Сердце дернулось.

Королева уловила мимолётное узнавание.

— Он из Королевства Света.

Вера застыла.

Королевство Света.

С самого начала два королевства — Огонь и Свет — были ближе всех, словно брат и сестра, связанные общим богом. Они пережили Великую войну вместе, на той стороне вылезли теми же: стоящими и связанными, когда прочие земли осыпались в хаос.

Оба поклонялись Солнечному Богу. Оба ставили свою силу превыше прочего. Связь не треснула и теперь; народы — переплетены.

Драконийцы говорили на общем, но каждый из них учил фениксийский — язык Королевства Света. Язык сияния и гордости.

Вера его не знала. Её не растили в стенах Огня; её не учили языку ближайшего союзника. И если королева поймёт, что на этих страницах для Веры — ни строчки…

Она поймёт, что что-то не так.

— Ну? — глаза Сиры сузились.

— Эм… — Вера отступила, качнула головой. — Не думаю, что это поможет, Ваше величество.

— Почему?

Думай, дай ей крошку, за которую она зацепится на время.

— Кинжал принадлежал Табите — это она наложила проклятие на королевства. Снять его сможет только это оружие, никакое другое, — горло стянулось. — Кинжал должен быть в Королевстве Магии.

Сира кивнула, проводя языком по зубам.

— В той земле — одни руины, — добавила Вера. — Но, быть может, он спрятан в ведьмином замке.

Нет. Ведьмы перерыли каждый угол своего края — забытые гробницы, развалины, места, куда страшно ступать. И всё равно не нашли. Вера ловко увела внимание Сиры к своей родине, понимая: в пустоши никто не сунется. Если королева поверит, что кинжал лежит среди обломков страны, давно ставшей пылью, пусть. Сделать она ничего не сможет. А Вере это давало главное — время.

Неожиданным было другое: королева указала на неё пальцем.

— В пустоши должен отправиться кто-то и найти кинжал. Этим займёшься ты.

— Я? — Вера взвизгнула.

— Ты — горничная, тебя никто не хватится. Поспеши, — королева отмахнулась и потерла виски — подступала боль.

— Но я — горничная принцессы, Ваше Величество, — мягко напомнила Вера, чтобы не раздражать монархиню. — Она заметит моё отсутствие.

Лицо Сиры натянулось.

— Скажем принцессе, что ты заболела. Я выделю другую служанку. Не тебе думать о подобных мелочах. Твой долг — передо мной, а не перед виверианской принцессой. Ступай. Время не ждёт.

Кивнув, Вера скользнула в служебную дверь — тем же отработанным, бесшумным движением.

Как-то незаметно Вера завязла в паутине собственного плетения. Годы она совершенствовала облик — тревожной, незаметной служанки; столь плотная ткань гламура, что никто не сомневался в её месте. А теперь — всё придётся распороть. Снять роль, перестроить лицо, сменить манеру.

Виверианской принцессе понадобится новая горничная. Ею станет Вера.

Она резко выдохнула, раздражение поднялось, когда ступни снова и снова ударялись о холодный камень винтовой лестницы.

Ведьмы не знали, где чёртов кинжал. Но знали наверняка одно — не в пустошах. Этого было достаточно, чтобы у Веры скрипели зубы. Терпение на исходе.

И когда проклятие, наконец, треснет, когда ведьмы вырвутся из тени и возьмут обратно силу, украденную у них…

Вера перережет горло Огненной королеве за то, что тратила её время.

…

Три дня.

Через три дня Мэл Блэкберн свяжут с Эшем Ахероном — узы, клятвы, которых она не желала. Вес этого сидел в животе, стягивал тугим жгутом. Пожалуй, она ожидала худшего. Мужчина, за которого её принуждали идти, не оказался тем безжалостным чудовищем, каким его рисовали шёпоты. Но это не значит, что она его знала. Он всё ещё чужой.

Эш молчал. Всегда на грани. Он не искал её, не пытался навести мост. Держался на тренировочных дворах: днём — сталь и пот, ночью — глухие разговоры с людьми.

БойЧемпионов показал, на что он способен. Он воин, достойный любой арены. Но возбуждение, вспышка адреналина, раскалившая ей кровь, уже выгорела, оставив что-то пустое. Так и будет их брак? Вся близость — в клинке; весь разговор — в звоне стали? Он вообще заговорит с ней за пределами долга? Увидит ли её — по-настоящему?

Мэл подождала, но место рядом пустовало. Эш сидел через весь зал. Она дала ему время, чтобы он прошёл этот путь, подошёл, начал хоть что-то, пока на них не опустят ярмо брака. Он не пришёл. Шептался лишь с сестрой или с вечным тенью-стражем у плеча.

Пожалуй, так даже лучше. Чем меньше узнаешь — тем легче сделать то, что должно.

Только почему её так злит, что он её игнорирует?

Голос вывел из мыслей:

— Кажется, мы ещё не знакомы.

Мэл подняла взгляд, подбородок всё ещё лежал на ладони — для принцессы поза нелепая, но ей было всё равно. Перед ней стоял принц из Королевства Света.

— Боюсь вас разочаровать, мы уже встречались.

Захиан Нур улыбнулся — весёлые искры, как угли. Он был красив — не драконийской мощью и не виверианской дикостью, а своей… странностью. У него не было рогов. Принц без рогов — мысль забавляла. Чёрные волосы густые, с лёгкой волной; кожа тёплого, солнечного тона. Но главное — глаза. Фениксийцам славы хватало: их глаза были красными, как перо феникса.

— Формально, да, принцесса, — сказал он с заметным акцентом, поднёс её руку к губам. — Но это не считается.

На нём были белые одежды, отороченные золотом — легкий хлопок Дома Солнца. Фениксийцы и драконийцы всегда шли рядом — поклонники одного бога; два королевства, выстроенные на жаре и огне.

Говорили, Королевство Света — рай: небо, исчерченное фениксовыми крыльями; улицы в пальмах и храмах; специи и ладан обвивают город, как любовник.

— У вас действительно есть фениксы размером с лошадей? — спросила она; любопытство прорвало узду. Может, он привёз одного?

— И крупнее, — с гордостью кивнул Захиан. — Мы летаем на них.

Глаза Мэл расширились.

Захиан, не раздумывая, одним движением перемахнул через стол и опустился рядом — слишком близко.

— Разве это может удивить виверианскую принцессу, — поддел он, — когда вы ездите на тварях крупнее драконов?

Мэл улыбнулась.

— Верно. Но феникс — звучит иначе. Их перья и правда искрят?

— Да.

— А огонь у них бывает только перед смертью?

— Нет, нет, — он рассмеялся, качая головой. — Это сказки. Наши могут звать пламя, когда захотят. Обычно в бою. Но когда им приходит срок, они становятся пеплом… и рождаются снова.

По залу полоснул скрежет — ножом по стеклу.

Стул. Резко отодвинули.

Мэл повернула голову, успела увидеть, как Эш тащит свой стул через весь зал. Поставил напротив её стола, сел и уставился.

Захиан не шелохнулся. Облокотился широко расставил ноги; красные глаза сверкнули проказой.

— Что-то не так? — спросила Мэл.

Эш качнул головой.

Захиан усмехнулся, снова повернулся к Мэл — наклонился так близко, что его губы почти касались её.

— Кажется, принц хотел бы узнать о моём королевстве, — прошептал он. Взгляд Мэл сам сорвался на его губы — ошибка. Воздух сгустился. Жар стал тяжёлым, обхватил горло.

Она повернулась к Эшу.

Золотые глаза горели не огнём, а чем-то очень похожим на злость.

Мэл медленно выдохнула, откинулась на спинку — оставила между собой и фениксийцем тонкую полосу воздуха. Жар отпустил; плечи Эша расслабились совсем чуть-чуть.

Захиан, не смутившись, коснулся её руки.

— Вы хотите танцевать?

— Нет, — рявкнул Эш.

Оба поднялись. Между ними только стол.

Напряжение стало живым.

И тут появился Кай.

Мэл лишь успела вздохнуть, как её бедовый брат окинул сцену взглядом, шумно втянул воздух и сморщился.

— Пахнет тестостероном, — оскалился он. — Мэл, пойдём-ка потанцуем с любимым братиком. — И протянул руку.

Мэл не мешкала. Приняла. Ускользнула от двух принцев, напоследок бросила взгляд через плечо.

— Что не так с Принцем Огня? — проворчала она уже на танцполе.

Кай фыркнул:

— Объясняю, сестра. Мужчины не любят, когда другой самец обнюхивает то, что они считают своим.

Мэл со всего размаха наступила ему на ногу.

— Я не его.

Кай поморщился.

— Рад слышать, что ты не упала в обморок от его золотых кудрей. — Он приподнял бровь. — Или всё-таки?

Мэл вскинула подбородок.

— Я не западаю так легко, брат.

Этот банкетный зал отличался от прежних. Небольшой, камерный; стены оплетены лозой, усыпанной мягкими огоньками. С одной стороны — арки в сад; оттуда тянуло ночным воздухом и далёким шумом прибоя.

Мэл повернулась и вновь поймала взгляд Эша.

Он смотрел.

Без выражения. Как всегда словно камень.

А глаза… эти тёплые, огненные глаза…

В них было что-то. Имени ей не находилось.

— Здесь красиво, правда? — произнесла она, возвращаясь к Каю.

Он нахмурился:

— Красиво, — согласился и притянул её ближе; голос стал ниже: — Но помни… не всё золото, что блестит.

Глава 24

Сегодня Хэдриан впервые заставил меня сесть на спину его Виверна.

Теперь я понимаю.

Табита Вистерия

Спать было невозможно.

Эш Ахерон ворочался и смотрел в балдахин, но тишина не стирала картинку, выжженную в голове.

Мэл Блэкберн танцует.

Она двигалась, когда почти все разошлись, одна, в угасающем свете факелов; тело — сплошная плавная линия. Так, как двигались её бёдра, — так не должно.

Он сидел и смотрел. Загипнотизированный. Разломанный.

Хаган что-то говорил рядом, пытался держать разговор, но Эш слышал только бесшумный ритм, под который она плыла. Её тело говорило языком без слов, одними завораживающими движениями.

А потом она посмотрела на него с другого конца зала, одна, потому что брат оставил её ради какой-то драконийской служанки. Фиолетовые глаза зацепили его и она станцевала для него. Сначала медленно, лениво, дразня; потом руки пошли ниже, гладя линию бёдер, поднимаясь обратно, приподнимая прозрачный, и без того слишком тонкий, слишком опасный кусок ткани.

Эш забыл, как дышать.

Она дразнила. А он позволял.

Её пальцы скользнули по обнажённому животу. Выше. Ещё выше…

Эш сбросил простыни и вышел на балкон босиком, с голым торсом. Холодный ветер кусал разгорячённую кожу. Ночью сна не будет. До свадьбы считанные дни, и мысль о том, что его свяжут с чужой принцессой, которую он едва знает, шевелила во рту горечь.

Но после Боя Чемпионов, после того, как он на коже почувствовал её силу, чистый азарт, когда напротив стоял кто-то необузданный…

И после этого вечера, когда Захиан Нур коснулся её руки.

Той самой руки, которой она потом провела по себе, танцуя.

Эш сжал зубы. Мысль, за которую стыдно и от которой не отвязаться: самому коснуться. Утонуть пальцами в диком сплетении её чёрных волос, притянуть, попробовать на вкус, разобрать по дюйму, съесть. Как она будет чувствоваться под ним? Какая на вкус её кожа?

Он закрыл глаза. Картинка: она на его шёлковых простынях, платье разорвано, его губы идут по каждому миллиметр… становилось слишком.

Зарычав, Эш резко развернулся и спустился по каменной лестнице с балкона к укрытому пляжу. Нужна вода. Утопить голод, скребущий изнутри.

Раздевшись, он вошёл в чёрное море. Холод вонзился в жар. Вода была тихой, и только луна серебрила мягкую рябь. Он отплыл дальше, оглянулся на замок — тёмный силуэт в ночи.

Это его дом.

Всё, что он знал; единственный мир, к которому принадлежал. А теперь станет её. Чужая ли она здесь? Тянет ли домой? Хотелось спросить. Услышать, как это — когда весь твой мир переписывают заново. Но страх запнуться, не найти слов держал подальше.

Тишину разрезал звук.

Эш резко повернулся, вглядываясь в темноту.

Там… недалеко.

Дыхание сорвалось.

Мэл Блэкберн лежала на спине, раскинув руки. Совсем голая. В лунном свете.

Эш чуть не захлебнулся. Он отвернулся, прочистил горло — предупреждение. Её визг подтвердил: услышала.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела она.

Он снова нахмурился на тьму.

— Плаваю.

Она закатила глаза:

— Из всех ночей… Ты тоже голый?

— Ты тоже.

Мэл скорчила рожицу:

— И откуда бы тебе это знать?

И — та улыбка.

Колкая, знающая, как нож. Сердце ударило быстрее. Тело застыло, пока она медленно шла к нему, рассекала воду — неторопливо, намеренно. На миг всё, что он видел, — её танец.

Контроль дрогнул.

Взгляд соскользнула… всего на секунду.

Она окатила его брызгами.

— Тогда вон, — сказала.

— Почему я?

— Я была первая.

— Это мой дом.

Мэл склонила голову, приподняла бровь:

— Ах да? Напомнить, что через несколько дней мы поженимся, и это официально станет и моим домом?

Эш усмехнулся низко. Она застыла.

— Пока нет, — прошептал, дразня. Кивнул на берег.

Она плеснула ещё.

Он заслужил. Но богам клянусь, оно того стоило. Потому что он смотрел, как она уплывает, луна целует её спину, вода скользит по коже. Она оглянулась и, если бы взгляд убивал, Эш лежал бы на дне.

Мэл вышла из моря медленно, нарочно медленно. Тело в лунном свете, капли стекали, как жидкое серебро.

Эш простонал. Вслух.

Плохо продумал. Нельзя было отпускать её первой. Теперь, теперь она наклонялась за этим чёртовым платьем: прозрачной тряпкой, которая ничего не прикрывала.

Он стиснул челюсть и резко отвернулся, затягивая себя в узду. Но в голове билась одна мысль: схватить. Прижать к песку. Кожа под ним. Губы — на каждом дюйме. Жадно. Пробовать.

Узда лопнула.

Не думая, не колеблясь, он повернулся к берегу. Готовый взять своё. И…

Пляж пуст.

Мэл Блэкберн исчезла.

Эш резко выдохнул и провёл ладонью по лицу. Сегодня он не спал. Ни секунды.

…

Алина проспала слишком долго и всё равно не отоспалась. Голова ныла тупо и вязко — последствие вина на банкете. Утро разлилось через занавеси — золотое, беспощадное; остатки вчерашнего всё ещё жили в памяти. Она прижала пальцы к вискам, медленно растирая кругами — пустая привычка.