— Я знаю, где кинжал, — выдохнула она; слова почти потонули в тяжёлой тишине комнаты.

Она сглотнула, пальцы вцепились в край книги, словно ища опору.

— И я знаю, у кого он.

Глава 44

Во время своих странствий я узнала, что в разных королевствах есть весьма опасные группы, которых стоит остерегаться. Вивериане в целом, вероятно, самые опасные из всех. В Пустынных Королевствах существует отряд, сформированный исключительно из женщин, называемый «дунайки»; их обучают с пяти лет, чтобы они стали безжалостными наёмницами. Я слышала, что король пустыни всегда отправляет своих дочерей стать частью дунаек, и это традиция, передаваемая из поколения в поколение. Другая группа, о которой я много узнала, — это Алая гвардия в Королевстве Огня. Она состоит только из воинов-мужчин, и их обучение длится всего год, но я слышала, что оно столь короткое из-за своей интенсивности. Продлись оно дольше, они бы не выжили. Я бы не отказалась увидеть дунаек и Алую гвардию под одной крышей. Было бы довольно интересно понаблюдать.

Табита Вистерия

Рен лежала, раскинувшись на выветренном камне уступа башни; одна нога небрежно свисала над бездной. Солнце полыхало над головой, безжалостное и неумолимое, раскрашивая её светлую кожу расплавленным золотом. Ленивый ветерок почти не спасал от гнетущей жары Королевства Огня, и она тосковала по холодным объятиям своей родины — по тяжёлому, хмурому небу, по воздуху, поцелованному морозом, по уюту очага, пылающего назло хватке зимы.

Она забралась на башню не ради уединения, хотя предпочла бы его. Вера сидела в нескольких дюймах от нее; жуткая бледность её белых волос почти не отличалась от волос самой Рен. Это была идея ведьмы — выйти наружу, сбежать из тесных стен комнаты Кейджа, где воздух сгустился от раздражения. Особенно страдал виверианский принц, который, привыкший к теням и изоляции, начал терять терпение от их затянувшегося общества.

— Я тебе не враг, — сказала Вера; её голос был ровным, тихим.

Рен не посмотрела на неё. Вместо этого она держала свои бледно-голубые глаза устремлёнными в огромное, беспощадное небо, отказываясь щуриться от яркости. У неё не было терпения слушать заверения ведьмы.

— Ты говоришь, что ты здесь, чтобы помочь Мэл убить принца, — протянула Рен голосом, полным скептицизма, — и всё же ты не расскажешь нам ни слова о ведьмах. Ни их планов, ни их численности, ничего. Как я могу верить хоть единому твоему слову?

— Они мой народ, — огрызнулась Вера, тон стал резким. — Я не предам их вот так.

Рен издала медленный, размеренный вздох.

— Тогда я не могу доверять тебе.

Она перекатилась на бок, приподнявшись на локте.

— Ведьмы напали на нас у стены. Они убили Виверну Мэл. Есть ли за этим что-то большее или нет, ты всё равно ведьма, и в глазах твоего рода мы всё ещё враги.

Вера издала звук разочарования, тихий рык раздражения, но спорить не стала. В этом было мало смысла. План уже был приведён в действие: пока Мэл отправилась добывать кинжал, остальные оставались здесь, присматривая за ведьмой, словно за зверем в клетке, готовым к броску.

Никто не знал, что замышляют ведьмы, и замышляют ли вообще. Тишина, последовавшая за битвой у стены, была тревожной, как жуткое затишье перед бурей, грозящей разорвать небо. Никакая мстительная орда их не преследовала. Новых атак не последовало. Мир затаил дыхание, балансируя на краю чего-то невидимого.

А в залах замка король Иган вёл себя так, словно ничего не случилось. Словно столкновение магии и огня было не более чем шёпотом ветра, мимолётным и несущественным.

Опасная игра в притворство. Игра, которая могла стоить им всего.

— На что похоже твоё королевство? — спросила Рен, склонив голову в сторону ведьмы.

Вера заколебалась.

— В основном это руины.

Укол сожаления кольнул Рен. Она не хотела ступать на зыбкую почву, но прежде чем она успела забрать вопрос назад, Вера продолжила; её голос звучал как далёкое эхо чего-то утраченного.

— Когда-то, говорят, это было самое прекрасное из всех королевств. Реки прорезали землю, словно вены, перенося лодки от деревни к деревне. Болота тянулись на мили, и хотя многие считают их мрачными и безжизненными, в них было своё тихое величие. — Печальная улыбка тронула уголки губ Веры. — Городам не было равных. Высокие шпили, сотканные из магии, библиотеки, дышащие знаниями, — наш дом был чудом.

— Где теперь живёт большинство ведьм? — спросила Рен; любопытство просочилось в её голос.

— Разбросаны, — признала Вера. — Некоторые ушли, искали убежища в других землях, скрываясь под мороками. Другие остались, восстанавливая то, что было утрачено.

Рен нахмурилась.

— Но если вас так много, почему бы не использовать вашу магию, чтобы всё исправить?

Густая, гнетущая тишина накрыла их, плотная и наэлектризованная, как бездыханное затишье перед тем, как небеса разверзнутся яростью.

Волоски на руках Рен встали дыбом, покалывая кожу. Она не шелохнулась. Она не станет съёживаться под этими аметистовыми глазами, которые теперь буравили её с нечитаемым выражением.

— Смысл не в этом, Рен, — сказала наконец Вера, и в её голосе звучала тяжесть столетий. — Мы храним руины, чтобы помнить, что у нас отняли. Чтобы никогда не забывать, что с нами сделали.

— Но помогает ли это хоть кому-то жить дальше? — спросила Рен, выгнув бровь.

Вера тихо вздохнула.

— Полагаю, что нет. — Затем, помолчав, она признала: — Некоторые города были отстроены заново.

— А откуда ты родом?

— Элмвич.

— И какой он?

Впервые в голосе Веры появилось тепло.

— Это маленький городок, приютившийся у болот. Он был сожжён дотла во время Великой войны, но мы отстроили его, камень за камнем, пока он не стал в точности таким, каким был сто лет назад. — Мягкая улыбка призраком скользнула по её губам. — Быть может, однажды я покажу его тебе, Рен Уинтер.

В груди Рен потеплело от неожиданного предложения.

— Так ты нас не ненавидишь? — спросила она голосом, едва громче шёпота.

Вера замешкалась, выражение её лица было нечитаемым.

— Это… сложный вопрос. — Она медленно выдохнула. — Не думаю, что могу на него ответить. Пока нет. — Затем тише: — Но я не ненавижу тебя.

Улыбка Рен была слабой, но искренней. Возможно, надежда всё-таки есть.

Но прежде чем она успела ответить, её что-то ударило. Невидимая и неизбежная сила пронзила её разум, словно нож шёлк. Её тело окаменело. Небо над головой расплылось. Зрачки закатились, радужки обратились в пустые белые омуты.

Видение захватило её.

Оно вырвало её из настоящего в будущее — будущее, где проклятие не было снято.

Мир исчез.

Не сожжён, не разрушен, не истерзан войной. Просто… исчез.

Ни смеха. Ни голосов. Ни жизни.

Всё погрузилось в глубокий, вечный сон. Королевство призраков, нетронутое временем.

Всё, кроме одного.

Тело Рен дёрнулось, когда она вернулась в себя; сдавленный вздох вырвался из горла. Башня покачнулась под ней, когда реальность встала на место. Дыхание вырывалось рваными хрипами, конечности дрожали от пережитого.

Голос Веры прорезал туман.

— Что ты видела?

Ведьма была теперь ближе, взгляд острый, лицо искажено тревогой.

Рен прижала дрожащую руку ко лбу, пытаясь унять дрожь.

— Некоторые видения, — прохрипела она, — как пазлы. Кусочки швыряют в тебя, и ты должна собрать их воедино. — Она сглотнула; во рту пересохло. — Но на этот раз… на этот раз я видела будущее.

Вера придвинулась ближе, её руки сжались в кулаки.

— Какое будущее?

— Будущее, в котором проклятие не остановлено.

Долгая пауза. Затем:

— И что ты видела?

Рен повернулась к ней; тяжесть видения давила на грудь.

— Там ничего не осталось, — прошептала она. — Никого не осталось. Мы все… пали. Соскользнули в какой-то бесконечный сон.

Вера резко втянула воздух.

— Кроме одного.

— Кого? — спросила Вера.

Пальцы Рен вцепились в ткань туники.

— Эша Ахерона.

***

Мэл нашла мужа на тренировочном дворе, где он, по всей видимости, вёл весьма жаркую дискуссию с Хейганом. С того места, где она стояла, прислонившись к нагретой солнцем каменной стене, ей было видно, как Эш морщился каждый раз, когда притворялся, что у него есть силы поднять меч, а его лучший друг едва скрывал веселье.

Она улыбнулась, наблюдая, как принц-дракониец делает вид, что больше не ранен, что его тело не предаёт его каждым натужным движением. Упрямый дурак.

— Я искренне считаю, что тебе стоит прислушаться к Алому гвардейцу, — окликнула она его; в голосе звучала усмешка.

Эш повернулся к ней, его золотые глаза сузились в притворной обиде.

— Ты на его с-стороне? — спросил он недоверчиво. — Я твой м-муж, если нужно тебе напомнить.

Мэл не ответила. Вместо этого она поспешила к нему, запечатлев долгий поцелуй на его щеке, словно это простое действие могло отогнать назойливый голос в голове, кричащий ей отправляться за кинжалом. Она проигнорировала его. Она подождёт празднества по случаю помолвки, когда все взгляды будут прикованы к торжеству, когда никто не заметит, как она ускользнёт в ночь.

Что означало: у неё остался один день. Один день, чтобы провести его рядом с ним. Один день, прежде чем всё изменится.

— Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы пытаться поднять меч в твоём состоянии? — спросила она у самого его уха, задев зубами мочку, ничуть не смущённая присутствием его лучшего друга, стоящего в нескольких футах.

Дразнящие нотки в её голосе не укрылись от него, как и то, как потемнел его взгляд, скользнув по её чёрному платью. Его зрачки расширились, выражение лица сменилось обещанием, которое Мэл знала слишком хорошо, — обещанием того рода, что заставит её выдыхать его имя в глубину ночи.

— Как насчёт того, чтобы мы с Хейганом сразились, а ты посмотрел? — предложила она, выгнув бровь.

Правый глаз Эша дёрнулся, и она рассмеялась.

— Обещаю не ломать твоего лучшего друга, — прошептала она, и тепло её дыхания на его коже вызвало у него дрожь.

Расправив плечи, Мэл изучила Хейгана, когда тот начал кружить вокруг неё. Он был вооружён двумя драконийскими короткими мечами, их волнистые клинки сверкали на солнце. В отличие от богато украшенного оружия драконийской знати, мечи Алой гвардии не имели никаких украшений — ни инкрустированных камней, ни затейливой гравировки, только сталь, отточенная для единственной цели — войны.

Мэл оставила свой меч в покоях и не могла использовать здесь свои силы — не на открытом месте, не перед столькими любопытными глазами. Слишком многие уже видели, на что она способна у стены, включая Хейгана. Эш заверил её, что его друг никогда не расскажет об этом, но доверие — вещь хрупкая, и Мэл не хотела рисковать своим. Остальные пока молчали о том, чему стали свидетелями. Возможно, истины, сияющей в её фиолетовых глазах, было достаточно для объяснения. Или, может быть, их молчание было рождено не пониманием, а рассеянностью — умы были слишком обременены нависшей тенью проклятия, чтобы зацикливаться на том, кем или чем она была на самом деле.

Она жаждала уйти в тень, раствориться в самом воздухе, но сейчас было не время. Этому тоже придётся подождать, пока она не отправится за кинжалом.

Хейган сделал выпад.

Мэл увернулась, перехватила его руку и крутанула его вперёд с такой силой, что он рухнул на землю, выронив меч. Но он был быстр, куда быстрее, чем она ожидала. Через секунды он уже был на ногах. Однако Мэл оказалась быстрее. Один из его клинков теперь лежал в её руке.

Их мечи столкнулись, зазвенев на тренировочном дворе подобно раскату далёкого грома. Мэл чувствовала: Хейган сдерживался. Он был из Алой гвардии, обучен для войны, и всё же в его ударах была сдержанность, тщательный расчёт в движениях.

К тому времени, как она ударом головы опрокинула его обратно на землю, собралась целая толпа, подбадривая её криками.

Но Мэл не обращала на них внимания. Её глаза нашли Эша, наблюдавшего за ней из толпы зрителей; его губы изогнулись в едва заметной улыбке. И она почувствовала это — тяжесть его гордости, весомую и всеобъемлющую, окутывающую её, как нечто осязаемое, нечто реальное. Это было пьянящее чувство. Когда на тебя так смотрят, когда тебя так ценят.

Он был светом. А она — она была чем-то более тёмным, сотканным из теней, которые он, сам того не ведая, начал разгонять.

Никого из наблюдавших драконийцев, казалось, не волновало, что она дерётся как одна из них. Возможно, они привыкли к странным повадкам вивериан, или, может быть, им просто было всё равно, что делает их будущая королева, до тех пор, пока их собственные женщины не станут следовать её примеру.

Тень перечеркнула двор, и взгляд Мэл метнулся вверх как раз вовремя, чтобы увидеть кружащую в вышине птицу Кейджа. Её крик эхом разнёсся, как предзнаменование, как предупреждение.

Отвлечение стоило ей дорого.

Локоть Хейгана врезался ей в подбородок, заставив отступить назад, споткнувшись. Она обернулась, ища глазами причину тревоги, и взгляд её зацепился за арку, где стоял Кейдж; его лицо застыло в нечитаемой маске. Холодок пробежал по спине. Она уже видела этот взгляд.

Он заставил её нервничать.

Мига замешательства хватило. Меч Хейгана оказался у её горла прежде, чем она успела полностью восстановить равновесие; сталь прижалась к коже ровно настолько, чтобы пустить единственную чернильно-тёмную каплю крови.

— Вам стоит сдаться, Ваше Высочество, — сказал он, в его голосе сквозило тихое веселье.

Мэл чуть-чуть наклонила голову, позволяя лезвию оцарапать кожу на долю глубже. Одинокая чёрная струйка скользнула по изгибу её горла.

— Возможно, это тебе стоит сдаться, гвардеец.

Она выгнула бровь, бросив взгляд вниз.

Хейган проследил за её взглядом — его дыхание сбилось в тот миг, когда он осознал то, чего не заметил.

Маленький кинжал, который она прятала под юбками, был прижат опасно близко к его паху.