондиционером.

Именно этот момент выбирает Синг, чтобы явиться.

Тон ничуть не сомневается, что увидит именно друга, ещё прежде, чем дверь в комнату распахивается окончательно. И не прогадывает. Друг, судя по одежде, совсем недавно вернулся и разве что сумку успел где-то оставить.

– Ты снова пропустил тренировку.

Синг изучает его хмурым взглядом и замирает в шаге от кровати.

– Ты вообще сегодня прогулял, да?

– Было лень идти, – врёт Тон. После приезда ему не хотелось никого и ничего видеть. Совсем. Да и сейчас…

Тон окидывает друга хмурым взглядом.

– Пришёл меня отругать или к совести воззвать?

– Твоя мама мне звонила, сказала, что ты не берёшь трубку.

Тон косится на мирно лежащий на тумбочке рядом телефон и снова врёт, даже не утруждаясь протянуть руку и проверить:

– Батарейка, видимо, села, пока я спал.

– Что-то случилось? – Сев рядом, Синг опирается ладонью о край постели и заглядывает Тону в глаза. – Ты плакал?

– Вот уж плакать я точно не собираюсь, – ворчит Тон и лишь потом понимает, что попал в ловушку друга. Тот, правда, не улыбается, смотрит всё так же пристально и обеспокоенно.

– Значит, что-то всё-таки случилось…

«Не будь один», – всплывают в памяти слова монаха, и Тон прикусывает губу изнутри.

– Просто устал. Всё хорошо.

– Расскажешь, когда будешь готов, – дёрнув краешком губ в подобии улыбки, предлагает Синг, видимо, не веря его словам, и поднимается. – И позвони своей маме, она волнуется.

– Спасибо.

– А ещё приходи есть, – оборачиваясь на пороге, предлагает Синг. – Я по пути купил карри.

Дверь за другом закрывается в тот момент, когда ноги Тона касаются пола.

«Когда-нибудь я расскажу тебе всё, – обещает он, беря в руки мобильник. – Но сначала мне самому нужно разобраться…»

И принять тот факт, что в прошлой жизни он, вполне вероятно, был… Кхемом.

На экране высвечиваются пять пропущенных, но все они от матери. Нок не звонил.

«Да и с чего бы ему звонить? – парирует Тон, заталкивая странную, глупую обиду глубже и набирая номер матери. – Я всего лишь Нонг из клуба, который лезет, куда не следует».

* * *

Тон сам пожелал поработать на стенде факультета, сам подкинул старшим идею с напитками и сам же сейчас расплачивается. Начал с прошлого вечера, когда просил оборудование у кулинарного клуба, а потом закупал фрукты, и продолжает до сих пор, мешая сок с колотым льдом для всех желающих и подавая вместе со стаканчиками напитков буклеты с информацией о факультете, экскурсии по которому уже не его забота. Как и школьники, которых в их университете сегодня более чем достаточно.

«Я уже и забыл…» – мысль обрывается, когда вдалеке мелькает будто бы кто-то знакомый.

Тон щурится, вглядываясь в худощавую, одетую в школьную форму фигурку. Синий цвет шорт среди моря чёрных выделяется ярким пятном, а под ложечкой начинает посасывать, когда подросток оборачивается, позволяя рассмотреть знакомое лицо.

Кто-то или что-то подбрасывает Тону очередное видение. Оно настолько гармонично вплетается в реальность, будто бы существует на самом деле.

Призрачный мальчишка крутит головой, выискивая кого-то в толпе. И, судя по появившейся на губах улыбке, находит.

Тон понимает, кого мальчишка искал, ещё прежде, чем высокая фигура подойдёт ближе, выныривая из толпы, будто из воды.

Кхем и Нок из прошлого.

Сознание словно раздваивается.

Тон прекрасно осознаёт, где находится, однако вместе с этим будто бы смотрит глазами Кхема, что стоит сейчас рядом с молодым Ноком, и дыхание от этой двойственности перехватывает, а голова начинает немного кружиться.

– Пи, спасибо, что пришёл со мной!

Нок-подросток счастливо улыбается, задерживая на мгновение взгляд на Кхеме и снова принимаясь оглядываться.

– Идём посмотрим факультет? Мы же здесь будем учиться. Ты на следующий год, а я через три. И заодно узнаем, есть ли в этом университете клуб плавания, хорошо?

Нок-подросток снова оборачивается, и Тон чувствует, как растягиваются в улыбке его собственные губы. В фальшивой, наигранной, но всё равно мягкой улыбке. Сожаление прячется глубоко в сердце и будто бы двоится, как и сознание. Потому что сам Тон прекрасно знает, что мечтам маленького Нока не суждено сбыться, Кхем умрёт раньше, чем он закончит школу. А Кхем из этого призрачного спектакля уже всё решил и сожалеет, что врёт, соглашаясь.

– Давай узнаем, не придётся ли создавать клуб с нуля и есть ли вообще у них бассейн.

– Идём, идём!

В тот момент, когда пальцы Нока-подростка смыкаются на запястье Кхема, а сам Тон внезапно чувствует это прикосновение на собственной коже, кто-то зовёт его.

– Простите, – тонкий ломкий голосок привлекает внимание, и отвлекшийся всего на мгновение Тон больше не видит призрачных фигур в толпе. – Простите, а можно мне напиток и… хотелось бы посмотреть факультет…

Мальчишка. Невысокий, тонкий, в школьной форме. Точно такой же…

На мгновение Тону кажется, что перед ним юный Нок из призрачных воспоминаний, однако стоит на мгновение зажмуриться и вновь открыть глаза, как становится понятно: мальчишка, напротив, ничуть не похож на Нока. Только стрижка почти такая же, но лицо совершенно другое, как и торчащие, будто у мышонка, уши.

– Конечно. – Тон дружелюбно улыбается, принимаясь за дело. – А экскурсоводом твоим будет…

Взгляд Тона зацепляется за едва подошедшую старшекурсницу, и он довольно улыбается. В начале учебного года она заставила его побегать, теперь его очередь.

– Пи Рин, – улыбаясь как можно слаще, зовёт Тон.

– Да?

Рин даже внешне выглядит усталой: бисеринки пота блестят на лбу и над верхней губой, так что Тону становится немного её жалко. Всего лишь на мгновение, потому что он тоже утомился тут стоять и тоже вспотел от окружающей жары, а в начале учебного года Пи Рин не щадила его своими заданиями на мероприятиях факультета.

– Нонг хочет экскурсию, и непременно с такой красавицей, как ты.

– Я не… – начинает школьник, однако Тон затыкает его, предлагая с улыбкой готовый напиток и переключая его внимание.

– Могу сделать и тебе напиток, Пи, чтобы легче стало. Надо?

– Даже не спрашивай, просто делай. Сегодня адски жарко.

Тон только кивает, не скрывая довольной улыбки, а руки уже тянутся к маленькому холодильнику со льдом.

* * *

– Ага! Вот ты где! – противно бодрый голос Синга звучит совсем рядом и так неожиданно, что Тон едва не проливает готовый напиток. Стаканчик оказывается в руках школьницы только чудом, и та, будто поняв это, спешно поблагодарив, сбегает. – А мне сделаешь? Иначе я расплавлюсь.

– Только для гостей, – кривит душой Тон, прикидывая реакцию друга, и тот не разочаровывает, заявляя:

– Я гость. Я даже на этом факультете не учусь.

– Зато в университете учишься, – напоминает Тон с усмешкой, однако пустой стаканчик в руки всё-таки берёт.

– Это уже мелочи, – отмахивается Синг, прежде чем опереться на стол ладонями. – Слушай, ты вовремя улизнул, Пи Най развлекается как может. Решил устроить шоу русалок. Все первокурсники и даже некоторые второкурсники задействованы, потому что перваков мало. Старшие ворчат, что лучше бы бочка была, как в прошлом году. Даже представлять не хочу, где он откопал эти хвосты, да еще и в таком количестве…

Тон тоже представлять не хочет и радуется, что стоит сейчас здесь, на факультете, а не там… В ожидании, когда придёт его очередь…

– И когда тебе превращаться в подводного жителя?

– Где-то через полтора часа. Так что давай заканчивай тут или бери перерыв, и идём есть. Я голодный, а народу в столовой наверняка сейчас…

– Пи, – не дослушав, зовёт Тон, на автомате ставя перед Сингом стаканчик с напитком. – Можно мне перерыв? Мы с другом хотели бы пообедать…

Невысокий, но крепкий парень оборачивается, и на мгновение Тону кажется, что ему откажут. Слишком уж усталое лицо у старшего и блёклые, равнодушные глаза. Но вот взгляд теплеет, а губы растягиваются в улыбке, и тот кивает, не только давая добро на перерыв, но и вовсе отпуская:

– Можешь не возвращаться. Отдыхай, ты и так уже несколько часов стоишь. Иди.

Тону остаётся только поблагодарить и сбежать, пока старший не передумал.

* * *

Солнце не припекает, просто жжёт. Однако здесь, в тени открытой столовой, дышится гораздо легче и на удивление не так уж и много народа. То ли гости не знают о её расположении, то ли большинство студентов сейчас заняты, но свободный столик удаётся найти без труда, а вот за едой всё-таки приходится постоять. Что они и делают, вставая в хвост небольшой, но всё же очереди.

– Ты потом куда? Я так понял, тебя отпустили. Какие планы?

– Посмотрю на твоё выступление, русалочка, – посмеиваясь, отзывается Тон. – Похоже, благодаря Пи Наю у тебя теперь будет опыт работы, хоть иди и сразу устраивайся в какой-нибудь аквариум. Цени.

– Опыт работы – это хорошо, – поддакивает, будто не замечая поддёвки, Синг, только улыбочка, что появляется на его губах, кривая и острая. – Тебе тоже непременно надо поучаствовать, я скажу Пи Наю, что ты жаждешь окунуться.

– О нет. – Тон щурится, продолжая улыбаться. – Мне не пойдёт рыбий хвост.

Стоит произнести эти слова, как мурашки скользят по спине, а кожу на бёдрах начинает покалывать, будто напоминает о себе рисунок чешуи.

Поведя плечом, Тон засовывает руки в карманы. Улыбку с губ будто стирает, а насмешливые слова Синга, про рыбёшку, едва касаются сознания.

– Эй. – Синг заглядывает в лицо, будто выискивая там что-то, и хмурится. – Всё в порядке?

– В порядке, – эхом повторяет Тон и отворачивается, находя в подошедшей очереди спасение от расспросов. – Рис с курицей и холодный чай, тётушка.

* * *

Здесь, за пределами утопающей в тени столовой, жарче – даже раскинувшееся над столом дерево мало спасает. Зато не так людно, как стало у витрины с едой, когда они уходили. И гораздо спокойней.

– Кстати, – внезапно начинает Синг, нарушая повисшее между ними молчание, – ты поедешь в эти выходные домой? Мама просила приехать, могу и тебя захватить, чтобы не трястись в автобусе и не мотаться на скутере.

Тон на автомате отправляет ложку с рисом в рот и так же на автомате принимается пережёвывать. Дома он не был целых два месяца. Как приехал перед началом учебного года, так больше и не уезжал из Бангкока… И мама, когда звонила, говорила, что они скучают, а сестра и вовсе нудит…

– Давай, – наконец соглашается он и тянется к стаканчику чая со льдом, на стенках которого уже образовались капельки конденсата. – Моя мама тоже спрашивала, когда я смогу приехать.

– Отлично! – Синг вскидывает вилку в победном жесте, будто это согласие значит что-то особенное, а потом так же резко утаскивает с тарелки Тона кусок курицы, быстро запихивая его в рот. – Слуфай, а фкуфно! Нафо бувет в следуюфий раз заказать тоже. Эй!

Тон усмехается, довольно помахивая насаженной на вилку большой креветкой. Таскать с тарелки и он умеет.

– Один – один, – довольно улыбнувшись, Тон отправляет креветку в рот.

– Да я же только попробовать, – ворчит Синг, отодвигая свою тарелку подальше и блокируя рукой.

– Так и я тоже… Попробовать, – парирует Тон, возвращаясь к своему обеду. – Таская чужую еду, будь готов, что утащат и твою.

– Какой же ты вредный и жадный. Вот возьму и пожалуюсь, что ты меня обижаешь.

– Маме? Так она меня поддержит.

Синг качает головой, возражая, и Тон, выгнув бровь, делает новое предположение:

– Пи Кому или Пи Наю? Думаешь, пожалеют?

– Кхун Ноку.

Тона будто холодной водой окатывает, а всё желание поддевать Синга пропадает, как и аппетит. На оставшийся в тарелке рис с курицей в подливе он смотрит безо всякого желания и уже собирается её отодвинуть в сторону, когда слышит:

– Тем более что Кхун Нока ни искать не надо, ни идти к нему, ведь он уже здесь. Вон, сам посмотри. Это ведь он?

Тон на этих словах оборачивается, пожалуй, уж слишком резко.