Эш сглотнул, проталкивая слова сквозь узел в горле:

— К-король… — голос споткнулся, но он продавил, сжав челюсть. — К-король не д-должен б-боя… бояться г-говорить. К-король не д-должен з-заикаться. Король д-должен быть сильным.

Мэл наклонила голову, прицениваясь к словам:

— Король может быть тем, кем сам решит. В этом и есть король. А сила, Принц Огня, бывает разной.

Она отошла, распахнула створки и поманила проходящую служанку. Велела принести еду — поесть в покоях. Потом села за столик у балкона; ветер перебирал её непокорные кудри. Она выглядела незакованной. Неприручённой. Женщиной, которую мир не сломал, хоть и пытался.

Стукнули в дверь, и внутрь потянулась цепочка слуг с золотыми блюдами. Эш смотрел, не раскрываясь, как Мэл берёт жареную куриную ножку с грацией воина, вынимающего клинок. Она откусила без церемоний — плевать на этикеты королев и принцесс.

Взгляд Эша упал на её тарелку — подзапечённое мясо, густые тёмные соки. Гниль. Та пища, которую любят виверианцы.

Мэл поймала его взгляд и усмехнулась:

— Каждому — своё, — сказала, прожёвывая. — Полагаю, у драконийцев свои… омерзительные деликатесы. Нас с детства пугали рассказами, будто вы едите младенцев.

У Эша скрутило живот.

— Это омерзительно.

Мэл пожала плечами и оторвала ещё кусок мяса.

Они ели молча, пока она — слишком небрежным, чтобы быть случайным, тоном — не спросила:

— Почему тебя зовут жестоким принцем?

Пальцы Эша сжали вилку.

— К-кто так меня зовёт?

Губы Мэл тронула улыбка, но она не ответила. Он вздохнул и опустил взгляд на тарелку:

— Мир в-видит то, что х-хочет в-видеть. Видит т-тихого принца, который в-время проводит один или с в-воинами, и р-решает, что он з-замышляет худое. Вот и н-называет его ж-жестоким.

Он никогда ещё не говорил при ней так много. Но Мэл не дёрнулась от его заикания. Не отвела глаз, не занервничала. Просто слушала. И впервые Эш подумал, что, возможно, вес его слов важнее, чем то, как они спотыкаются на языке.

— Видят девочку с дикими волосами и босыми ногами и решают, что она дикарка, — ответила Мэл, откинувшись на спинку стула.

Эш поднял взгляд; в груди шевельнулось нечто неразличимое.

— П-охоже, мы все н-не лучше друг друга. В-видим то, что х-хотим в-видеть.

Она наклонила голову, изучая его через стол:

— А что видишь ты, муж?

Грудь ему сжало.

Пауза.

А потом — голос твёрже, чем он рассчитывал:

— Тебя.

***

Алина опоздала к речи брата. Она неслась по извилистым коридорам; юбки путались в ногах, дыхание жгло лёгкие, и всё же, когда она влетела в Тронный зал, там уже было пусто. По замку тянулось эхо разговоров — призраки прошедшего; шёпоты о случившемся достигли её, прежде чем она успела спросить.

Брат стоял перед всеми, пытался протолкнуть слова и не смог. Он споткнулся, он мучился, и её рядом не было.

Она была в лесу. С Каем.

Тошнотворная волна перевернула внутри. Алина вывалилась в сад, ухватилась за ближайший куст и её вырвало.

Что со мной не так?

Её собирались обвенчать с принцем Захианом, долг был на первом месте, а она позволила другому мужчине коснуться себя. И хотела этого. Законы её королевства запрещали ей держать меч, а она ускользала в лес и тренировалась тайком. Брат нуждался в ней, а она бросила его ради вкуса украденного виверианского огня.

Если королева узнает, бросит её в темницу.

Холодный, насмешливый голос донёсся сквозь солнечную тишину:

— Похоже, жена твоего брата не так уж и зла, как некоторые думают.

Алина резко обернулась, вытирая рот. К ней шла принцесса Флора Хоуторн; изумрудное платье мерцало в солнечных бликах.

— Она метнулась и произнесла речь за него, — продолжила Флора, чуть склоняя голову с одобрением.

— Мой брат иногда… пугается, — пробормотала Алина.

— О, не тревожься, принцесса. — Флора отмахнулась, и её тёмная кожа светилась под полуденным солнцем. — В моём королевстве не судят. Бабочка остаётся прекрасной, даже если у неё помятое крыло. Красоту нельзя мерить лицом, согласна?

— Это легко говорить, когда тот, кто говорит, сам признан красивым.

Флора рассмеялась, мягко, певуче, и, взяв Алину под руку, повела её неторопливым шагом по саду:

— Пройдёмся. Не думай о брате. Он в хороших руках.

— Ему могу понадобиться я, — Алина замялась, косясь на замок.

Выражение Флоры смягчилось:

— Уверена, так и есть. Но его жена вступилась и теперь с ним. Я бы оставила их. — Она кивнула на цветущие аллеи: — Было бы глупо не воспользоваться днём. Он изумителен.

Алина сглотнула и кивнула, прикусывая губу.

— Ты рада своей помолвке с принцем Захианом?

Взгляд Алины скользнул к Захиану у фонтана, он говорил с пустынной принцессой с лёгкостью человека, привычного к обожанию. Горло сжалось.

— Разумеется. Для меня большая честь.

Флора наклонилась ближе; её дыхание коснулось уха Алины:

— Тебе стоит потренироваться, принцесса. Неубедительно.

Кровь Алины похолодела. Она всмотрелась в фэйскую принцессу, ища злость, насмешку, любой знак намерений.

Флора лишь улыбнулась:

— Не волнуйся. Никому не скажу. Думаю, почти все понимают, что ты не горишь желанием выйти за принца. Клятвенные браки вернулись — скоро нас всех начнут выдавать в другие королевства, как и прежде.

— Тебе повезло. Ты станешь королевой. Никто не увезёт тебя из твоей земли.

Улыбка Флоры истончилась, стала неясной. Прежде чем Алина успела извиниться, прежде чем вернуть резкость своих слов, взгляд Флоры ушёл за её плечо.

По саду быстрым шагом шёл Кай Блэкберн. Губы Флоры дёрнулись, будто она распутала то, что Алина так старалась спрятать.

— Тогда оставлю вас, — она высвободила руку и отошла, и уже исчезая, прошептала: — Не позволяй им подрезать тебе крылья.

Алина едва успела осмыслить, как Кай уже был рядом — шаги быстрые, целеустремлённые, неостановимые. Сердце забилось в груди в кулак. Нет. Только не сейчас.

Она резко развернулась и пошла в другую сторону.

— Принцесса.

Она проигнорировала и, заставив лицо улыбаться для оборачивающихся дам, продолжила идти.

Но Кай был быстрее. Его пальцы сомкнулись на её предплечье, развернули её к нему — так резко, что по спине вспыхнул жар.

— Что ты, делаешь? — прошипела она, низко, дрожа.

— Я что делаю? — его дыхание обожгло ей ухо. — Это ты убежала так, будто за тобой семеро демонов из подземья.

— Я спешила.

— Ты бежала от меня.

Алина выдернула руку:

— Нет.

— Тогда почему…

— Потому что это была ошибка, — сказала она тихо, но остро, и слова рассекли воздух между ними, как клинок. — Мне надлежит выйти замуж. Покинуть дом и поехать в иной. Это был единственный раз, я почувствовала, что задохнулась в своей жизни, и захотела поцеловать тебя. Но это всё. Теперь мы продолжим, будто ничего не было.

— Я не хочу делать вид, будто ничего не было.

Алина метнула взгляд на любопытные глаза вокруг, схватила его за запястье и втянула в ближайшую галерею — в тихий коридор, где воздух густ от тени.

— Придётся. Через несколько недель ты вернёшься домой.

— Тогда поезжай со мной.

Дыхание Алины остановилось. Она подняла глаза, в голове загремела невозможность этих слов. Она искала на его лице шутку, хоть что-то, что докажет: он не всерьёз.

Но там была лишь искренность. И, куда опаснее, — надежда.

Губы её приоткрылись, но слов не было. Сможет ли? Отказаться от всего — долга, имени, короны — и уйти за этим мужчиной в неизвестность?

Кай поднял руку; убрал выбившуюся золотую прядь, заправил её за ухо. Его губы едва коснулись её — и глубоко, внизу, пополз огонь. Ей хотелось снова почувствовать его вкус, сгореть в нём. Прямо здесь, в этом коридоре, в этом проклятом замке, — быть его.

Но она положила дрожащие ладони на его грудь и оттолкнула.

— Я не могу, Кай. — Его брови сдвинулись, губы раскрылись, но она поспешила дальше: — Если я так сделаю, что изменится? Я всё равно буду принцессой, отправленной в чужую землю, без цели.

Дыхание Кая споткнулось:

— Не будешь. Ты выберешь. — Тёмные глаза искали её — отчаянно, умоляюще. — Ты выберешь меня.

У Алины заныло в груди. Она никогда не слышала его таким — оголённым, хрупким.

Она подняла ладонь, коснулась его щеки, дала пальцам запомнить его черты.

— Но на этот раз, — прошептала, голос сломался, — я хочу выбрать себя.

Глава 37

Совет всегда следил за тем, чтобы мы держали истинную силу в секрете. Остальные королевства не знают, на что мы способны. Да, они видели, как мы творим магию, но только в той мере, какую Совет считает допустимой. С ранних лет нас учат сдерживать силу в присутствии чужих. Никогда нельзя показывать незнакомцам, на что ведьмы и колдуны по-настоящему способны. Мне это всегда казалось странным. Зачем скрывать? Зачем позволять миру видеть лишь крошечные осколки нашего дара — крошки, рассыпанные на дорожке для чужого любопытства.

Наверное, Совет думает, что это убережёт нас, если однажды кто-то восстанет против нас. Но мне всё чаще кажется, чего именно боится Совет? Что они делают такого, из-за чего ждут предательства? Ведь именно мы должны удерживать восемь королевств от распада. Но с каждым днём я всё сильнее боюсь, что именно мы — причина их трещины.

Табита Вистерия

Мэл провела остаток дня взаперти в своих покоях — вместе с Принцем Огня.

Всё остальное: неотданные долги разговоров с Верой, непрочитанные страницы украденного тома, проклятый кинжал, ускользающий из рук — отодвинулось в тень. Ведьма никуда не убежит. Клинок, скрытый в недрах истории, ещё подождёт.

Но время уходило.

Оно просыпалось сквозь пальцы, как песок из разбитых часов.

И всё же на несколько украденных часов Мэл позволила себе забыть. Забыть о проклятиях и долге, о войне и крови — и просто быть рядом с ним.

Они ели вместе, бок о бок, говорили о книгах и странных различиях между их мирами.

Она рассказала о дереве, под которым выбрала молиться, — единственном месте в этом королевстве, где чувствовала себя хоть немного связанной с чем-то большим.

А Эш слушал. Тихо, сосредоточенно, с той внимательностью, что режет воздух.

Он пообещал найти ей место, где она сможет молиться по-настоящему.

И она поверила.

Он говорил больше, чем когда-либо прежде. Уже не тот молчаливый принц, что отвечал полусловом. В его голосе появилась теплая глубина, и Мэл не могла отвести взгляд. Он даже смеялся.

Рассказывал истории детства — о проделках с Хаганом, о хмурой Алине, забытой в коридорах дворца, о матери, отчитывающей сестру за то, что она снова взобралась на стену или схватила меч, которого касаться ей не позволялось.

— Я должен был учить её в с-секрете, — пробормотал он. — Но мы в-вы-росли, и она к-казалась д-довольной, с-частливой.

— Ты хоть раз спрашивал её об этом?

Пауза. В золотых глазах мелькнуло что-то, чего Мэл не смогла прочитать.

— Не д-достаточно.

За окном небо выцвело до кроваво-красного, последние отблески дня истекали в сумрак.

Мэл вышла на балкон, привлечённая далёкими криками Виверн. Где-то там, над горами, звали её звери.

— Завтра я и-иду в п-патруль, — сказал Эш, становясь рядом. — К г-границе.

— Я еду с тобой. — Он открыл рот, но прежде, чем слово сорвалось с губ, она приложила палец к его губам. — Даже не думай сказать, что не могу, Эш Ахерон. Я не драконийка. Я принцесса виверианцев, и у нас женщины не сидят, наблюдая, как мужчины делают то, что можем сделать и мы. Мы — равные. Мне не нужна защита. Чем быстрее ты это примешь, Принц Огня, тем быстрее мы поймём друг друга.

Улыбка, которой он ответил, была опасна. Ослепительная, как вспышка солнца сквозь сталь. Мэл будто ощутила, как внутри что-то сжалось, повернулось на острие. Незнакомое. Опасное.

Солнце — вот кем он был.

А её прислали, чтобы погасить его.

Он осторожно обхватил её пальцы, отводя руку от своих губ.

— Я как раз х-хотел с-сказать, п-принцесса, — его глаза засветились, — не х-очешь ли п-полетать на д-драконе, к-когда п-пойдёшь в п-патруль с-со мной?

О.

Мэл моргнула, дерзость её распалась на мягкость. Она кивнула, в глазах блеснул живой интерес.

Виверн она знала с детства — дикие, необузданные, с крыльями как клинки.

Драконы иные: меньше, четырёхлапые, созданные для точности, не для хаоса.

Она задумалась, как это будет — лететь на одном из них.

Последний свет ушёл за горизонт, ночь обвила их плечи.

Эш вернулся к столу, небрежно потянулся за гроздью винограда, не замечая, как её взгляд скользит по нему.

Боги, какой он был красивый.

Раньше она не позволяла себе видеть это. А теперь — невозможно не видеть.

Его кожа, словно золото под огнём свечей, будто сам Бог Солнца выточил его из пламени и спустил на землю.

Движения лёгкие, сильные, выверенные. Вены под кожей, усталость, свет, и ни капли чудовища.

Она пришла, чтобы убить чудовище.

А нашла мужчину.

Смеющегося. Несущего бремя, что не под силу ни одному смертному.

Как, во имя богов, она должна вонзить кинжал в это сердце?

Мэл последовала за ним в кабинет. Он опустился в кресло, развязывая ремни сапог. Треск огня, шелест ткани — тишина была натянута, словно перед бурей.

Он поднял взгляд, вопрос в золотых глазах.

— Не уходи, — прошептала она.

Брови Эша дрогнули.

— Я н-никуда не и-иду.

Мэл шагнула ближе, остановилась прямо перед ним.

Она никогда не касалась его волос, хотя часто задумывалась, мягкие ли они — как золото, растопленное в лучах солнца.

Осторожно провела пальцами, задевая основание рогов.

Эш застыл.

Мгновение. Другое.