— Боюсь, "если что", то ваше "поможем" нам не поможет, — усмехнулся он. Мощным сложением даже Павел похвастаться был не в силах. А уж худющая Яна… видимо, "если что" командовать собирается, в какую сторону толкать. — Но путешествовать в компании действительно интереснее. Так что возьмем, если хотите.

— Еще бы! Да мы даже не надеялись, что нам так повезет! Егор, вы просто чудо! — Яна порывисто обнимает его, целуя в щеку. И вздрагивает всем телом, на миг забывая как дышать. Словно прикоснулась к оголенным проводам. Словно миллиарды маленьких солнышек взорвались он соприкосновения с этим мужчиной, и теперь их расплавленные капли стекаются в низ ее живота, лишая разума, воли, заставляя только желать… чего-то… неизъяснимо прекрасного…

— Осторожнее, Яна, — в холодном голосе только насмешка. — Мне может понравиться, и что же мы тогда будем делать с Павлом? Прикопаем в песочке?

А сам даже не приобнял в ответ, понравится ему. Яна отпрянула.

— Я просто хотела поблагодарить. Вы не позволите? — она ткнула в свой рюкзак, полускрытый его широкой спиной. — Мне надо одеться.

— Да уж, не помешает, — он пару секунд откровенно разглядывает все, что не в силах скрыть ее короткие шортики и облегающий топик. Чуть усмехается проступившему на ее скулах румянцу и отступает в сторону.

Ее спутник смотрит на него несколько напряженно, но молчит. Егор доброжелательно улыбается Павлу, словно прося не принимать его слова всерьез. Яна решительно потрошит свой рюкзак. Натягивает прямо на шорты широкую цветастую юбку до пят, прихваченную из маминого гардероба специально для этой цели. Скрывает откровенный топик грубой джинсовой рубахой. И прячет непослушные рыжие пряди под черным шелковым шарфиком.

— Смотришься весьма живописно, — с легкой усмешкой замечает Егор. — Словно трех человек на большой дороге раздела. Я думал, мы в монастырь, а не на карнавал.

Она лишь фыркает в ответ и тянет Пашу в сторону ворот. Можно подумать, это она придумала, что женщины должны являться в церковь одетыми по моде столетней давности. Она лишь пытается быть вежливой, следуя установленным правилам.

— Не хочу в этот глупый монастырь, — звучит у нее за спиной голосок ребенка.

— Прогуляемся, что сидеть на одном месте, — спокойно отзывается Егор. — Молиться точно не будем.

За воротами все то же садово-огородное хозяйство. Про клумбы и цветники здесь точно никто не слышал. Посередине возвышается храм, нарядный, явно только-только после очередного ремонта. Даже строительный мусор убран еще не весь. Чуть дальше — пара полуразвалившихся корпусов, несколько скромных часовенок. Храм закрыт, в обозримом пространстве ни души.

— А издалека все это выглядело… грандиозней, что ли, — разочарованно произносит Яна.

Павел щелкает фотоаппаратом. Храм. Храм на фоне пустыни. Фрагмент декора храма… Егор, крепко держа дочку за руку, уверенно направляется вглубь монастырской территории. Почти доходит до неплотно прикрытых дверей ближайшего корпуса, когда из них появляется монах со связкой ключей.

Пожелав гостям доброго утра, открывает и храм, и сувенирную лавку. Ненавязчиво обращает внимание пришедших на поднос для пожертвований, выражает желание помолиться "во здравие" как самих паломников, так и дорогих им людей.

Егор неторопливо проходит в храм, не обращая внимания ни на поднос, ни на монаха. Какое-то время стоит, равнодушно оглядывая храм. Одной рукой держит дочь, другая небрежно засунута в карман.

А вот Яна перекрестилась, хоть и верующей не была. Положено, вроде как. Да и крестили же ее в детстве, имеет право. И к иконе, той самой, что по преданию монастырь защитила, подошла. Но все же скорее рассмотреть, нежели поклониться.

— Холодно, — акустика в храме была прекрасная. Тонкий детский голосок расслышали все.

— Холодно, — спокойно согласился с дочкой Егор. — Пойдем на солнышко.

Развернулся, чтоб выйти вон. Ему предложили купить образок для ребенка.

— Карточки принимаете? — спокойно поинтересовался в ответ. — Значит, без образка.

Они с дочерью вышли, ребята повернулись было следом, и замерли, разглядывая фреску на западной стене храма. Как и положено — Страшный Суд. Вот только в той части, что живописала ад, на фреске изобразили не отдельных грешников, принимающих различные мучения, а целый город, горящий "на медленном огне". Огонь был невысокий, ровный, он не достигал даже окон первого этажа, а здания, похоже, рисовали с натуры. Потому что даже сомнений не возникало, это не просто город, это — тот самый, проклятый.

Егора они заметили возле источника. Целебного, как утверждалось в купленном в лавке буклете. Болезни их особо не мучили, а вот от жажды исцелиться было не лишним.

— Так кто — Паша или Яна? — услышали они, подходя, голос Егора.

— Паша, — смущенно улыбнулась в ответ его девочка. — Яна, она… ну… Паша лучше.

— Ну, вот и договорились.

— О чем, если не секрет? — делать вид, что она не слышала разговора, Яна не стала.

Егор обернулся.

— О том, кто моей дочке больше нравится, — ироничная улыбка чуть тронула уголки его губ. — Ты в этом конкурсе проиграла, принцесса.

— Попробую пережить, — отмахнулась Яна. — Лучше смотрите, какую я книжку у них нашла.

— Ужели молитвослов? — весело косится на нее Егор.

— Нет, тут про город всякие статьи интересные, результаты исследований и прочее. Даже план есть, — она полна энтузиазма.

— Изучай, будешь гидом.

— Так вы не передумали ехать в Заброшенный город? — Паша решает уточнить. — Мы рады, конечно. Но у вас дочка маленькая. А там… всякие слухи ходят. Да и просто машина в песке завязнет…

— Не надо туда ехать, дети, — монах появился у источника как-то слишком уж неожиданно. Не тот, что открывал для них храм, значительно старше. Просто шагнул к ним из ближайших кустов, и не поймешь, не то давно уж он там стоял, не то мимо проходил так удачно.

— Почему? — воинственно поинтересовалась Яна. — Разве это запрещено?

— Запрещено, — спокойно кивает монах. — Заброшенный город закрыт для посещений как опасная зона, несущая угрозу жизни. И охраняется, как памятник истории, так что все попытки поиграть в кладоискателей, прежде всего, противозаконны.

— Мы не собираемся искать там клады!

— Все так говорят. А сами покупают металлоискатель помощнее — и вперед, брошенные сокровища разыскивать. Да только нет там сокровищ, четыреста лет уж прошло, все, что не разграбили — прахом рассыпалось.

— Вы еще скажите, что город проклят, — горячится Яна. Теперь, когда она так близко, и мысли допускать не хочется, что что-то может ей помешать.

— Не скажу, все равно ж не поверишь, — не стал спорить монах. Хотя сам он в это верил, даже сомнений не возникало. — Я о другом скажу лучше. О том, что в этом городе регулярно ломают руки, ноги и шеи, свалившись в прикрытые гнилыми досками подвалы и колодцы. О том, что местные змеи весьма ядовиты, и далеко не всех укушенных ими удается спасти. О том, что пугаясь неведомо чего, люди бегут из этого города в пустыню, не разбирая дороги, и их трупы находят потом с перекошенными от ужаса лицами. О том, что попавших в песчаную бурю уже не находят. А проклят тот город, или нет, ты сама решай.

— И что, здесь часто бывают песчаные бури? — Егор смотрел на монаха весьма скептически. — Когда ты видел последнюю, отец?

— Да вот вчера и видел.

— Ой, не надо. Вчера весь день ясно было и безветренно.

— Это у вас там, в городе, безветренно. А здесь сильнейшая буря поднимается мгновенно, так что стена песка стоит от земли до неба, и смерчи крутят так, что не только людей с ног сбивает, но и машины переворачивает.

— Ну, мою-то не перевернет. Видел, какой у меня зверь? — Егор самодовольно кивает в сторону ворот. — В проклятия мы не верим, несчастных случаев не боимся. А если б боялись всего на свете — давно бы в монахи подались, — насмешка в его последних словах ничем не прикрыта, но почтенный старец давно уже выше суетных обид.

— Себя не жалко, хоть ребенка побереги, — предпринял он последнюю попытку их образумить, но молодежь лишь попрощалась и направилась к выходу.

Хлопают одна за другой автомобильные дверцы и внедорожник трогается. Медленно съезжает с холма, добирается до бетонной дороги, уходящей в горячие пески. Дорогу перегораживают ворота, закрытые на порядком проржавевший замок, по сторонам от них лишь пара секций забора, но объезжать Егор не спешит.

Остановив машину, подходит к воротам, лениво скользит взглядом по табличке "Въезд запрещен", изрядно потрепанной временем, берет в руки замок…

— Полагаете, его можно открыть? — Яна вылезает следом.

— В машину вернись, — он недовольно оборачивается. — Ты книжку читала, вроде. Вот и продолжи.

— Не надо указывать мне, что делать. Да еще и подобным тоном, — терпеть чьи-то начальственные закидоны Яна не приучена.

Он вздыхает.

— Сядь. В машину. Молча.

Голос не повышает. Но она садится. Молча и… потерянно как-то. Словно не до конца понимая, зачем.

Он вновь оборачивается к замку. Сжимает пальцами его дужку. Некоторое время стоит неподвижно, будто в задумчивости. А потом просто бросает замок в придорожный песок и открывает скрипучие створки. Внедорожник трогается. Проезжая ворота, Яна бросает взгляд на сброшенный замок, и на миг ей кажется, будто дужка его порвана, словно была сделана не из металла, а из расплавленного пластилина. Но это просто песок, взметнувшийся при падении тяжелого предмета, частично скрывает реальные контуры, порождая оптические иллюзии. Автомобиль набирает скорость, уверенно двигаясь в сторону древних развалин.

Дорога теряется под песчаными наносами довольно скоро, но внедорожник едет и без нее. Кондиционер позволяет не думать о жаре, мягкие сиденья — об усталости, хорошая скорость — о километрах, которые иначе пришлось бы преодолевать пешком. Но все же, когда развалины города приближаются, и Павел, и Яна думают лишь об одном: как же им повезло! Добрались! За пару часов, а не за пару дней. В комфорте, а не на пределе возможностей.

Вокруг города тоже забор, но тут Егор не спешит отпирать ворота. Просто едет вдоль ограждения. Старого, покосившегося, местами упавшего.

— Мы могли бы вот тут заехать, — вновь проявляет активность Яна. — Или вон там. Ну или просто войти, по городу же на автомобиле все равно не поездить.

— Ну почему, там есть пара достойных улиц, — задумчиво тянет Егор, не прекращая движения и словно бы прислушиваясь к городу. Но что он может услышать сквозь шум мотора, да закрытые окна? Наконец он останавливается.

— Пап, а можно я босиком по песочку побегаю? — интересуется Ася, выпрыгнув из машины.

— Побегай.

— Если сможешь, — тут же добавляет Яна. — Он же раскаленный.

Но девочка лишь смеется, сбрасывает сандалии, носки, и спокойно встает на песок босыми ногами. Легко забегает на ближайший бархан, затем скатывается оттуда, поднимая тучи песка, зарываясь в него, раскаленный, ногами, руками, и словно не ощущая жара.

— В город-то пойдем? — интересуется Егор, глядя на ее забавы.

— Не знаю. А надо? — Аська переворачивается на живот и лежит, беззаботно болтая в воздухе ногами, в спутавшихся волосах песок, на лице довольная улыбка…

Удивленная, Яна опускается на корточки и трогает песок рукой. Раскаленный, как и положено под таким солнцем. Ойкнув, девушка отдергивает руку.

— Да не особо, — с улыбкой отвечает дочке Егор. — Сначала дела, — он разворачивается к своим пассажирам. — Павел, можно тебя на пару слов?

— Конечно.

Егор гостеприимно распахивает заднюю дверцу своей машины, предлагая Паше вновь занять там место, и оборачивается к Яне:

— Придется послать тебя в разведку, — он кивает на город. — Нам с Павлом понадобится минут пятнадцать для очень частной беседы.

— Что еще за беседа? — подозрительно щурится девушка.

— Он потом все тебе расскажет. Не хочешь одна идти в развалины — посиди в тенечке, почитай книжку. Реши пока, куда нам сходить стоит.

— Ладно, секретничайте, — милостиво соглашается Яна. — Мы пока с Аськой посмотрим, что тут и как.

— Аську не отпущу, — качает он головой. — Монаху верю: тут провалы в земле, трухлявые доски и ядовитые змеи.

— Меня, значит, не жалко? — усмехается Яна.

— Нет, — не стал спорить Егор, — тебя не жалко. Ты совершеннолетняя, сама за себя в ответе. Я тебя сюда не тащил, идея твоя была. Про змей и доски все знать должна. Наслаждайся. Город твоей мечты прямо за этим забором.

Она фыркает и решительно направляется к широкому проему в заборе, за которым виднеется… что-то… в конце концов, ей действительно интересно. Догонят. А она пока тут разведает.

— Скажи, Паша, тебе нравится моя дочка? — поинтересовался Егор, присаживаясь рядом с парнем на заднем сиденье.

— Да, — удивленно кивнул тот, не понимая, к чему клонит его новый знакомый.

— И ты очень хочешь ей немного помочь, — благожелательно, будто подсказывая, продолжил Егор, снимая свои солнечные очки.

— Ну, да, — немного нервно сглотнул парень.

— И на все мои вопросы ты будешь отвечать "да" и приветливо кивать, — глаза Егора мерцали так странно, так завораживающе. Они вообще были странные, но вот чем, понять Паша уже не успел. Он просто послушно кивнул и вновь произнес свое "да".

— Улыбайся, — уточнил свои пожелания Егор. — Ты ведь искренне хочешь помочь малышке.

Парень улыбнулся. Егор приоткрыл дверцу и позвал дочь.

Яна далеко не ушла. Развалины манили… но и пугали. Эти внезапно и навсегда опустевшие дома, смотревшие на нее сейчас провалами окон. Улицы, занесенные песком, под которым постоянно ощущаются какие-то обломки, осколки, фрагменты, из-за которых она не раз уже спотыкалась. Эта напряженная, просто звенящая в воздухе тишина, мысль о том, что кроме нее сейчас в этом городе вообще никого нет…

Она держалась, сколько могла. Раскрыла книгу на плане города, пыталась сориентироваться, в какой именно его части она оказалась, и куда ей следует пойти в первую очередь. Заглянула во двор какого-то дома. Сам дом был, видимо, некогда двухэтажным, но второй этаж был теперь почти полностью разрушен, обломки упали вниз, пробив перекрытия и загромоздив первый, во дворе остатки хозяйственных строений и песок, песок, песок. Она опять обо что-то споткнулась. Вздрогнула, услышав рядом шорох. Змея? Оглянулась. Никого не увидела. Но шорох. Шум. Еле слышный, на грани сознания.