Он тяжело сглотнул.

Что-то тёмное промелькнуло в его карих глазах — что-то, чего Мэл не могла до конца разгадать. Но прежде чем она успела проанализировать это, всё исчезло, сменившись лёгким смехом, когда он отступил, низко кланяясь.

— Вы сражались хорошо, как обычно, Ваше Высочество, — сказал он, но под словами скрывалось что-то ещё. Что-то невысказанное.

Мэл лишь кивнула в ответ, отвесив лёгкий поклон, прежде чем отвернуться; ноги сами понесли её к брату.

Она проигнорировала тяжесть взгляда Эша, жгущего спину, немой вопрос, вплетённый в то, как он смотрел на неё, гадая, почему после всего этого она не в его объятиях.

— Нам нужно поговорить, — сказал Кейдж, низко склонив голову; его губы коснулись раковины её уха, когда он прошептал: — У Рен было видение.

Холодное дыхание дурного предчувствия обвилось вокруг позвоночника Мэл, но она кивнула, следуя за братом по слабо освещённым коридорам замка. Он повёл её не к своим покоям, как она ожидала, а направился к маленькому дворику, который она узнала как место, где впервые говорила с королевой наедине.

Запах роз густо висел в тёплом воздухе, их лепестки полностью раскрылись, пламенея багрянцем в умирающем свете. Она рассеянно провела пальцами по шёлковым бутонам, проходя мимо, отвлекаясь на их красоту, несмотря на тяжесть, давящую на грудь.

— Кейдж, куда мы идём? — спросила она, но он не ответил. Вместо этого он подвёл её к двери, вырезанной из тёмного древнего дерева, спрятанной в лабиринтах глубин замка. Мэл знала, что лежит за ней. Туннели под крепостью. Темнота встретила их, когда они шагнули внутрь, густая и всепоглощающая, но для вивериан бездна была желанным спутником. Они не боялись ни тишины глубин, ни теней, что льнули к их коже, как шёпот забытых богов.

Они шли глубже; шаги отдавались эхом от кроваво-красных каменных стен. А затем, как раз перед тем как они достигли извилистых пещер, ведущих к логовам драконов внизу, Кейдж остановился.

— Рен видела, что случится, если проклятие не будет снято, — сказал он низким голосом, едва громче шёпота, словно если произнести это слишком громко, оно может стать реальностью. — Мы все погрузимся в вечный сон. Все до последнего. — Он повернулся к ней, и хотя в темноте она не видела его лица полностью, она почувствовала тяжесть его взгляда, его уверенности, опустившейся на неё, как буря, готовая разразиться.

— Всех, кроме одного, — закончил он. — Твоего мужа.

— Но почему он? — прохрипела она. — Почему весь остальной мир растворится в тишине, а он останется… — Её горло сжалось вокруг этой мысли, губы плотно сомкнулись, чтобы не дрожать. — Значит, если я ударю Эша кинжалом, то сниму проклятие, но обреку его на смерть. Если я ничего не сделаю, проклятие падёт на нас всех, а он будет бродить по руинам мира в одиночестве.

Кейдж склонил голову; движение было медленным, почти скорбным.

— Я не могу…

— Мэл, почему ты всё ещё здесь? — Голос Кейджа стал резким, мягкость исчезла. — Ты знаешь, где кинжал. Чего ты ждёшь? До вступления проклятия в силу остаются считанные дни, а я нахожу тебя на улице, на тренировочном дворе, играющей на мечах с Эшем и его друзьями, словно это не более чем игра.

— Я тяну время, брат, — призналась она, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от неизбежного.

Кейдж фыркнул.

— Тянешь время? — Он позволил слову повиснуть между ними, как обвинению.

— Я уйду завтра, — сказала она, медленно выдыхая. — Во время празднества по случаю помолвки. Все будут слишком отвлечены, чтобы заметить моё отсутствие.

Смешок брата был сухим и недоверчивым.

— Сильно сомневаюсь, что Принц Огня не заметит.

Мэл улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла.

— Вот почему ты останешься здесь. Чтобы отвлекать его.

Долгая тишина повисла между ними. Глаза Кейджа, темнее полуночи, изучали её с пониманием, которым, как она хотела бы, он не обладал.

— Ты оттягиваешь его смерть намеренно, Мэл? — спросил он наконец нечитаемым голосом.

Она не дрогнула.

— Нет, брат.

Она вскинула подбородок, выпрямив спину, хотя каждая кость в её теле ныла от тяжести лжи. Она не покажет слабости, не сейчас, не когда её собственная решимость трещала по швам. Она не скажет Кейджу, что от мысли вонзить кинжал в сердце Эша Ахерона её тошнит, что она боялась, что предпочла бы вырезать своё собственное, прежде чем смогла бы сделать это.

— Я добуду кинжал и убью его.

И с этими словами она развернулась на каблуках, зашагав к выходу, прежде чем брат успел сказать что-то ещё. Ей не нужно было доказывать ему свою правоту. Ей не нужно было оправдывать то, что уже было начертано судьбой.

Но пока она шла, что-то в воздухе изменилось.

Запах — слабый, но неоспоримый — вился по туннелям, просачиваясь в лёгкие, как шёпот предостережения.

Мэл замешкалась.

Чувства покалывало тревогой; пальцы дёрнулись к кинжалу, пристегнутому к бедру. Она бросила быстрый взгляд вокруг, но туннели оставались пусты. Только Кейдж стоял позади неё, наблюдая.

И всё же…

Она не могла отделаться от ощущения, что кто-то — что-то — подслушивало.

Мэл вернулась в свои покои; тяжесть мыслей давила на плечи, как призрачные объятия. Она расстегнула платье дрожащими пальцами, позволяя ткани соскользнуть с тела и собраться у ног, словно тени, пролившиеся на пол. Запах розового масла и жасмина висел в воздухе, пар клубился над ожидающей ванной, маня её в своё тепло.

Она шагнула внутрь, погружаясь глубоко в воду; тёмные ресницы сомкнулись, когда она позволила жару снять напряжение с мышц. На мимолетное мгновение она представила, как опускается глубже, позволяя теплу поглотить её целиком, растворяя в небытии.

Двери со скрипом отворились.

Уголки губ Мэл дрогнули, когда она услышала тихое шарканье ног, за которым последовало поспешное отступление её служанок, которых выставили вон. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы знать, кто вошёл.

Вода яростно выплеснулась через края ванны, когда Эш без колебаний забрался внутрь, сдирая с себя одежду так, словно раздеваться перед ней было самым естественным делом в мире.

— Мы не поместимся, — выдохнула она, поджимая ноги к груди, чтобы освободить для него место.

Он хмыкнул в ответ, не впечатлённый её жалобой, прежде чем схватить её за ноги и развести их в стороны, перекинув через бока своего тела. Дрожь пробежала по ней, когда её обнажённая кожа встретилась с его, грудь прижалась вплотную к его груди.

Эш взял мыло, неуклюже намыливая её влажные локоны; его пальцы прочесывали пряди с очаровательным отсутствием грации. Он создавал больше хаоса, чем заботы: вода лилась на пол, мыло попадало ей в глаза, пока она со смехом не отбила его руки, моргая от рези.

— Безнадёжен, — поддразнила она, и звук её веселья стал мимолётной передышкой от бури в её разуме.

Она переключила внимание на его раны, осторожно промывая их тонкими пальцами. Она игнорировала тяжесть его взгляда, сверлящего её, отказывалась замечать, как его глаза блуждают по её лицу с такой нежностью, что у неё защемило в груди.

— Я не могу сосредоточиться, когда ты так дышишь на меня, — пробормотала она.

Его пальцы нашли её подбородок, приподнимая его, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Что случилось? — спросил он низким, испытующим голосом.

Мэл замерла.

Правда была ядовитой тварью, свернувшейся в глубине горла, умоляющей о свободе. Она хотела выплеснуть её, хотела разбить хрупкую иллюзию между ними и признаться, что их любовь, если это вообще можно было так назвать, родилась из предательства. Что её послали убить его, а теперь, теперь она не могла вынести мысли о том, что потеряет его. Что, какой бы путь она ни выбрала, какое бы решение ни приняла, Эш Ахерон был обречён.

Вместо этого она проглотила её, как яд.

— Ничего, — солгала она.

Его челюсти сжались, золотые глаза искали в её взгляде что-то — что угодно, — что объяснило бы печаль, стягивающую уголки её рта. Он был мужчиной, высеченным огнём, отлитым во что-то разрушительно прекрасное, и на мимолетное мгновение она позволила себе представить мир, где могла бы сохранить его. Где она не была бы связана долгом, судьбой, проклятием, требующим его крови.

Она проклинала богов за их жестокость.

Она проклинала себя за свою слабость.

— Мэл, что…

Она заставила его замолчать поцелуем, отчаянным поцелуем, прижавшись губами к его губам в безмолвной мольбе забыть, перестать спрашивать, потеряться в ней, как она жаждала потеряться в нём. Она не хотела думать. Она не хотела чувствовать. Она хотела исчезнуть во вкусе его кожи, в том, как его руки блуждали по ней, словно он никак не мог насытиться ею.

Завтра она уедет, чтобы добыть кинжал — клинок, предназначенный пронзить его сердце.

Сегодня она будет поклоняться ему так, словно это их последняя ночь.

Он не заметил слезы, скользнувшей по её щеке, когда она прижалась к нему; её губы чертили отчаянные дорожки вдоль его челюсти, вниз по горлу. Она запоминала каждый дюйм его тела, тепло его золотой кожи, то, как напрягалось его тело под её прикосновениями, звук его дыхания, перехваченного в горле, когда она принимала его, двигая бедрами в ритме, от которого вода выплескивалась через край ванны.

Мэл целовала его лоб, висок, приоткрытые губы, словно могла поцелуями стереть судьбу, ожидавшую его. Словно могла высечь его образ на ткани своей души, чтобы, что бы ни случилось после, какая бы тьма ни ждала их, она никогда не забыла бы.

Позже, когда огонь угас и ночь растянулась, долгая и безмолвная, Мэл лежала без сна рядом с ним, наблюдая за медленным вздыманием и опусканием его груди.

Она представила, как её собственные руки сжимают рукоять кинжала, как сталь зависает над его сердцем — смертельный удар, который положит конец всему.

Её пальцы сомкнулись вокруг призрачного клинка.

Она плакала в тишине, шепча его имя богам, которые никогда не отвечали ей прежде, умоляя их спасти его.

Но боги, как всегда, хранили молчание.

Глава 45

Наш сын родился поздней ночью. Он здоров и силён. Война с каждым днём становится только злее и кровопролитнее. Я знаю, что Хэдриан не находит себе места и хочет быть там, снаружи, делать что-то, всё, что в его силах, чтобы остановить происходящее. Но прямо сейчас всё, что мы можем, — это прятаться. Его королевство отвернулось от нас, и я слышу, как он плачет по ночам, когда думает, что я сплю. Абсолютно все, кого мы любили, ушли, встав на сторону драконийцев, чтобы спастись. Моё королевство не выстоит против остальных, их слишком много. Я бы хотела как-то помочь Совету, но даже они отреклись от нас, обвинив в войне Хэдриана и меня. Теперь всё, что мы можем, — это прятаться и ждать, молясь, чтобы война скорее закончилась. Я боюсь за нашего сына и за будущее, которое его ждёт.

Табита Вистерия

Мэл зарылась глубже в объятия Эша, словно могла бросить там якорь, вдали от бури, маячившей на горизонте. Она не сомкнула глаз ни разу за всю ночь, не смела этого сделать, боясь, что, если уснёт, утро наступит слишком скоро и утащит её обратно в реальность. Теперь, когда ранний свет просачивался сквозь задрапированные шёлком окна, она не хотела ничего, кроме как забыть о существовании мира — потеряться в тихом убежище рук мужа, где тяжесть судьбы ещё не давила на плечи.

Эш пошевелился под ней; тепло его губ коснулось её лба в ленивой, полусонной ласке.

— Доброе утро, — сказал он, его голос был хриплым от сна.

— Ещё нет, — взмолилась она, крепче сжимая его в объятиях, словно чистая сила воли могла остановить ход времени.

Мягкий смешок рокотом отдался в его груди, завибрировал у её щеки.

— Нам нужно вставать. Сегодня п-праздник в честь п-помолвки моей сестры.

Мэл вздохнула, зная, что он прав, и всё же ненавидя мысль о том, чтобы покинуть их постель. Её конечности потянулись, как у кошки, нежащейся на солнце; тело смаковало последний, мимолётный миг покоя, прежде чем тяжесть миссии пригрозила задушить её. Сегодня она уедет. Сегодня она начнёт путь, который приведёт её к кинжал, тому самому оружию, предназначенному положить конец Эшу Ахерону.

Горло сжалось от этой мысли.

— Разве мы не можем просто остаться здесь? — прошептала она, проводя пальцами по жёстким линиям его челюсти, прежде чем запечатлеть мягкий поцелуй на подбородке. — Может, я смогу убедить тебя задержаться со мной в постели ещё немного.

Золотые глаза Эша потемнели, за ними разгорелся медленный, тлеющий огонь. Мэл знала этот взгляд: как расширялись его зрачки, как губы слегка приоткрывались, словно ожидая, надеясь, что она сократит расстояние между ними. И она это сделала. Их поцелуй был медленным, тягучим, полным чего-то опасно близкого к поклонению. Сначала его губы были мягкими, дразнящими, пока стон, застрявший в глубине её горла, не сломал что-то внутри него. В мгновение ока он оказался сверху, вдавливая её тело в простыни, его рот завладел её ртом с новой настойчивостью.

Мэл ахнула, запуская руки в его волосы, но затем тревога пробилась сквозь туман.

— Твои раны, — сказала она, слегка прижимая ладонь к повязкам, обернутым вокруг его торса. — Ты сделаешь себе больно.

Эш выдохнул смешок, опустившись ровно настолько, чтобы потереться носом о её нос.

— Я переживал и худшее, — поддразнил он, прежде чем провести языком по уголку её рта; жест был настолько неожиданным, что она взвизгнула, извиваясь под ним.

— Эш, прекрати! — рассмеялась она, вяло отталкивая его в грудь, но он лишь ухмыльнулся; озорной блеск в его глазах заставил её желудок скрутиться так, что это не имело ничего общего с нервами.

Она легко провела пальцами по его коже, чувствуя твёрдые мышцы под ней; рука замерла над раной, которая едва не отняла его у неё. Лоб нахмурился, беспокойство узлом завязалось в груди.

— Больно? — спросила она тише, почти нерешительно.

Эш замер под её прикосновением, его золотой взгляд пил её, и в выражении его лица мерцало что-то глубокое и благоговейное.