— Однажды ты станешь прекрасной невестой-фениксийкой, — сказала королева, её взгляд смягчился, став далеким и скорбным. — Видения изменились. Ты будешь править фениксийцами, но не сейчас. Терпи, Алина. Это твоя судьба. Тебе придется пройти через ад и вернуться обратно. Вытерпи это.

Взгляд королевы скользнул по ней, остановившись на платье с выражением почти благоговения.

— Должна признать, это прекрасное красное платье.

Дыхание Алины перехватило.

— Мама, — прошептала она, — платье белое.

Выражение лица королевы не изменилось. Её губы сжались, взгляд оставался далёким, расфокусированным.

Дрожь проползла по позвоночнику Алины.

Она развернулась; тяжесть комнаты давила на лёгкие. Она бросилась к дверям, распахнув их с силой, напугавшей ожидавших снаружи служанок.

— Помогите мне, — выдохнула она. — Уведите меня отсюда.

Ей было всё равно, кто увидит.

Ей было всё равно, что подумают.

Всё, чего она хотела, — сбежать от смеха, сорвавшегося с губ матери, — смеха, который эхом разносился по коридорам, словно предвестник чего-то гораздо, гораздо худшего.

Глава 46

Я завидую той любви, что связывает Хэдриана и его братьев. Я тоскую по братьям и сёстрам, по такой безусловной любви. Я никогда не знала, что такое настоящая любовь, пока не встретила Хэдриана — то, как он любит, так легко и так страстно, никогда не требуя ничего взамен. Словно любить тебя — это привилегия. Хэдриан и его братья великолепны, добры и самые яростные защитники своей семьи. Я не могу сдержать слёз радости, зная, что они считают меня частью своей семьи тоже. Не могу дождаться, когда наш сын встретится со своим отцом и дядями, чтобы быть благословлённым их любовью.

Табита Вистерия

Мэл стояла под светом солнца; небо полыхало расплавленным золотом и тлеющим оранжевым, но она ничего не чувствовала. Пустой призрак, бредущий через мир, нетронутый его красотой. Голоса вокруг неё сливались в гул, далёкий, словно она была погружена под толщу невидимых вод, уплывая всё дальше и дальше.

Кейдж задержался рядом с ней; его голос был резким, но тщетным, он провёл последние полчаса, призывая свою Виверну.

— Даку, венире! — Его команда прозвенела в вечернем воздухе, и, наконец, существо появилось — тень, разрезающая пылающее небо.

Даку был самым младшим из Виверн, единственным самцом среди их сестринства. Зверь Хейвен, Аяру, — старшая и мудрая. Ниша — такая же непостоянная и необузданная, как Кай. И Никс — Никс, которая была самой дикой из всех, близнец, связанный с душой зверя, что теперь спускался с небес.

Виверна приземлилась с яростным взмахом крыльев; её рев сотряс воздух, ядовитый хвост рассек землю. Кейдж шагнул вперед; одна лишь властность его присутствия усмирила существо, заставив подчиниться.

— Он мал, но стремителен. У тебя не должно возникнуть проблем с перелетом через земли ведьм. И он быстр, — сказал Кейдж; голос его был ровным.

Мэл лишь кивнула. Мысль о том, чтобы оседлать другую Виверну — не Никс, — вызвала тошнотворный спазм в желудке, но она не позволила себе почувствовать это. Не сейчас. Пусть ведьмы перейдут ей дорогу, она разорвет их на части без колебаний.

Однако мести придется подождать. Сначала ей нужен кинжал.

Ветерок закружился вокруг них, теплый и сухой, и она прошептала в него:

— Эш знает.

Выражение лица Кейджа не изменилось, но она почувствовала тяжесть его вопроса еще до того, как он заговорил.

— Как?

Она уже начала идти к ожидающей Виверне; конечности налились невысказанной яростью.

— Хейган, — ответила она голосом, пропитанным тихим ядом. — Остерегайся его, брат. В его сердце гниль.

Возможно, это была простая верность Эшу, ошибочная попытка защитить своего принца. Но всё же что-то в этом гвардейце-драконийце тревожило её.

Взбираясь на Даку, она медленно выдохнула, прижав два пальца к своему лбу.

— Пусть тени укажут тебе путь, брат.

Кейдж повторил её жест; его поклон был легким, но торжественным.

— Пусть тени укажут путь тебе.

С последним оглушительным рёвом Виверна взмыла в небо; земля внизу стремительно уменьшалась.

Сухой, удушающий зной Королевства Огня остался позади, когда Мэл пронеслась мимо великой стены; её нависшая громада была мрачным напоминанием о том, что было потеряно. Она не смотрела вниз, даже когда сердце прошептало вопрос, который она не смела задать: лежит ли тело Никс всё ещё там, брошенное, но никогда не забытое?

Она стиснула зубы, но не посмела оглянуться.

Вместо этого она погнала Даку быстрее; ветер рвал её волосы, тело подалось вперед вместе с инерцией зверя.

Она возвращалась домой.

…

Рен нашла брата купающимся в непринужденном очаровании принцессы Сахиры; его смех был богатым и беззаботным, пока они ждали начала вечернего пира. Большой зал сиял в теплом свете золотых люстр, слуги сновали между вельможами, как беспокойные светлячки; позолоченные кубки с медовым вином блестели в их руках. Маленькие изящные тарталетки, присыпанные мелким сахаром, разносили гостям, чтобы те оставались довольны в ожидании грандиозного выхода Алины и Захиана.

Ее взгляд скользнул по залу, отметив короля, окруженного кольцом советников и льстецов, хотя королева подозрительно отсутствовала. Странно. Особа королевской крови не должна пропускать такое событие.

Но больше всего её внимание привлек Эш Ахерон — Принц Огня стоял в стороне, застывший как статуя, с выражением лица, высеченным из камня. Алые гвардейцы маячили рядом с ним; их приглушенные перешёптывания лишь разжигали огонь в его глазах. Что-то вывело его из равновесия.

У Рен оставалось еще несколько мгновений свободы, прежде чем долг призовет её обратно, прежде чем ей придется покинуть веселье, чтобы вернуться наверх и присматривать за Верой. Валькирианка Фрея пока дежурила там, но Рен знала, что не может задерживаться надолго.

Она поерзала, одергивая тонкую ткань своего платья. В кои-то веки она решила одеться как леди, хотя тяжесть наряда раздражала её. Платье принадлежало её матери — изысканный оттенок глубокого синего, расшитый серебряными нитями, складывающимися в узоры волков и хрупких снежинок; его красота казалась неуместной в удушающей жаре королевства. Её волосы были украшены жемчугом, ниспадающим тонкими цепочками на лоб и вплетенным в синюю ленту, удерживающую её дикие локоны. Хрупкая вещь, этот наряд, а Рен ненавидела чувствовать себя хрупкой. Как Хесса и Сахира умудрялись увешивать себя золотыми цепями, с украшениями от ушей до носа, ослепительными, но громоздкими, было выше её понимания.

— Вот ты где, — сказал Брин, хватая её за руку; его ухмылка была острой, как у волка.

— От кого мы прячемся? — прошептала Рен, зеркально отражая его усмешку.

— От всех. — Его ухмылка стала шире. — Хотя мне определенно нравятся эти пустынницы. — Он глянул через плечо на двух принцесс, которые, в свою очередь, обменялись понимающим взглядом с Рен.

— Они красивые, — признала Рен, но её глаза снова метнулись к брату. Он был впечатляющей фигурой — высокий и стройный, с резкими, волчьими чертами лица и цепким взглядом охотника. Когда-то люди отмечали их сходство, но время развело их. Брин продолжал расти, в то время как Рен оставалась маленькой, хотя в их кровном родстве нельзя было ошибиться, когда они стояли бок о бок.

Его белые волосы падали на плечи, часть их была заплетена в воинском стиле их родины руками самой Рен, как того требовал обычай волверианцев в их королевстве. Чем сложнее коса, тем лучше воин, и Рен позаботилась о том, чтобы коса Брина была заплетена достойно.

Мелькание движения краем глаза привлекло её внимание, и она ухмыльнулась.

— О-о-о.

Кейдж Блэкберн скользнул в зал с грацией тени; его появление было таким незаметным, словно он был здесь всегда. Но заинтриговало её не его опоздание, а отсутствие его сестры.

Мэл исчезла.

Значит, она уехала за кинжалом.

Желудок Рен скрутило, но она сохранила бесстрастное выражение лица. Это всё ещё не объясняло, почему Принц Огня дуется, как побитый пёс. Они поссорились? Или он, наконец, узнал правду?

— Прекрати, — сказал Брин. — Не будь любопытной.

— Ты хуже меня.

— Нет, не хуже.

Рен проигнорировала его, схватив за запястье и потащив к Кейджу, который разглядывал картины на стенах с таким интересом, с каким можно смотреть на облупившуюся краску.

— Видишь что-нибудь, что тебе нравится? — поддразнила Рен, подкрадываясь к нему.

Губы Кейджа едва дрогнули — скорее мягкий оскал, чем ухмылка.

— Это мой брат, Брин Уинтер, из Дома Снега, — представила она, выжидательно глядя на Кейджа, ожидая, что он поприветствует его. Но виверианский принц остался невозмутимым, его тёмные глаза едва сместились.

— Приятно познакомиться, — ровно произнёс виверианец.

— Он тоже любит хандрить.

— Я не хандрю! — рявкнули они оба в унисон.

Ухмылка Рен была торжествующей. Кейдж слегка повернул голову, бросив на Брина косой взгляд, едва заметный, но оценивающий.

— Кейдж, будь паинькой и составь компанию моему брату, пока я схожу пригляжу за той маленькой ситуацией в твоей комнате.

Брин нахмурился.

— Зачем ты идёшь в его комнату? Рен, тебе стоит вести себя как леди, иначе, как говорит папа, ты никогда не найдёшь мужа.

Рен скривила губы в отвращении, сдувая прядь волос с лица.

— Следи за языком, братец, пока я не вымыла его с мылом за такие глупости. Я никогда не выйду замуж.

— Слава богам, — пробормотал Кейдж.

Рен крутанулась и сильно ткнула его локтем под рёбра, ухмыльнувшись, когда даже Кейдж издал сдавленное кряхтение от неожиданности.

— Не будь засранцем, Кейдж Блэкберн! — Она повернулась к Брину, глаза сверкали. — Тебе следовало бы защищать мою честь!

Брин лишь поднял руки в притворной капитуляции, едва скрывая смех.

— Я бы не посмел вмешиваться, сестрёнка.

И вот так просто двое мужчин разразились хохотом, разделяя невысказанное веселье за её счёт.

— Ладно, смейтесь надо мной оба! — фыркнула Рен, разворачиваясь на каблуках и удаляясь с преувеличенным раздражением. Но как только она скрылась за углом, на её лице расплылась злая ухмылка.

— Ох, мальчики, вы чертовски просты, — пробормотала она, вприпрыжку направляясь обратно в комнату Кейджа.

…

Спустя часы, проведённые за вином и под деликатные переборы мягкой музыки, наполнявшей воздух, наконец, объявили о начале грандиозного пира. Гостей проводили к их местам под сияние золотых люстр; длинные столы ломились от роскошных яств и шелков. Кейдж провёл большую часть вечера в неловком напряжении, вынужденный — не кем иным, как Рен — проводить время с её братом.

К его лёгкому удивлению, Брин Уинтер был совсем не похож на свою острую на язык, вечно болтающую сестру. И всё же в чём-то он был пугающе похож. Хотя Кейдж скорее утопился бы в расплавленной стали, чем признался бы в этом волверианской принцессе, он обнаружил, что переносит её присутствие легче, чем следовало бы. Возможно, потому что она обладала странной способностью заставлять тишину исчезать, и по какой-то причине он не возражал против этого.

— Ты кажешься честным принцем, — сказал Брин; его голос был густым, как северные снега его родины, когда он опустил ложку в дымящуюся миску с супом перед ними — драконийским деликатесом, густым от грибов и мёда. — Но я бы хотел знать, почему моя сестра в твоей комнате.

Кейдж фыркнул, его тёмные глаза блеснули лёгким весельем.

— Она присматривает кое за чем для меня.

Голубой взгляд Брина заострился, вспыхнув подозрением.

— Она ввязывается в неприятности?

Кейдж откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по резному дереву.

— Я не так хорошо знаю Рен, но то немногое, что мне известно о волверианской принцессе, — это то, что неприятности, кажется, следуют за ней, куда бы она ни пошла.

Брин усмехнулся, кивая так, словно это была вселенская истина.

— Да, это моя сестра. Маленькая, но могучая, — его тон был полон гордости, и он зачерпнул ещё ложку супа. — Мне нужно знать, в какие неприятности она влезла, или я могу верить, что она справится?

Кейдж едва притронулся к еде, отодвинув миску. Он поест позже, когда с кухни пришлют что-нибудь съедобное в его покои.

— Она справится.

— Хорошо.

Кейдж открыл рот, чтобы сменить тему, расспросить о самом волверианском принце, когда мелькание движения через зал привлекло его внимание.

Хейвен.

Она вошла в Большой зал с грацией тени, её присутствие было незаметным, но острым, каждое движение — воплощение тихого властвования. Кейдж напрягся, тут же поднимаясь с места, чтобы поймать её взгляд. Она увидела его сразу, но не спешила приближаться, останавливаясь то тут, то там, чтобы обменяться любезностями со знакомыми лицами; выражение её лица оставалось нечитаемым.

Когда она, наконец, опустилась на стул рядом с ним, вежливо кивнув Брину, прежде чем повернуться к Кейджу, он не стал терять времени.

— Почему ты здесь?

— Я уехала прошлой ночью, — сказала она. — Я не могла пропустить празднование помолвки, Кейдж. Это выглядело бы неправильно, когда наша сестра замужем за Принцем Огня. Кай решил остаться.

Кейдж переварил эту информацию; мысли закружились. Интересно.

— Мэл уехала сегодня рано утром.

Острые чёрные глаза Хейвен блеснули непониманием.

— Что? Куда?

— Она взяла Даку и полетела домой.

Вздох сорвался с губ Хейвен, когда её пальцы скользнули к теневому змею, свернувшемуся вокруг её шеи, лаская его дымчатую форму с рассеянной фамильярностью, как раз когда подошёл слуга с дымящейся миской супа в руках. Она отказалась быстрым покачиванием головы.

— Ну, по крайней мере, Кай будет там, когда она прибудет, — сказала она скорее себе, чем ему. Затем нахмурилась. — Но почему она уехала сейчас? Она пропустит праздник помолвки.

Кейдж бросил на неё взгляд. Позже.