Итак, снова неудача. Оба свидетеля добросовестно заблуждались — что ж, такое в нашей практике не редкость.

У Чекура возникла новая идея — опросить всех маникюрш Зальмалы.

— Раздвоенный ноготь — это должно запомниться. Возьми, Дима, в ЭКО увеличенный снимок левой руки и — в путь.

День выдался изнуряюще-жарким. Лимонно-желтое солнце палило с такой силой, как будто решило в один день выполнить месячную норму.

Хотя все окна в электричке были распахнуты, я то и дело утирал с лица обильно струившийся пот. Что ж, по крайней мере смогу доложить начальству, что вкалывал сегодня до седьмого пота. Нет, Виктор Антонович, нет! К черту все дела, первым долгом надо окунуться. Купально-загоральный сезон в разгаре — кто меня осудит?..

Я вышел на берег, где пляжились беззаботно-счастливые курортники, и с радостным щенячьим визгом бросил свое распаренное тело в косматые волны. Рокочущее, белогривое море ласково приняло меня в свои мягкие объятия, освежило, взбодрило и дало новые силы. Из воды я вышел полным энергии и неукротимого желания действовать.

Обход салонов красоты я начал с поселка Берзайне. Но только в четвертой парикмахерской, на станции Зитари, забрезжило что-то определенно обнадеживающее. Заведующая, — успешно имитирующая молодость эффектная блондинка с профессионально приклеенной улыбкой, — внимательно рассмотрев посмертную фотографию потерпевшей, сказала:

— Мне кажется, она у нас бывала... Точней вам скажут мастер Елена Целтниеце и маникюрша Нина Ефимова.

— Где их можно найти?

— Во Дворце спорта. Там сегодня заключительный тур республиканских соревнований. Леночка выступает в команде Зальмалы, а Нина, ее подружка, «болеет»...

Билеты на соревнование были давно проданы, у входа во Дворец колыхалась толпа жаждущих попасть на «конкурс красоты и элегантности» (этот заголовок я прочел во вчерашней вечерке). Пришлось пустить в ход свое магическое удостоверение.

В местах для публики я неожиданно встретил старого знакомого — седовласого маэстро, который сбривал баки Ромке Фонареву.

Неизвестно, кто из нас обрадовался больше. Наверное, все же старый парикмахер — уж очень бурно выражал он свои эмоции.

— Здравствуйте, здравствуйте, товарищ Агеев, рад вас видеть. Рад и одновременно недоумеваю — неужели преступники просочились и в нашу глубоко мирную среду?

Я улыбнулся с подобающей случаю загадочностью.

— А вы считаете, что ваша профессия гарантирована от каких-либо криминальных казусов?

— Знаете, после той истории я уже ни в чем не уверен. Такой был тихий, спокойный паренек этот мой клиент. И вдруг... Иногда я начинаю думать, что при определенных обстоятельствах любой человек способен совершить преступление. Даже я!.. Но уж если бы я что-то сотворил, вы бы меня не поймали. Никогда в жизни!

— Это почему же?

— А потому, что я хитрый! Ой, я такой хитрован, что вы! А по внешнему виду не скажешь, ведь правда?..

Парикмахер явно напрашивался на комплимент, но комплименты я говорю только женщинам — им они нужнее. Старому маэстро я высказал суровую правду.

— Наверно, я вас очень удивлю, но в своих рассуждениях вы ничем не отличаетесь от заурядного преступника-середнячка, считающего, что попадаются одни дураки, а вот он — хитрец и ловкач — всех обведет вокруг пальца.

Лукавые морщинки зазмеились вокруг глубоко посаженных глаз мастера.

— И все же, строго между нами, ведь бывают нераскрытые преступления?

— Не надейтесь, маэстро, вы в эту категорию не попадете.

Между тем соревнования продолжались. Мастера демонстрировали свое искусство, модели — умение со скромным достоинством принять восхищение зрителей по поводу чудес, сооружаемых на их головах.

— Повседневная прическа «каскад» — объявила ведущая очередную претендентку. — Работа мастера парикмахерской из города Зальмала Елены Целтниеце.

Я приподнялся и оглядел зрителей, надеясь по реакции на это объявление определить болельщицу-подругу. Во втором ряду восторженно аплодировала чернобровая девушка с задорно привздернутым хорошеньким носиком. Я непринужденно подсел к ней.

— Здравствуйте, Ниночка. Я из милиции, но вы не пугайтесь. Меня вы интересуете только как свидетель.

— Всего лишь? — шаловливо улыбнулась девушка. — Жаль! Меня вы заинтересовали не только как работник милиции...

— Ниночка, на эту увлекательную тему мы поговорим как-нибудь в другой раз. А сейчас взгляните на этот снимок, — я вынул фотографию раздвоенного ногтя. — Ваша заведующая утверждает, что видела такой ноготь у одной из клиенток.

Маникюрша внимательно рассмотрела снимок.

— Да, мне знакома эта рука, я с ней работала. Мы эту женщину прозвали «морячкой», у нее муж в загранку ходит. Вещички привозит — обалденье. Однажды она пришла в такой гипюровой блузке — мы упали. Обещала принести всем по такой же и вдруг пропала. Уже больше месяца не появляется.

— Расскажите подробней, как она выглядит.

Нина легким движением руки откинула падавшую на глаза каштановую прядку.

— Женщина лет сорока пяти, полная, но не очень. Так, средней упитанности. Волосы красила под блондинку. Своего мастера не имела, кто свободен, к тому и садилась. Чаще всего ее обслуживала Лена... Что еще?.. Нос уточкой, рот большой, губы обыкновенные. Глаза маленькие, впавшие...

— Судя по описанию, красавицей она не была.

Ниночка состроила язвительную гримаску.

— Какое там! Мы еще удивлялись: моряк, а выбрал, называется!.. У нас такие красоточки незамужними ходят!.. — И столько горькой обиды было в ее словах, что я понял — переживает она не только за себя, но и за всех зальмалских девиц на выданье.

Я вынул фотографию реставрированного лица погибшей.

— Она?

Девушка отшатнулась.

— Ой, страшная-то какая, краше в гроб кладут. А, может?..

Я печально кивнул.

— Да, Нина, это посмертный снимок. Так что — морячка?..

Девушка медленно покачала головой.

— Нет, на этой фотографии непохожа. Вот если бы другую посмотреть, когда она живая снималась...

А что, это идея. Ай да Нина!..

— Прекрасно, Ниночка! Мы вам покажем другую. Жду вас завтра в девять утра в паспортном столе Зальмалского горотдела милиции. Приходите с подругой, вдвоем веселей. Да и нам надежнее.

— А как же с работой? — нерешительно начала девушка.

— Об этом не беспокойтесь, с вашей заведующей все обговорено. До завтра!..

Наутро я приехал в Зальмалский городской отдел внутренних дел. Начальник паспортного стола Кисляков понял меня с полуслова.

— Дим Димыч, я тебе дам учетные карточки всех жителей нашего города.

— Всех не надо, Михаил Алексеевич, отберите только женщин от сорока до шестидесяти лет. Или нет — от тридцати пяти, чтоб уж наверняка.

Вскоре явилась Ниночка со вчерашней участницей соревнований (я наугад поздравил и не ошибся — Елена Целтниеце заняла призовое место), и они начали просматривать отбираемые Кисляковым карточки. Пристально разглядывали каждую фотографию, в сомнительных случаях откладывали, чтобы посмотреть еще раз. Два дня длилась эта кропотливая работа, девушки отобрали пять карточек. После бурного обсуждения три были отброшены. Я попросил у начальства оперативную машину, усадил обеих девушек, и мы поехали по адресам.

Первый адрес — в Бамбури, по улице Друвас. В небольшом на вид доме дверей было больше, чем окон. Все, кого мы спрашивали о Скворцовой Евдокии Сергеевне, недоуменно пожимали плечами. И только сухонькая старушка, вышедшая на поднятый нами шум, внесла ясность.

— Дуську Скворцову ищете? Так она в пансионате официанткой, после ужина явится.

Ждать нам было некогда, и мы поехали в пансионат «Сосновый рай». В столовой я обратился к женщине, убиравшей со столов, с просьбой разыскать официантку Дусю.

Из кухни вышла вразвалочку неимоверно пышная шатенка в кокетливом кружевном кокошнике, продолжая энергично что-то жевать.

— Кто меня тут спрашивал?

Я вопросительно глянул на девушек, они синхронно помотали головами.

— Извините, Дусенька, маленькое недоразумение. Отличного вам аппетита! — И в сопровождении свидетельниц направился к выходу.

Сзади послышался обиженно-недоуменный голос официантки:

— Да я, вроде, не жалуюсь... Ненормальный какой-то!..

И отправилась на кухню — доедать нечто неимоверно вкусное.