O том, когда была написана «Повесть о Петре и Февронии Муромских», среди исследователей идут споры. Одни учёные относят её к веку XV, другие считают, что она была создана в начале XVI века. А всего вероятнее, что в своём первоначальном виде была она всё-таки сложена в XV веке, а окончательный вид приобрела, как доказано сейчас, в создании Ермолая Еразма – монаха и писателя середины XVI века. Повесть эту очень любили и читали. Не об этом ли говорит тот факт, что она сохранилась в 150 списках!

И несмотря на то, что прошло со времени написания этой повести столько веков, мы и сегодня читаем о Петре и Февронии с интересом, восхищаемся мудростью и душевной красотой девы Февронии, преданностью и великой любовью к ней Петра.

Впрочем, почитаем саму повесть и перескажем её, потому что язык шестнадцатого века, хоть и русский – для понимания сегодня не так уж и лёгок.

«Сей убо в Рустей земли град, нарицаемый Муром, в нём же бе самодержавствуя благоверный князь Павел…» Так начинается эта древняя повесть. Современным языком говоря: «Есть в земле Российской город, называемый Муром. И правил в нём благочестивый князь Павел». И вот, как рассказывают, что случилось однажды. Испокон веков ненавидящий род человеческий дьявол вселился в злого летающего змея, и стал этот змей, что ни день, прилетать к жене князя. Женщине он являлся в своём змеином обличье, а всем, кто заходил к ней, представлялось, что это муж её, сам князь Павел сидит у неё в горнице. Княгиня, ничего не утаивая от мужа, рассказала ему о том, как прилетает к ней противный змей. Задумался князь.

– Не знаю, – сказал он жене, – как извести поганого гостя. Но вот о чём я тебя попрошу. Как прилетит он к тебе да начнёт с тобой разговоры вести, прикинься ласковой и выспроси у него, в чём кроется его смерть. А как выспросишь – мне перескажешь.

И вот, когда ненавистный змей вновь прилетел к жене Павла, стала она ласково с ним разговаривать и как бы невзначай спросила:

– Вижу я, что многое тебе известно, многое ведомо, а знаешь ли ты кончину свою, от чего она может приключиться?

Поверил треклятый змей в её расположение к себе и ответил так:

– От Петрова плеча, от Агрикова меча.

Был этот Агрик, как сказывали, знаменитым богатырём. Многих страшилищ и чудовищ он победил. И был у него заговорённый меч-кладенец.

Как только змей улетел, жена тут же поведала князю, что ей удалось узнать:

– Смерть змею суждена от Петрова плеча, от Агрикова меча.

Задумался князь. А был у князя Павла родной брат именем Пётр. Позвал к себе князь брата Петра и всё ему рассказал. Услышав, что было названо его имя, князь Пётр понял, что именно ему предстояло уничтожить змея. Только где и как раздобыть Агриков меч?

Отправился как-то князь Пётр помолиться в церкви Воздвиженья Честного Креста, что стояла в монастыре, неподалёку от Мурома.

В церкви подошёл к нему отрок и сказал:

– Хочешь, покажу тебе Агриков меч?

– Покажи! – обрадовался Пётр.

– Ступай за мной, – отозвался отрок. Он показал ему то место, где в алтарной стене между плитами в расщелине лежал меч. Это-то и было не что иное, как Агриков меч. Взял князь Пётр этот меч, вернулся к брату своему и поведал о том князю Павлу. И с того дня стал ждать подходящего времени, чтобы убить змея.

И вот однажды пошёл Пётр к брату своему, чтобы поприветствовать его, как старшего, – это было у него в обычае. А затем отправился он в покои своей снохи – жены брата и вдруг видит – глазам своим не верит – сидит у неё в покоях брат. Как могло такое случиться?

Ведь он только что разговаривал с братом совсем в другом месте? Пётр снова вернулся к брату и спросил у него, не покидал ли он свои покои.

– Нет, – отвечал Павел. – Никуда я не выходил.

– Никуда и не выходи, – попросил его Пётр. – Иду я сразиться с принявшим твой облик лукавым змеем.

И, вооружившись Агриковым мечом, снова направился в покои княгини. Змей в облике Павла всё ещё находился там. Зная твёрдо, что брат его находится в своих палатах, князь Пётр ударил змея мечом, и тот тут же испустил дух, мгновенно обратно приняв свой змеиный облик. Но вот беда – при этом забрызгал змей Петра своей ядовитой кровью. И от той ядовитой крови покрылось лицо и всё тело отважного князя Петра язвами и струпьями, и сделался он с той поры тяжко болен. И сколько он ни находил врачей, никто не мог ему помочь.

Узналось, что в Рязанской земле есть много хороших врачей. Тогда князь Пётр велел отвезти себя туда. По немощи своей, он даже не мог сидеть на коне верхом. Приехав в Рязанскую землю, он послал своих слуг поузнавать да поразведать, где есть хороший врач.

Один из его слуг заехал в село, называвшееся Ласково. Подъехал он к одному из домов и, не обнаружив никого во дворе, вошёл прямо в дом. В горнице увидел он, как сидит девица, ткёт полотно, а перед ней прыгает заяц.

– Плохо, – говорит ему девица, – дому без ушей, а горнице без очей.

Подивился слуга таким её странным речам и спрашивает:

– Кто господин дому сему?

А девица отвечает:

– Господин дому сему отец мой, да ушли они вместе с матерью взаймы плакать. Есть у меня и брат. А он сейчас через ноги на смерть смотрит.

– Девица, – заметил слуга, – премудро что-то говоришь ты, и не понять мне никак.

– Чего же ты уразуметь не можешь? – спрашивала девица. – Ты вошёл ко мне в дом и нашёл меня в горнице. Кабы был у меня пёс, почуял бы он и залаял. Пёс – уши дома. А кабы было в доме дитя, увидело бы оно тебя и сказало бы мне. Дитя – очи дома.

– А что же отец с матерью? – недоумевал слуга.

– Отец с матерью отправились на погребение покойного и над ним плачут в печали. А когда они преставятся, то и над ними будут плакать. Вот это и есть плакать взаймы. Отец мой и братец – бортники, древолазы. Лазят по деревьям и собирают дикий мёд. Брат мой сейчас за этим делом и пошёл. Влезая на дерево с высоты, смотрит через ноги на землю, как бы ему не сорваться и не убиться насмерть.

Тогда сказал ей юный слуга князя:

– О, девица, вижу, что премного ты мудра. Как твоё имя?

– Зовут меня Феврония, – отвечала девица. – А теперь ты мне о себе поведай, кто ты и откуда, куда идёшь и за какой надобностью пришёл?

– Я послан муромским князем Петром. Князь мой тяжко болен и весь покрыт струпьями и язвами от крови поганого злого змея, которого князь своей рукою убил. И никто в Муромских землях не смог его вылечить, вот мы и подались сюда, в края Рязанские, сказывают, живут тут хорошие целители, да мы не знаем ни где они есть, ни их имён.

А Феврония отвечала ему:

– Тот вылечит твоего князя, кто потребует его себе.

Удивился юноша:

– Что такое ты говоришь? Как это «потребует себе»? Кто князя вылечит, много казны от него получит, он его щедро одарит, поверь мне.

– Привезите князя своего сюда, – сказала Феврония. – И если будет он мягкосердечен и смирен, так будет исцелён.

Юный слуга возвратился к князю и рассказал ему всё подробно, что видел и что слышал и кого повстречал в селе Ласкове.

Благоверный же князь Пётр, услышав рассказ слуги своего, подивился мудрым речам девы Февронии и сказал:

– Отвезите меня к ней.

Прибыли они к дому Февронии. Послал князь юношу спросить, где тот врач, который сможет князя вылечить.

– Я его сама вылечу, – сказала девица, – и платы никакой не потребую, но только должен князь взять меня в жёны.

Услыхав это, подумал князь: «Как же это я, князь, да вдруг возьму в жёны дочь бортника-древолаза?»

Но болезнь его была так мучительна, что послал он слугу сказать: если вылечит она его, то он согласен на ней жениться.

Когда Февронии передали согласие князя, взяла она малый сосудец, зачерпнула хлебной закваски, дунула на неё и перекрестила.

И сказала так:

– Истопите князю своему баню, и пусть помажет этой мазью свои струпья и язвы, но один струп пусть оставит. И будет здоров.

Принёс слуга снадобье к князю. Князь велел истопить баню. Только захотелось ему проверить, так ли уж мудра девица, как показалась спервоначалу. Послал он с одним из своих слуг пучок льна и повелел передать его слова:

– Если хочешь быть мне супругой благодаря мудрости своей, то пока я моюсь в бане, изготовь полотно из этого льна и сшей мне порты, сорочку и полотенце.

Усмехнулась Феврония, выслушав повеление князя, и сказала слуге:

– Полезай-ка на печь и достань оттуда поленце.

Слуга послушался её, достал поленце с печи.

– А теперь отщепи от этого поленца лучину, – сказала девица, – отнеси князю да скажи, чтобы, пока я очищу лён и нити спряду, пусть он из этой щепочки соорудит мне стан, на котором я стану ткать полотно.

Слуга передал князю слова девицы.

– Скажи ей, – снова посылает своего слугу князь к девице, – что невозможно сделать станок из лучинки, да ещё в такой короткий срок.

– А разве можно так быстро да всего из пучка льна соткать полотна на сорочку, порты и полотенце? – отвечала Феврония.

Услыхав её ответ, князь подивился её премудрости.

Помылся князь Пётр в бане и, как было велено, помазал все струпья и язвы, только один не тронул. И, выйдя из бани, увидел, что очистилось его тело, и сделался он совсем здоров. Все струпья и язвы зажили, кроме одного.

Обрадовался Пётр своему быстрому исцелению, но всё же не захотел взять Февронию в жёны. Была ведь она низкого роду, всего лишь дочь бортника-древолаза. Послал он ей богатые дары, но она их отослала обратно, не приняла.

– Пойди передай князю, что нарушил он обещание, отрёкся от истины, но есть над нами Тот, кто блюдёт истину, и уж всё остальное в Его воле.

Князь Пётр вернулся в город Муром и некоторое время был здоров. Но от того, непомазанного струпа стали появляться новые, и Пётр вновь тяжко заболел.

Снова отправился князь к Февронии, послал к ней слугу с дарами и просил не прогневаться и исцелить его.

А Феврония, нимало не гневаясь, вновь повторила:

– Если будет мне супругом, будет исцелён.

Князь дал твёрдое слово взять её в жёны и, как первый раз, попарившись в бане и намазав все струпья девиным снадобьем, тут же исцелился.

Вернулись они в город Муром вместе, и епископ Муромский обвенчал их в соборной церкви.

Стали жить они благочестиво, по Божьим заповедям, ни одной не нарушая.

Вскорости скончался князь Павел, о котором речь велась прежде, и стал князь Пётр самодержцем в городе Муроме. А дьявол, ненавистник рода человеческого, вложил ненависть в сердца приближённых к нему бояр к супруге его Февронии: зачем, мол, она невысокого роду, а хочет быть княгиней над нашими жёнами, истинными боярынями. Она, мол, и за столом-то вести себя не умеет: поест, а крошки хлеба в ладонь собирает, точно нищенка.

Князь Пётр решил убедиться в правде их слов и посадил Февронию за обедом рядом с собой. Кончился обед. Смотрит князь, и правда – собрала супруга его все крошки себе в ладонь. Удивился князь и разжал ей пальцы. А на ладони у неё не крошки, а благовонный ладан. С тех пор он больше её никогда не испытывал.

Через какое-то время опять явились к князю Петру бояре и в злобе сказали ему:

– Тебе мы хотим служить как нашему князю, но не хотим, чтобы безродная Феврония была государыней над нашими жёнами. Пусть возьмёт себе богатства, сколько захочет, и уходит от нас. А ты найди себе другую, высокородную жену.

А князь спокойно отвечал им:

– Скажите о том Февронии, послушаем, что она скажет.

Тогда бояре пошли к Февронии и сказали:

– Госпожа княгиня Феврония! Все бояре города говорят тебе: «Дай нам то, что мы у тебя просим».

Она спокойно ответила:

– Возьмите, что просите.

– Мы хотим, – вскричали они в один голос, – чтобы Пётр оставался нашим князем! Но наши жёны не хотят, чтобы ты была госпожою над ними. Возьми любое богатство и уходи от нас.

Феврония же сказала им на это:

– Обещала вам, что возьмёте то, что просите. Но и вы обещайте мне дать, что я попрошу.

– Хорошо, – сказали бояре, – возьми, что пожелаешь.

Подумали они в злобе своей, что она попросит богатство и уйдёт от них. Она же сказала:

– Ничего другого не прошу, только моего князя Петра.

– Пусть поступит, как сам захочет, – решили бояре.

А дьявол нашептал им, что если Пётр уйдёт, то поставят себе другого князя, и каждый из бояр думал, что этим князем он-то как раз и сделается.

Пётр поступил по Евангелию: не мог он оставить Богом данную венчанную жену.

Приготовили суда на реке Оке, и поплыли Пётр и Феврония по Оке, протекавшей возле города Мурома.

Вечером пристали они к берегу. Задумался князь Пётр. «Что же будет дальше с нами? Сам ведь я своей волей отказался от княжения». А Феврония, поняв его думу, сказала:

– Не печалься, князь. Бог милостив, он нас не оставит.

Когда готовили князю ужин, срубили берёзовые ветки и повесили на них котлы. После ужина княгиня Феврония, увидев обгорелые ветки, сказала:

– Пусть из них наутро вырастут высокие деревья с ветвями и листьями.

Так оно и сделалось. Наутро высокие деревья весело шумели листвой.

Пётр с Феврониею уже собрались было продолжить путь, как вдруг явились бояре из Мурома и вскричали:

– Господине княже! От всех вельмож и от всех жителей Мурома пришли мы молить тебя, не оставь нас, возвратись в отечество своё. Многие бояре перебили друг друга, ибо каждый хотел стать князем. Мы, кто ещё жив остался, молим тебя слёзно, не гневайся на нас, вернись к нам вместе с твоею княгинею.

Князь Пётр и княгиня Феврония возвратились в Муром, благодаря Бога за его милость.

И княжили они долго, как чадолюбивые отец и мать, с милостью ко всем людям. Принимали странников, насыщали голодных, одевали сирых, утешали обиженных.

Когда же их жизнь стала близиться к концу, обратились они с молитвой к Богу, чтобы умереть им в один день и час. Повелели они вытесать один гроб, с преградой посредине, чтоб положили их после кончины рядом. Сами же они облачились в монашеские одежды и, приняв монашество, получили иноческие имена – Давыд и Ефросиния.

Феврония, которую теперь звали Ефросинией, вышивала плат с ликами святых для соборного храма Богородицы. В это время блаженный князь Пётр, в монашестве Давыд, прислал к ней сказать:

– Сестра Ефросиния! Настаёт мой час. Жду тебя, дабы отойти вместе.

Она же просила передать ему:

– Подожди, дошью плат для святой церкви.

Он вторично послал к ней, со словами:

– Ещё недолго могу ждать тебя.

Послал и в третий раз со словами:

– Уже настал мой час, не могу больше ждать.

Она уже вышила лик святого, только не успела дошить ризы. Но, услышав последние его слова, воткнула иглу в ткань, обмотала иглу нитью и послала сказать князю, что она готова. Помолившись, предали они свои чистые души в руки Божьи, месяца июня в 25-й день.

После их кончины решили люди похоронить князя в городе, в соборной церкви Рождества Пречистой Богородицы, а Февронию – вне города, в женском монастыре, в церкви Воздвиженья. И сделали им отдельные гробы и положили их врозь. А общий их гроб, который они просили вытесать ещё при жизни, остался пустым в той же соборной церкви.

Но наутро нашли люди их гробы пустыми, а тела обоих блаженных, Петра и Февронии, находились в общем гробе в соборной церкви. Неразумные люди, которые и при жизни хотели их разлучить, вновь положили их тела в отдельные гробы, а наутро вновь обрели их в едином гробе. Оставили они их во едином гробе. И лежат они там на просвещение и спасение граду тому, а кто приходит к ним с верою, тот всегда получает исцеление.