Второй адрес был в местечке Васари. За железнодорожным переездом, мы долго плутали по тихим узким улочкам, пока, наконец, не подъехали к симпатичному особнячку с иллюминаторами вместо окон. Тут и спрашивать никого не надо, сразу видно — вот оно, жилище моряка. В коридоре — традиционный краб, распластанный на листе фанеры, на окнах — занавеси наподобие рыбацких сетей. В них поблескивают стеклянные поплавки, естественно, гораздо меньших размеров, чем настоящие. В комнатах — отличный мебельный гарнитур модной конфигурации, на стенах — африканские маски, на полках — заморские безделушки...
Нас гостеприимно встретила интеллигентная старушка с хорошо поставленным голосом учительницы. Беседуя с нами, она ни на минуту не прерывала вязанья, спицы так и мелькали в ее сноровистых пальцах.
— Вам Машу? Это моя дочь. Прошу немного подождать, она сейчас вернется — в магазин выскочила. А вам, простите, зачем она?
Девушки выжидающе смотрят на меня — объясняй, мол. Я же лихорадочно придумываю повод для столь неурочного визита. Ведь не скажешь: «Мы хотим удостовериться, что ваша дочь жива», этак можно напугать старушку до смерти. Я уже понимал, что и этот адрес, скорей всего, проверяется впустую, что впереди снова темнота и неясность. Была, правда, слабенькая надежда: вдруг девчата не опознают «морячку», тогда можно будет искать дальше в этом же направлении.
Но они опознали. Едва «морячка» Маша появилась в комнате, обе девушки кинулись к ней:
— Ой, вы живы, а мы думали, с вами что-то стряслось... А почему вы больше у нас не появляетесь?.. Помните, вы обещали привезти всем гипюровые блузки?
Женщина оторопело моргала глазами, взглядывая поочередно то на девушек, то на меня. Я понял, что пришла пора для объяснений.
— Вы нас извините за позднее вторжение, но было предположение, что женщина, похожая на вас, пропала без вести. Нам надо было это проверить, поэтому мы здесь.
«Морячка» Маша растерянно улыбалась.
— Да нет, пожалуйста, если нужно... Я действительно долго не появлялась в Зитари. Здесь у нас, в Васари, недавно открылась своя парикмахерская, я теперь сюда хожу, здесь мне ближе... А блузки муж еще не привез. Вот вернется скоро из рейса...
Она проводила нас до крыльца, прощально помахала рукой. Я шел к машине мрачный и расстроенный, девушки чувствовали себя виноватыми.
— Куда теперь? — безмятежно спросил шофер, поняв по моему унылому виду, что и здесь не пофартило.
— Гони, ямщик, куда-нибудь! — я плюхнулся на переднее сиденье и обернулся назад, к девушкам, которые тихо между собой шушукались. — Сейчас, девчата, развезем вас по домам: заказывайте, кому куда, шеф выполнит любое пожелание.
Ниночка открыла было рот, но тут к дому подкатила черная «Волга» с шашечками на дверцах. Номер был с непривычным сочетанием букв — явно иногородний. Из машины вышел высокий мужчина в накинутом на богатырские плечи морском кителе. Таксист открыл багажник, видимо, рассчитывая на щедрые чаевые, подхватил два тяжелых на вид чемодана и потащил их к дому.
Девчата заволновались.
— Ой, Ленка, а ведь это ее муж вернулся. Смотри — две нашивки. Штурман! Какой интересный! С ней — ни в какое сравнение!.. Любопытно, привез он нам кофточки или нет? Вот бы заглянуть в его чемоданы... Хоть одним глазком!..
Я раздумываю, как бы половчей завязать разговор. Выхожу из машины и направляюсь к мужчине, на ходу вынимая сигареты. Моряк с готовностью протягивает электронную зажигалку.
— Спасибо! — благодарю я, прикурив. — Из рейса? На какой коробке ходите?
— На «Венте». Говорили, будем без захода в порт, а тут вдруг устроили в Мазпилсе стоянку на двое суток. Ну, я схватил мотор и — сюда.
— Из самого Мазпилса на такси! С ума можно сойти! — всплескивает руками супруга, появляясь на крыльце.
— Не жмись, жена, мошна позволяет, — штурман похлопал по карману. — К тебе ведь спешил, не к кому-нибудь...
Я подождал, пока он расплатится с таксистом, и предъявил свое удостоверение.
— Мы сейчас устанавливаем личность трагически погибшей женщины. Вот даже на вашу жену подумали. Пока все впустую...
— Ну, и чем могу быть полезен? — нетерпеливо спрашивает моряк, жадно принюхиваясь к запаху жареного мяса, доносящемуся из родного дома.
— Я вам сейчас покажу реконструированный портрет этой женщины, может быть, она вам встречалась.
— Навряд ли, — сомневается штурман. — Где ж тут в море увидишь женщин? Это контингент в основном сухопутный.
— Разве на кораблях совсем их нет?
— Нет, почему же. Но мало, выполняют чисто женские функции. Повар, камбузница, буфетчица... Вот, пожалуй, и все...
Я вынимаю фотографию. Моряк берет снимок в руки, вглядывается, прищурясь.
— Сдается, ходил я с ней в рейс... месяца два назад... У нас ведь экипажи не постоянные, все время кто-то меняется... Слушайте, а это не Полубелова?.. В последний раз она списалась досрочно из-за острого приступа аппендицита... — Моряк еще раз всмотрелся в снимок. — Точно, она — Полубелова Вера Сергеевна, наш кок... Только здесь она уж слишком уродлива, в жизни гораздо симпатичней. Веселая такая, заводная, даром что самой под пятьдесят...
Я боюсь верить своим ушам. Неужели она?..
— Где я вас смогу найти, если понадобится?
— До завтрашнего вечера ошвартуюсь здесь безвылазно, а потом — теплоход «Вента», курс — на Стокгольм.
Прямо из Зальмалского горотдела звоню Чекуру.
— Виктор Антонович, боюсь спугнуть удачу, но кажется что-то проясняется.
— Неужели на преступника вышел?
— Нет, пока только на жертву. Но версия нуждается в проверке. Как позвонить судмедэксперту Сувориной?
Чекур называет домашний телефон.
— Если точное попадание, немедленно ко мне. Я здесь буду до часу ночи. А может, и совсем заночую...
Сувориной я задал только один вопрос:
— Ирина Александровна, вы недавно обследовали вторую половину трупа. Не было ли там следов какой-либо операции?
На другом конце провода установилось долгое размышляющее молчание.
— Видите ли, — послышался, наконец, глуховатый голос, — труп был нам доставлен в таком состоянии... Мы установили, что он пролежал в лесу не менее восьми суток. При такой жаре, как нынешним летом, вы сами понимаете...
— Доктор, я все понимаю. Но поймите и вы меня — то, о чем я спросил, крайне важно. Потому я и звоню вам так нахально поздно.
— Ничего, ничего, бывают звонки и почище. Под утро, например... Так вот, предварительно могу вам сказать — потерпевшей была сделана операция по поводу аппендицита. Сроки мы сейчас уточняем...
— Спасибо вам, доктор, огромное. Спокойной ночи и приятных сновидений!
— Вы очень остроумный молодой человек, — беззлобно проворчала Суворина и положила трубку.
Я мысленно дал себе по носу — можно представить, какие сны снятся судебно-медицинскому эксперту...
Чекур сидел у себя в кабинете и пил чай, который он заваривал своим, чекуровским способом. Напиток получался крепким, ароматным, очень бодрящим. На все просьбы раскрыть секрет Чекур таинственно улыбался и рассказывал анекдот, смысл которого сводился к элементарной истине — не жалейте заварки.
Но однажды я увидел в секретариате небольшую посылку из Краснодара, адресованную Чекуру, и сразу все понял: чай-то был «Краснодарским» — дефицит из дефицитов, которого и в Москве не достать.
Чекур наливает мне чашку знаменитого чая, придвигает баночку с медом (класть сахар в чай он считает величайшим кощунством).
— Ну, Дима, молодчага! Оправдал ты мои надежды, не зря я тебя тягачком назвал.
— Фирма веников не вяжет, Виктор Антонович. Ваша школа.
— Ну, ну, без подхалимажа, — хмурится Чекур, но видно, что мои слова ему приятны. — Значит, кто убит, мы знаем, теперь надо искать виновника. Тоже непростая задачка...
— Убийца — человек хорошо ей знакомый, — напоминаю Чекуру его же слова.
Виктор Антонович выливает из термоса остатки чая, засыпает новую порцию.
— Да, но круг этих знакомых необыкновенно расширился. Это тебе не конторская служащая — пять-десять человек и все. Тут торговое судно и не одно, раз, ты говоришь, люди в экипажах меняются. А на каждом судне — двадцать-тридцать человек.
— Вы считаете — кто-то из команды?
— Не обязательно, но эта версия подлежит проверке прежде всего. Знаешь — иностранная валюта, заграничные тряпочки, чего-то там не поделили... Теперь понятно, почему никто не заявлял об исчезновении. Моряки уходят в море надолго, и никого это не волнует. А возвращаются — тоже дома не сидят...
— Виктор Антонович, таксист не объявился?
Чекур трахнул кулаком по столу так, что ложка выпрыгнула из стакана и шлепнулась на пол.
— Затаился трус паршивый, выжидает... Ведь знает, кого вез, знает! Такой чемодан нельзя не запомнить. Но молчит! Ненавижу людишек, для которых собственный покой — превыше всего.
— А почему вы так уверены, что труп вывезен на такси? Разве это не могла быть личная машина самого преступника? Или его знакомого?
Чекур поднял ложку, сполоснул кипятком.
— К знакомому он бы не обратился — побоялся. А насчет личной автомашины — да, тут могут быть варианты. Бесспорно одно — все делалось в лихорадочной спешке, нужно было скрыть следы преступления как можно быстрее. Иначе в чемодан не попали бы такие веские улики, как рисунок с окунем и простыня с меткой.
— Толку-то с этих улик!
— Пока мало, — согласился Чекур. — Подожди, придет и их черед!.. Но какую все же длинную цепочку ты прошел, а, Дима?
— И нашел, в сущности, случайно.
Чекур покровительственно похлопал меня по плечу.
— Ну, ну, не скромничай. В нашем деле, дружище, случайность — необходимое условие. Что говорит диалектика: случайность — проявление закономерности. Если бы ты так рьяно не устанавливал личность потерпевшей, черта с два вышел бы на того морячка... Ладно, хватит, боюсь перехвалю. Подключить тебе кого-нибудь? Много не проси — ребята в отпуск рвутся.
— А мне, Виктор Антонович, много и не надо. Сашу Зутиса дадите, и на том спасибо.
Чекур шутливо погрозил пальцем.
— Ишь, кого запросил, губа не дура. Я ведь знаю, ты на его «Москвичонок» метишь. Ладно, забирай, поколесить вам придется изрядно...