Шел тринадцатый день поиска. Был снят только верхний покров тайны, до сердцевины еще предстояло копать и копать...
Саша Зутис искал протезиста, который делал убитой верхнюю челюсть. Расчет Чекура был прост и надежен — найдем врача, найдем и медицинскую карточку. Однако поиски пока успеха не принесли. Дело осложнялось тем, что потерпевшая могла ведь обратиться и к протезисту-надомнику. Поди найди его, если он не зарегистрирован в финорганах. В дополнение Чекур отдал Зутису перстень и серьги желтого металла с красными камешками. Желтым металлом в следственных органах называют все, что похоже на золото. Делается это из осторожности — мало ли подделок под золото, которые может обнаружить только самая тщательная экспертиза. Так вот эксперты-криминалисты, скрупулезно исследовав серьги, вынутые из ушей убитой, пришли к выводу, что серьги эти действительно золотые, фабричного производства, но рубины вставлены позже, в ювелирной мастерской. Вот Чекур и поручил Зутису узнать, когда, где и кем переделывались серьги.
Олег Бурлак все еще возился с меткой. Абсурдность подозрений, павших на начальника паспортного стола, ни у кого не вызывала сомнений — Кисляков слыл безупречным службистом. Значит, надо было проверять другие версии.
Будкевич вывесил в таксопарке на доске объявлений цветной фотоснимок желтого чемодана, обвязанного темно-зеленым проводом. Текст гласил: «Товарищи! Кто из вас перевозил пассажира с таким чемоданом? Просьба сообщить в милицию по телефону... Этим вы поможете раскрыть тяжкое преступление». Каждый день наведывался Будкевич в таксопарк, но никто из водителей пока не отзывался.
За мной оставался рисунок. Хотя Федор Борисович при проверке оказался непричастным к преступлению, картинка-то была та самая, перерисованная его рукой. Предстояло выяснить, каким образом рисунок попал в чемодан. За эти годы Худяковы дважды поменяли квартиру. Возможно, картинка осталась где-нибудь на чердаке старого дома. Другой вариант — рисунок лежал в шкафу преподавателя рисования. Кто-то из детей выпросил или взял домой сам, без спросу. Значит, нужно осторожно опросить бывших соучеников Наташи Худяковой...
И вдруг в разгар розыска грянула ошеломляющая весть — обнаружена вторая половина трупа. Ее нашли вездесущие мальчишки в лесу недалеко от станции Берзайне курортного города Зальмала. Наткнулись случайно, почуяв неприятный запах. Вторая половина трупа была завернута в полиэтиленовую пленку и небрежно прикрыта старым матрасом. Эксперты совместили половины, все сходилось, обе части относились к одному телу.
Находка в Берзайне придавала поискам другое направление. У руководства розыском возникла новая версия — преступление совершено в Зальмале, здесь и надо устанавливать личность погибшей.
Чекур срочно созвал совещание.
— Давайте проследим за ходом мыслей преступника, — начал он, — попробуем стать на его место. Для чего он расчленил труп? Во-первых, чтобы легче было его перемещать и, во-вторых, чтобы как можно дольше не узнали, кто погиб. Вот почему преступник, даже не закопав, прикрыв лишь старым матрасом, спрятал нижнюю половину трупа. Он знал — если даже его и найдут, узнать, кто это, практически невозможно. Гораздо более предусмотрительно поступил он с верхней половиной. Тщательно упаковал в чемодан, кинул в реку, надеясь, что труп утонет. Из этого можно сделать прикидочный вывод, что преступление совершено в Зальмале. Нерационально, утопив верхнюю половину трупа, ехать за двадцать километров в Берзайне, чтобы кое-как упрятать нижнюю половину. К тому же, прошу не забывать — метки от простыни, происхождение которой неясно до сих пор, принадлежат зальмалской прачечной...
Последний довод был самым неоспоримым. Что касается целесообразности действий преступника, то я уже не раз убеждался, что они не соответствуют формальной логике. Подчас преступление совершается в таком аффекте, что преступник не в состоянии элементарно подумать, как лучше действовать, чтобы скрыть свое злодеяние.
— Итак, товарищи, все в Зальмалу. Надо опросить местных жителей, показать им фотоснимок убитой. Будем надеяться, что кто-то отзовется...
По жеребьевке мне досталась Берзайне. Везение на этом не кончилось — с первого дня я наткнулся на весьма словоохотливого свидетеля, кстати, того самого, кто, в числе других пацанов, обнаружил в лесу труп.
Юрка Кудимов был огненно рыж и дьявольски конопат. Этим он мне напомнил мое босоногое детство, оно же голоштанное и сопленосое. В нашем доме жил Гошка Дербенев — копия Юрки. Все окрестные мальчишки считали непременным долгом при виде его выкрикнуть: «Рыжий, рыжий, конопатый, стукнул дедушку лопатой». Первое время Гошка страшно оскорблялся и бросался на обидчиков с кулаками. А потом привык и не реагировал — только посмеивался. Вопреки предсказаниям, Гошка ничего уголовного не совершил, совсем даже наоборот — защитил кандидатскую. А ведь могло быть иначе: если человеку твердить «свинья», «свинья», он когда-нибудь захрюкает. Любопытно, знают ли нынешние подростки эту криминальную дразнилку?
— Дядя Дима, послушайте, что скажу, — вырвал меня Юрка из воспоминаний. — Дней за десять до того, как мы нашли это, мимо нашего дома проехало такси. И как раз к тому самому месту...
— Почему ты думаешь, что такси? Может, просто легковушка?
— Нет, дядя Дима, нет, это было такси. Потому что «Волга». Я сразу определил.
— Когда это было?
— Второго июня, в двадцать три тридцать пять!
— Смотри, какая точность!
— А как же! — мальчишка гордо вздернул свой и без того курносый нос. — Я ведь юный друг милиции, нас учат точности и наблюдательности.
Нет, видно, фортуна решила совсем засыпать меня своими милостями — такого помощника подбросила.
— Вот что, юный друг, ты лучше скажи, не видел ли здесь какого-нибудь подозрительного человека?
Мальчишка поразмышлял немного.
— Сам я, к сожалению, не видел. А вот Инка, сеструха, говорила, что на нее кто-то напал по дороге со станции, она еле до дома добежала.
— О, это уже интересно, давай сюда твою Инку.
Юрка бесцеремонно отвернул рукав моей рубашки, взглянул на часы и присвистнул:
— Ха, будет она дома сидеть в такое время! Укатила на танцы в Бамбури!
— Ты знаешь, где это?
— А то нет! Хотите поедем?
Я посмотрел на часы — полвосьмого. Пообедать я сегодня не успел, похоже — не придется и ужинать. А, ладно! Поехали, юный друг!
В вагоне электрички Юрка ни минуты не мог усидеть спокойно. То убежит к окну, выходящему на другую сторону, чтобы посмотреть на водного лыжника, то вдруг уставится на соседа, да так пристально, что тот начинает беспокойно себя осматривать и ощупывать, нет ли какого беспорядка в одежде. По дороге на танцплощадку Юрка учинил мне форменный допрос.
— Дядь Дима, а у вас оружие есть? А покажите, а?.. Ага, слабо показать!.. У нас ребята говорят, что милиционеры с настоящим оружием не ходят, что пистолеты у них игрушечные. И что им запрещено стрелять из оружия, даже если на них нападут. Это правда, дядя Дима?
— Чушь, Юрка! Пистолеты у нас есть, без них мы не выходим на задание. Но, конечно, пользуемся оружием только в крайнем случае. Ну, например, при вооруженном нападении. Понял?
— Дядь Дим, а в милиции много платят? Я, когда вырасту, пойду работать в милицию, только сперва хочу узнать — много ли там платят.
Признаться, меня немного покоробила неожиданная меркантильность моего добровольного помощника, и я отвечаю коротко и сухо:
— Знаешь, Юра, если ты хочешь идти в милицию ради денег, ищи местечко потеплее. Окладоискатели у нас не задерживаются.
— А вы разве бесплатно работаете?
— В милиции не это главное.
— А что?
— Ну, как бы тебе объяснить?.. Борьба за справедливость. Защита слабого и обиженного...
— Только и всего? — разочарованно протянул Юрка. — А я-то думал...
— Что ты думал, что? — взрываюсь я. — Что у нас там сплошная романтика — засады да перестрелки? Так вот запомни: черновой работы больше — нудной, утомительной, бумажной. Но если ты не поймешь ее важности и нужности, тебе в милиции делать нечего... И вообще, Юрка, я не понимаю, чему вас там учат, в вашем кружке? Еще юным другом милиции называешься...
— А я нарочно, — вдруг хитро улыбается Юрка. — Это я вас проверял таким макаром. А что, нельзя?..
Хотел я смазать нахального шкета по носу, но в этот момент мы прибыли на танцплощадку. Дружбы с Юркой терять не следует — без него в этом людском мельтешении мне никогда не найти его сестру Инну.
Мы пришли, когда в перерыве между танцами юркая подвижная массовичка затеяла игры и аттракционы. С первых же минут я понял, что эпоха НТР совсем не коснулась древнего института затейничества. Как и в добрые старые времена, массовичка заставляла курортников бегать в мешках, носить ложкой воду из одного ведра в другое, кормить друг друга сметаной с завязанными глазами. И самое любопытное — отдыхающим это, по-видимому, нравилось, они хохотали искренне и от души. А ведь были наверняка здесь и интеллектуалы высокого полета. Но, видно, в каждом из нас всю жизнь живет ребенок...
Мои глубокомысленные размышления прервал звонкий голос массовички:
— Белый танец! Кавалеров просят не сопротивляться!
В ту же минуту передо мной присела в изящном книксене миловидная девчоночка в пестром платьице значительно выше колен. По отчаянным гримасам Юрки я понял — это она и есть, Инночка Кудимова. Я даже слегка растерялся и сначала не мог решить, как себя вести в неожиданно возникшей ситуации: принять ли маску курортного ухажора, или честно признаться, кто я, и не мешкая приступить к делу. Инна лукаво поглядывала на меня, ожидая, когда я, наконец, заговорю. Не дождавшись, решила проявить инициативу сама.
— Вот глянешь на вас и сразу видно — вы только что приехали в пансионат. Признайтесь, угадала?
— Это откуда ж такое умозаключение? — интересуюсь я, старательно делая «елочку» — единственную фигуру в танго, которую усвоил на курсах танцев.
— Очень просто. Посмотрите вокруг — все загорелые до черноты, один вы — бледный, как сметана. Вы, наверное, с Крайнего Севера, признайтесь?
— Знаете, у вас удивительная интуиция. Но на этот раз вы ошиблись — я из средней полосы. Центрально-черноземник я. А бледный потому, что мало бываю на солнце. Дело в том, что я... — судорожно придумываю причину и ляпаю первую попавшуюся, но, как оказалось, самую удачную: — ...Пишу книгу.
Инна широко распахивает глаза и даже останавливается от удивления.
— Ну да? А вы не сочиняете?
— Сочиняю. Именно в этом прегрешении только что сознался.
— Ой, я не в том смысле! Вы правду говорите?
— Что предпочитаете: чтоб я съел комок лечебной грязи, или выпил этот симпатичный залив?
— Ой, вы такой забавник! И о чем пишете, если не секрет?
— Ну, о чем сейчас пишут? О таинствах любви, о загадочной женской душе... Еще детективы в моде...
— А хотите я вам сюжет расскажу? В нашем лесу человека убили!..
Танец кончился на самом увлекательном месте. Я отвожу девушку к подругам, условившись, что она расскажет о кошмарном убийстве в следующий танец. Все складывается как нельзя лучше: можно выпытать у девчонки все нужные мне сведения, даже не признаваясь, что я работник милиции. И рассказ ее будет непосредственней и подробней, с точными и яркими деталями, так необходимыми писателю-детективщику.
Следующим танцем был шейк — шумный, ритмичный, огневой.
То приближаясь, то удаляясь, Инночка рассказывала:
— В лесу нашем полтрупа женского нашли. А другие полтрупа — в реке. Представляете? А у нас соседка — в суде секретарем работает — так сразу и заявила: «Я знаю, кто убит — это Валя Бурова-Зайковская». И ведь что интересно — действительно пропала эта Бурова в начале июня. И никто не знает, где она и что с ней. Представляете?.. А на этих днях что я страху натерпелась! Приехала с работы со второй смены, иду с электрички. А дорога — лесом. Темно уже было, часов двенадцать. Вдруг выходит из-за дерева какой-то дядька и говорит: «Девушка, куда вы так спешите, пойдемте вместе...» Оглядываюсь — сзади никого. Эх, я как припущу! Он — догонять. Ну, куда там, у меня ноги быстрые, первое место на фабрике по легкой атлетике...
— Как он выглядел, этот человек?
— На нем была черная спецодежда... И лицо такое неприятное, даже страшное... И голова подстрижена под нолик. Не иначе — из тюрьмы сбежал. Что я страху приняла — с ума сойти!..
— А где же сюжет, Инночка?
— А вы откуда мое имя знаете?
Я закусил губу: ах, черт, сам себя расшифровал, надо как-то выкручиваться.
— Разве я вам не говорил: я великий сердцевед, волшебник и маг. Для меня нет тайн ни на земле, ни на небе!
— Ну, раз вы такой чудодей, помогите милиции распутать это преступление. Сколько дней уже возятся, всю Зальмалу перетрясли, а толку — чуть...
Ах, дерзкая девчонка, побывала бы хоть час в нашей шкуре. Но — спокойствие, надо выдержать роль до конца. Я писатель, к милиции никакого отношения не имею.
— Ладно, Инночка, раз вы просите, будет сделано.
— Нет, кроме шуток!
— Я говорю вполне серьезно. Вот прямо сейчас и займусь.
— Ну, к чему же так спешить? — сразу погрустнела девушка. — Вы, значит, уходите? А с кем же мне танцевать?
— Инночка! Столько мужчин вокруг! Только пожелайте — и их сердца штабелями будут свалены у ваших ног.
— Ой, вы такой смешняк! Не уходите, а?
— Не могу, донна Инесса, труба зовет. До скорого!..
Я отвожу девушку на место и отправляюсь разыскивать Юрку.
— Ну, как вам моя сеструха? — ревниво интересуется мальчишка на обратном пути. — Правда, симпатичная?
— Очень даже.
— А вот я сейчас проверю, разбираетесь ли вы в психологии? Назовите две основные черты в ее характере.
Я улыбнулся, трепанул его за огненный вихор.
— Болтливость и легкомыслие.
— Ну, это вы зря, — обиделся за сестренку Юрка. — Она, во-первых, не болтливая, а говорливая. Женщинам так положено от природы, им потом своих детей надо учить говорить. А в-третьих, вовсе она не легкомысленная, это из нее радость жизни выплескивает.
— А что же во-вторых?
— Во-вторых? — переспросил мальчишка. — Во-вторых, она добрая. И глупая, — добавил он, вздохнув. — Но это у нее пройдет, со временем...
— Послушай, юный друг, — кладу я ему руку на плечо, — есть у вас по соседству женщина, работающая секретарем в суде?
— Это теть Аня, что ли? Идемте!..
Неужели, наконец-то, удача? Неужели после двух недель бесплодных поисков мы узнаем, кто убит? Сейчас это — главное. Дальнейший розыск преступника будет, как говорится в наших кругах, делом голой техники.