«Твой ключ на столе, садись куда хочешь», – звучат в памяти слова Нока, сказанные прежде, чем он ушёл в душ.

«Куда хочешь» – это компьютерное кресло, кровать или диванчик в самом углу. Довольно уютный, гораздо лучше…

Провернув в пальцах карту так, что висящий на ней ключ описывает полукруг, Тон косится на кровать, но в этот раз там нет ни намёка на тени. Как и не звучат больше их голоса. Только шуршат едва различимо работающий кондиционер да вода одновременно с двух сторон: в душе и за окном.

На мгновение замерев, Тон всё-таки выбирает диванчик и, устроившись в самом углу, утыкается в мобильник. В «Лайне» насколько сообщений от Синга, однако отвечает он лишь на последнее: «Я так понимаю, сегодня ты дома ночевать тоже не будешь, и мне, бедному, несчастному, некормленому, идти в супермаркет? По такой-то погоде… Совсем ты меня не любишь».

«Я по такой погоде ехал, так что ничего с тобой не случится. Супермаркет через дорогу. Возьми зонт и иди».

«Серьёзно? Нормально доехал? Я думал, ты успел…» – прилетает так быстро, что Тон не успевает даже экран заблокировать.

«На полпути поймало. Нормально. Предупреди в клубе, что я утреннюю тренировку пропущу… Пи Ком и Пи Най не ругались, что я сегодня не был?»

«Так значит, ты действительно останешься ночевать у Кхуна Нока? Или снова в отеле?»

«Пи не ругались. Я сказал, что ты травмировался, так что всё ок».

«Если ты у Кхуна Нока, то расскажешь потом, как там всё у богатых? Хорошо?»

Тон оглядывает просторную, но простую комнату, вновь останавливая свой взгляд на кровати. Тени так и не появляются.

«Комната как комната, но есть подозрение, что здесь водятся призраки». – Он прекрасно понимает, что писать такое не стоит, поэтому, вернувшись к мобильнику, набирает совершенно другое:

«Останусь. Спасибо. Всё как у всех. Нечего рассказывать».

«Ну ты и зараза, а ещё друг называется! Всё равно расскажешь, я же не отстану!»

«Ты слишком любопытен. Иди ешь и спи. Ночи».

Отослав последнее сообщение, Тон блокирует мобильник, и именно в этот момент смолкает звук льющейся в душе воды.

Тону тоже предстоит ужин. И скорее всего, общение с Ним.

Если она хоть чуточку похожа на его сестру, то общения будет много.

«Любимая младшая сестрёнка, да?» – размышляет Тон, поднимаясь с дивана, когда открывается дверь ванной.

Он немного даже рад, что это будет только она…

* * *

Стоит сесть за обеденный стол, как на Тона накатывает странное, неуютное чувство, будто ему здесь не место. Будто не должен он сидеть рядом с Ноком…

Тон хмурится, осторожно оглядываясь, но причины странного ощущения не находит. Как не находит он его и на столе, среди стаканов с водой и тарелок с жареным мясом, острым салатом и рисом. Даже столовые приборы ничего не подсказывают, мягко отражая свет своей поверхностью.

Ним появляется неожиданно: невысокая, хрупкая, извиняется, делая вай, прежде чем нырнуть на своё место, прямо напротив Тона… И тоже не приносит ответа. Только напряжение растёт всё больше. Он чувствует это спиной, будто внутри натягивается какая-то струна. Будто…

Тихие шаги обрывают хаотично скачущие мысли и вместе с тем возводят напряжение на самую вершину, отчего Тон замирает, даже не решаясь обернуться. Только пальцы сжимаются в кулаки.

Вот сейчас…

Что именно должно произойти, в голову так и не приходит. Зато рядом появляется та, кого Нок назвал тётушкой, с глубокой тарелкой в руках. Ещё одной. Но на этот раз с жареными креветками.

Тётушка дружелюбно улыбается, а перед Тоном снова встают тени, и призрачные голоса льются в уши. Будто кто-то разыгрывает спектакль для него одного.

Маленький мальчишка сидит на месте Ним. Чёрные волосы немного вьются, будто он недосушил голову после душа. Ложка методично, но как-то рассеянно копается в рисе, то разделяя его на части, то разравнивая по всей поверхности тарелки. И снова раздаются шаги, только на этот раз на месте тётушки появляется второй мальчишка, постарше. Именно он приносит блюдо с креветками и ставит его на стол рядом с младшим мальчишкой.

– Пи, – тихо зовёт тот, наконец-то поднимая лицо, и взгляд его полон надежды, которая тут же тухнет. – Ты не будешь есть со мной, Пи?

– Ты же знаешь. Мне запрещено садиться за этот стол. Тут обедаете только вы. Ты, Кхун Тханат и Кхун Сурия.

– Но папы с мамой нет. Их никогда нет, они всегда заняты… Поешь со мной, Пи? Можем поесть из одной тарелки, чтобы тётушка не узнала. А? Я поделюсь. Даже покормлю тебя. Если ты мне креветки почистишь, а? Пожалуйста?

Старший мальчишка воровато оглядывается и всё-таки садится на стул рядом. Пальцы ловким движением вылавливают креветку из только что принесённого блюда, принимаясь её чистить, и младший улыбается, будто наполняясь изнутри светом.

– Ешь. Ты же любишь креветки. Давай, ешь, пока мама не вышла с кухни. Я должен был присоединиться к ней и помочь с посудой.

На край тарелки опускается чищеная креветка, а пальцы уже тянутся за второй.

– Ешь, – повторяет за старшим младший, и перед носом появляется ложка с рисом и той самой креветкой. – Первая твоя, вторая моя. Давай.

Старший послушно открывает рот, принимая еду, и следом сам подносит к губам младшего вторую чищеную креветку.

– Ешь, – вторит он.

– Кхем!

Знакомый женский голос звучит в тот момент, когда креветка оказывается во рту у младшего, и тот смыкает зубы слишком рано, от испуга прикусывая неудачно подставленный палец.

– Кхем, о чём мы с тобой говорили?

Она не кричит, но старший дёргается, вскакивая из-за стола и едва не роняя стул.

– Простите, Кхун Чай. Сколько раз я тебе говорила, Кхем? Это не твоё место. Простите, Кхун Чай, он больше не будет. Не говорите вашим родителям…

– Это я попросил его сесть, тётушка, – спешит пояснить младший, тогда как старший просто стоит, опустив голову, и ни на кого не смотрит, спрятав глаза за чёрной чёлкой. – Это я…

– Не стоит его выгораживать, Кхун Чай. Он вполне взрослый, чтобы самому отвечать за свои ошибки. Тем более что он знал…

– Но…

– Кушайте, Кхун Чай. Кушайте, пока горячее. Кхем, – голос женщины, той самой матери, о которой и говорил старший, тихо звенит сталью, – идём на кухню.

– Я наелся, – вдруг заявляет младший, оставляя ложку рядом с растрёпанным рисом, которого сам так и не попробовал, и поднимается. – Спасибо, было очень вкусно.

– Кхун Чай, вы…

– Я наелся, – слишком твёрдым для его возраста голосом повторяет мальчишка и уходит, не оглядываясь.

Старший отмирает, как только младший, пропадая из виду, взбегает по лестнице. И лишь после того, как раздаётся хлопок двери, нарушая возникшую тишину, решается ответить матери.

– Строгое исполнение всех правил для тебя важнее его голода, мам?

– Поговори мне тут ещё.

– Ты же знаешь, что он не любит есть один. И что он не будет этого делать.

– Кхун Сурия сказала, что он должен привыкать, а значит…

– Ты будешь следовать пожеланиям Кхун Сурии, и неважно, что он не намерен привыкать. Он просто не будет есть. Как не ужинал вчера и позавчера…

Старший, которого мать назвала Кхемом, быстро и методично чистит креветки, останавливаясь лишь на пяти хвостиках, укрывающих рис, и, вытерев салфеткой руки, подхватывает тарелку со столовыми приборами.

– Можешь меня выпороть. Только чуть позже. Он поест, и можешь пороть.

– Кхем…

– Кхем… – не осознавая, повторяет за женщиной из видения Тон и жмурится от пронзившей глаза боли, а когда вновь открывает их…

Взгляд Тона натыкается на побледневшее лицо женщины. На губах той больше нет и намека на улыбку, вместо этого они подрагивают, будто не зная, что выбрать: опуститься уголками вниз или сжаться в тонкую линию, а может, и вовсе приоткрыться. А в глазах… Слёзы? Или Тону просто кажется?

«Ей знакомо это имя?..» – бестолковый вопрос. В странном призрачном спектакле, который только что был перед ним разыгран, Тон отчётливо видел её лицо. Оно было моложе, совсем без морщин, да и в волосах не появилось ещё ни единой седой прядки, однако совершенно точно лицо принадлежало этой женщине. Или её очень близкой родственнице.

«Значит, этот мальчишка, этот Кхем, точно существовал, и тогда… Второй тоже…»

На запястье ложится горячая ладонь. Подушечки пальцев оказываются ровно в том месте, где заполошно частит пульс.

– Тон, – тихо зовёт Нок, забывая добавить «Нонг», как на некоторое время и сам Тон забыл о Ноке. – Тон, всё в порядке?

«Он не слышал или не знает этого имени?.. Хотя он и не обязан…»

– Всё… – Тон сглатывает сухим горлом и свободной рукой тянется к стакану с водой. Продолжает он, лишь сделав глоток. – Всё в порядке, Кхун Нок.

Поворачиваясь, он натыкается на внимательный взгляд тёмных, кажущихся в этот момент почти чёрными, глаз и на хмуро сведённые брови.

– Я…

– А кто такой этот Кхем, что тётушка Нэн так побледнела?.. – растерянно спрашивает Ним, перетягивая всё внимание на себя. – Пи?

– Давайте есть.

Нок убирает руку с запястья Тона и тянется к мясу ложкой, будто спеша сменить тему. Тётушки в столовой уже нет, словно и не было. Только на краю стола стоит блюдо с креветками.

«Кто такой этот Кхем?.. – мысленно повторяет вопрос Ним Тон и дополняет его: – И что с ним случилось?»

Он даже знает, кто может дать ответы на эти вопросы, однако… Тон не знает, стоит ли их задавать.

* * *

«Я так рада, что у моего брата появился друг. Знаешь, Пи, у него совсем нет друзей», – звучит в голове отголосок сказанных за столом слов. Тону кажется, что он будто до сих пор слышит этот доверительный, но достаточно громкий шёпот Ним.

«Нет друзей?»

Тон окидывает взглядом замершего у шкафа Нока.

От ворчаний сестры Нок прикрылся работой и невозможностью выделить время на встречу с аналогично занятыми друзьями, однако… Ним была права, когда упомянула клуб плавания, на него у Нока время находится.

«А сам-то? – напоминает себе Тон, отводя взгляд. – Один друг, да и тот из детства. Может, у него так же…»

– Держи, – прерывает поток мыслей голос Нока, а рядом с Тоном внезапно ложится стопка постельного белья и одеяло.

– Если на диване будет неудобно, скажи.

– И что вы сделаете, Пи? – Губы Тона растягиваются в чуть кривоватой улыбке, мягкой, но вместе с тем колко-поддразнивающей. Одежда Нока, диван Нока в его комнате, тёплое одеяло, что будет дальше?

– Кровать большая, ты мне не помешаешь. К тому же я уже знаю, что спишь ты спокойно.

Нок возвращает улыбку, заставляя Тона растеряться, а сердце вздрогнуть. Память подбрасывает тени детей на кровати и то, как отреагировала та женщина на имя «Кхем».

– Я не всегда сплю спокойно, Пи. Вчера вам просто повезло.

– Предложение в силе. Диван может быть для тебя коротковат.

– Спасибо, Пи. Я учту.

* * *

Диван действительно оказывается коротковат, но достаточно широк, чтобы подтянуть колени к груди, как Тон привык. Он думает, что не уснёт, не после того театра, что устроили ему тени, не после мыслей о призраках… Однако стоит пригреться под одеялом, как глаза начинают слипаться. Работающий кондиционер только способствует этому, будто напевая своим шуршанием механическую колыбельную, и Тон постепенно уплывает, чувствуя, как его подхватывают невидимые волны. Ему даже чудится их звук, шорох, с которым вода облизывает песчаный берег…

– Пи!

Вскрик: громкий, отчаянный, вырывает Тона из сонного марева, возвращая в реальность. В прохладную темноту, разбавленную пробивающимся с улицы светом ламп.

– Пи! Не надо, не трогайте!

Тон и сам не понимает, как оказывается на ногах. Вот только что он лежал под одеялом, обнимая колени, а теперь уже стоит, обернувшись к кровати.

От тихого болезненного стона всё сжимается внутри Тона. Всего несколько шагов: широких, нетерпеливо-быстрых, и пальцы, нащупав кнопку, включают один из светильников.

Свет вспыхивает, мягко озаряя комнату, и больно бьёт по глазам, вышибая слезу. На мгновение теряется чёткость картинки, но это не мешает ему слышать и… чувствовать.

– Больно…

Тихий всхлип иглой колет где-то под рёбрами, и Тон опускается на край постели. Туда, где ещё совсем недавно была подушка-обнимашка, нашедшая своё новое место на полу. К Ноку, который теперь повторяет любимую позу самого Тона и прижимает к груди колени.

– Пи Кхем…

«Вот и ответ», – мелькает мысль в голове Тона, когда рука уже скользит по плечу, осторожно сжимая его. Мама всегда говорила, что нельзя будить людей резко, тем более, когда им снится кошмар. А Ноку…

– Пи, Пи Нок, – чуть наклоняясь, шепчет Тон. – Пи, это просто сон. Слышите? Просто сон.

Нок хмурится, прикусывая губу, так что между бровей появляется глубокая морщинка, и шумно выдыхает, будто ему действительно… больно.

– Просто сон, – тихо повторяет Тон, чувствуя, как и сам начинает хмуриться, задаваясь вопросом, что же ему такое снится?

Чуть дрогнув, пальцы касаются морщинки между бровей в осторожной попытке разгладить её.

– Не хмурьтесь, Пи, всё хорошо, вы в безопасности, – продолжает нашёптывать Тон, проводя пальцем по брови, тогда как у самого сердце грохочет в горле. – Всё в порядке…

Морщинка постепенно разглаживается, однако новый всхлип, сорвавшийся с искусанных губ, переворачивает всё внутри Тона, как и тихое, отчаянное «Пи» на выдохе.

– Я здесь, Нонг, Пи рядом, – шепчет Тон, пальцами приглаживая топорщащуюся у виска влажную прядку.

Если в прошлый раз Тон назвал Нока Нонгом по какому-то наитию, то сейчас он делает это прицельно и вполне осознанно, как и продолжает поглаживание: голова, плечо, снова голова. Просто потому, что это помогает. Просто потому, что Нок постепенно расслабляется, а дыхание его выравнивается.

– Пи рядом, – повторяет Тон, надеясь, что Нок не проснётся сейчас и не услышит его слов. – Спи спокойно, Нонг Нок…

Он собирается встать, когда крепкая рука неожиданно хватает поперёк живота и притягивает ближе. На мгновение Тону кажется, что Нок всё-таки проснулся и просто решил так его проучить. И за нахождение рядом, и за «Нонга». Однако тянутся минуты, а ничего больше не происходит. Только Нок прижимается щекой к солнечному сплетению и продолжает обнимать, будто Тон внезапно стал заменой валяющейся на полу подушки-обнимашки.

«Серьёзно? – выдыхает Тон, понимая, что отпускать его никто не собирается. – Пи, вы что, ребёнок?..»

– Пи, отпустите, пожалуйста, – тихо просит Тон, пытаясь выбраться, но хватка становится лишь сильнее.

«Может ли быть такое, что вторым ребёнком в том театре теней был Пи?» – вдруг задаётся вопросом Тон, осторожно касаясь чёрной макушки ладонью в надежде, что Нок расслабится и всё-таки его отпустит. Однако хватка так и остаётся болезненно-крепкой, будто сейчас Ноку жизненно необходимо, чтобы кто-то был рядом и отпугивал кошмары.

– Ну смотрите, – нащупывая сбитое вбок одеяло, шёпотом предупреждает Тон. – Порой я сплю ещё более беспокойно, чем вы, Пи.

Тон откидывается спиной на подушку, упираясь макушкой в изголовье кровати, и накрывает их одеялом.

– Спокойных снов, Пи, и пусть этой ночью больше не будет кошмаров.

«Ведь они снятся не только вам…»

* * *

Расписанные красками и золотом колонны тянутся вверх, удерживая потолок внешнего коридора дворца над головой, но он уже давно привык к этому виду и едва ли обращает внимание, как и на фрески на стенах. Куда как интересней…

– Брат, – тихо шепчет он, завидев впереди две знакомые фигуры: высокую и сильную и небольшую и изящную. Одежда переливается золотом в лучах проникающего снаружи света, искрится рисунок чешуи, будто та настоящая, а не искусно нанесённый на ткань узор. – Братик…

Радость щекочущей волной заполняет всё внутри, рискуя затопить, а на губах расцветает улыбка.

Он срывается с места, даже не задумываясь, что его будут ругать за это и снова назовут ребёнком, хотя ему почти пять.

– Наконец-то я тебя поймал! – Он влетает в брата, обвивая его ноги руками, и задирает голову вверх. – Почему ты так долго не приходил?

– Прости, – смеётся тот, кто вечно занят, и треплет по волосам, заставляя его зажмуриться от радости. – Много дел навалилось. Ты же знаешь, что я должен помогать отцу.

– Знаю и не сержусь.

Будь его воля, он бы ещё и хвостом брата обнял, чтобы точно никуда не пускать, но уже обещал тренировать этот облик, а значит, никакого хвоста перед братом.

– Братик, ты сегодня свободен? Побудешь со мной? Нао. – Он оборачивается, на мгновение отдавая внимание Наоварат, невесте брата, и встречается с её мягкой, доброй улыбкой. – Пойдёшь с нами гулять?

– Ты снова забываешь про вежливость, – грозно напоминает брат и щёлкает по лбу так, что он вскрикивает, но рук не размыкает, только становится серьёзней.

– Простите, Пи Наоварат, вы пойдёте с нами?

– Ваше высочество, его величество просил передать вам, что желает вас видеть как можно скорее.

А вот сейчас он руки разжимает, отпуская наконец-то брата и отступая на шаг в сторону, прежде чем обернуться.

Высокий, но не выше брата и гораздо ближе по возрасту к их отцу, наг в тёмном одеянии возвышается над ним на мощном хвосте: собранный, серьёзный и чуточку даже суровый.

Советник отца.

– Хорошо. Передайте ему, что я скоро буду, Прасонг.

Большая ладонь ложится на макушку, будто бы в извинении ероша волосы, и он снова задирает голову, чтобы взглянуть на брата.

– Прости. Давай в следующий раз? Ты слышал, отец меня зовёт.

Он со вздохом кивает, стараясь вести себя так, чтобы его не назвали снова ребёнком. Ведь он не маленький и всё понимает. У брата дела…

В этот раз сон приносит с собой что-то непривычно странное и фантастическое. Он мягко обволакивает и вместе с тем так же мягко отпускает, позволяя открыть глаза.

За окном уже вовсю светит солнце, послушно дожидаясь, пока раздвинут плотные занавески, чтобы проникнуть внутрь, а рядом никого нет. И лишь длинная подушка-обнимашка составляет ему компанию.

Тихо шуршит, открываясь, дверь ванной, и Тон спешит сесть, откинув одеяло в сторону. Встать он уже не успевает при всём желании. Нок выходит в комнату раньше, на ходу вытирая волосы белым полотенцем.

– Проснулся? Прости. – Кривая усмешка мелькает и тут же исчезает с губ. – Не дал тебе ночью поспать… Отрубился так, что даже не слышал, как ты меня будил…

– Всё в порядке, Пи. Я…

– Никому не рассказывай, хорошо? Даже Ним. Мне не так часто подобные сны снятся… – Нок хмурится, сдвигая полотенце на плечи и оставляя его там. – Не хочу, чтобы она волновалась. Это мелочи на самом деле…

«Мелочи? – мысленно переспрашивает Тон, вспоминая случившееся ночью. – От мелочей так не кричат, Пи».

– Твоя одежда, должно быть, уже высохла, однако… Во сколько у тебя сегодня лекции начинаются?

Тон замирает, едва встав, и задумывается.

– В десять, – наконец отзывается он, не совсем понимая, к чему ведёт Нок.

– Отлично. Я тебя подброшу, а твой скутер потом подгонят к университету. Один из моих старых костюмов, думаю, должен подойти, я тогда был поплотнее…

Нок отворачивается к шкафу, будто действительно собирается найти Тону одежду.

– Пи, не стоит…

– Если ты поедешь домой, чтобы переодеться, то, скорее всего, не успеешь вовремя в университет.

– На скутере быстрее, чем на машине, не переживайте, Пи, я успею. Мне только нужна моя одежда… – Тон убирает растрёпанные со сна волосы назад, и Нок рассеянно повторяет этот жест за ним. – И в душ.

– Иди в душ, я принесу одежду. Но если она не высохла…

– То я последую вашему предложению. Хотя и не понимаю…

– Компенсация за дерьмовую ночь, – отзывается Нок, протягивая Тону чистое полотенце. – Иди в душ. Я принесу вещи.

* * *

Они спускаются как раз в тот момент, когда в столовой уже заканчивают накрывать на стол, а в воздухе разливаются аппетитные запахи.

– Доброе утро, Кхун Нок.

– Доброе утро, тётушка. Ним ещё спит?

Женщина выглядит осунувшейся и невыспавшейся, а глаза, как отмечает Тон, оказываются чуть припухшими, будто ночью она плакала.

– Кхун Ним уже ушла в школу, Кхун Нок. У неё сегодня занятия рано начинаются, и она спешила…

– Нонг? Ты будешь завтракать?

– Я…

Тон замолкает, не зная, как лучше будет отказать, а потом внезапно вспоминает слова старшего мальчишки, устроившего ему вчера театр теней: «Ты же знаешь, что он не любит есть один. И что он не будет этого делать». Словно в подтверждение их правдивости, не дождавшись ответа, Нок оборачивается к женщине, отзываясь и тем самым отказываясь:

– Я не буду завтракать, тётушка. Можете убрать со стола.

– Как скажете, Кхун Нок.

– Идём, Нонг, я тебя провожу.

«Вы действительно не любите есть один?» – взглядом спрашивает Тон, но вышедший вперёд Нок его не видит.

– Я передумал, Пи. Думаю, немного времени на завтрак у меня есть, – решает Тон.

«Полчаса больше, полчаса меньше… По дороге нагоню».