«Святая троица» была заключена в изолятор временного содержания, находившийся на городской окраине.

Сдав оружие и пройдя через хитроумную систему автоматически открывающихся и закрывающихся решетчатых дверей, я попадаю, наконец, в помещение, куда вызываются на допрос подследственные. Первым прошу привести Вадима Огаркова. В шайке валютчиков он был на подсобных ролях: подай, принеси, продай, обменяй — поэтому очень уж суровая статья ему не грозила. Я рассчитывал на откровенность Вадима и не ошибся. На вопросы Огарков отвечал охотно и без запинки, чувствовалось, что он искренне хочет нам помочь.

— Скажите, вы давно знаете Полубелову?

Огарков откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, видимо, так легче вспоминается.

— Года три... С тех пор, как познакомился со Светой...

— Вы ее любили?

— Да, очень. И я ей, вроде бы, нравился. А вот матери пришелся не по вкусу. Ты, говорит, нищий, у тебя ничего нет, как же, говорит, ты осмелился к моей красавице-дочке со своим суконным рылом... Очень грубая была женщина, рубила напропалую... Она мне, в сущности, всю жизнь искалечила, из-за нее меня и с посудины списали...

— Как это случилось, расскажите подробней.

Огарков покусал плотными ровными зубами нижнюю губу.

— А, не хочется вспоминать... Заели меня ее слова. Ах, так, думаю, тебе, значит, богатенького нужно? Будет тебе богатенький! Достал валюты у знакомых морячков и купил на все башли гипюра. Пять отрезов вез, а положено — один. Ну, при досмотре таможенники застукали, не сумел схоронить как следует... Чуть тогда под суд не загремел, еле отбрыкался. С горя запил... В одном кабаке познакомился с Глотовым. Ну, а дальше вы знаете... Ничуть я не удивился, узнав, что Полубелова тоже в этой шараге. Жадная она очень до денег, такие на все пойдут... Вот, вкратце, и весь мой круиз. Остался я по милости Веры Сергеевны и без любимой девушки, и без любимой работы. В общем, кранты мне...

Огарков закуривает, часто и нервно затягиваясь. Да, я не ошибся, вызвав его первым — из всей троицы он наименее испорчен. И все же спрашиваю:

— Выходит, у вас были все основания для убийства Полубеловой?

— Выходит так. Только я ее не убивал.

— А кто?

Вадим усмехается.

— Вы прямо, как Бородач. Тот тоже все допытывался: «И кто это Веруню Полубелову топориком стукнул?»

— И кто же, по-вашему?

— Не знаю, Брюнет, наверно. Он из уголовников, ему это проще.

— Как думаете, где он скрывается?

Вадим гасит сигарету.

— Где может укрываться «баловень судьбы и женщин»? Это он сам себя так именовал. Конечно, у одной из знакомых...

Конвоир уводит Огаркова, я связываюсь с Зутисом.

— Саша, вот тебе список любовниц Глотова, надо немедленно организовать проверку.

— Будет сделано!

Следующим вызываю Тихоню. Он же Потехин Николай Иванович, продавец спецмагазина «Альбатрос». Имея доступ к дефицитным промтоварам, он втридорога продавал их узкому кругу знакомых. В тот раз, когда мы вели зеленый «Запорожец», Огарков под наблюдением Потехина как раз и доставлял фирменный товар постоянной клиентуре.

Войдя в комнату, Потехин с порога заискивающе-подобострастно со мной здоровается. Маленький, взъерошенный, тощий, он производит впечатление нашкодившего мальчугана. Сходство, правда, рушится при более пристальном взгляде: мелко-морщинистые щеки и обширная плешь, безуспешно прикрываемая жиденькими волосиками, выдают его довольно почтенный возраст.

— Какую роль в вашем содружестве играла Полубелова?

Потехин раболепно заглядывает мне в глаза.

— Вера Сергеевна, то есть? Она была очень достойной женщиной, очень, мы все ее уважали безмерно... И, подумайте, — такое несчастье... Кто мог это сделать? Узнал бы — кажется, своей бы рукой... Хотя, я даже комара не бью — жалко. Он ведь тоже хочет кушать...

— Ну, разумеется. Комар хочет кушать, цыпленок хочет жить, а жучок-спекулянт хочет гнать деньгу... Но вы не ответили на мой вопрос.

— Да, да, сейчас... Конечно, негоже плохо говорить о покойниках, но раз надо... Плавая на различных судах, Вера Сергеевна была хорошо знакома со многими моряками, брала у них для перепродажи различные вещи... Кроме того, она знала, у кого можно дешево купить валюту и боны... Самой ей, конечно, скупать было неудобно, этим у нас занимался Альберт Глотов.

— Почему именно он?

Потехин доверительно хихикнул.

— Ну, как же? Самый общительный, самый пьющий, причем все — от коньяка до политуры. Такие сделки обычно совершаются за рюмкой...

— А Иконников? Какова его роль?

Тихоня уважительно вытягивается.

— Глава фирмы, наш идейный руководитель... Мозг, так сказать...

— Кем же тогда числился у вас дядя Жора?

Я задал этот вопрос наугад, вспомнив, о чем рассказывала мне в кафе Светлана, и поразился тому действию, которое произвело это имя на Потехина. Он весь как-то сжался и сразу будто ушел в непроницаемую скорлупу.

— Не знаю, мне это имя неизвестно...

И все, и больше я не смог от него добиться ни словечка.

Последним я вызываю Иконникова. По материалам дела, которое лежало передо мной, было ему от роду пятьдесят шесть лет, имел он незаконченное высшее техническое образование, не работал по причине инвалидности. Павел Евгеньевич подавал себя интеллектуалом, который лишь по роковой случайности оказался среди этого жалкого полууголовного отребья. Он и впрямь производил впечатление человека культурного и развитого. Тем непростительнее грязные делишки, которыми он занимался.

— Скажите, Иконников, вы откуда знаете, что Полубелова убита топориком? В заключении экспертизы действительно сказано, что «удары наносились металлическим предметом с небольшой ударяющей поверхностью».

Иконников степенно огладил свою холеную смоляную бороду, растянул губы в изысканно-любезной улыбке.

— Уверяю вас, гражданин оперуполномоченный, это чистейшей воды совпадение. Я понятия не имею, каким орудием умерщвлена Вера Сергеевна. А задавал я этот вопрос на одном из наших сборищ в шутку. Мне вспомнился один анекдот. В райотделе проводится «Неделя вежливости». И вот приводят задержанного — здоровенного детину гориллообразного вида. Работник милиции спешит ему навстречу с распростертыми объятиями: «И кто это к нам пришел? И кто это бабушку топориком по головке стукнул?» Только и всего, я и думать не мог, что попал в точку...

Я посмеялся остроумному анекдоту, в котором была немалая доля правды — уж так мы порою нянькаемся с отъявленной сквернотой...

— Ответьте мне на такой вопрос: как среди вас оказалась Полубелова? По отзывам тех, кто знал ее в период работы на заводе, она была активной общественницей, честным, принципиальным человеком. Скорее борцом за правду, чем любителем махинаций.

Иконников вынимает новую сигарету. Пачку он держит в правой руке, сигарету достает левой. Так вот кто левша!..

— У каждого человека — два лица. Одно — на показ, другое — для сугубо личного употребления. Вот второе и оказалось главным.

— А мне кажется, что кто-то из вас ее втянул...

Иконников выпускает густую струю дыма.

— Взрослый человек, как его втянешь? Свой ум, своя воля.

— Как? Могу подсказать. Схема довольно примитивная, но действенная. Допустим, о человеке узнают нечто его компрометирующее. Скажем, откуда-то становится известно, что Полубелова некогда была осуждена за спекуляцию...

По тому, как нервно закусил сигарету Иконников, я понял, что нахожусь на верном пути.

— Так вот, — продолжаю я, — является к Полубеловой этот искуситель-совратитель и говорит: «Если вы, Вера Сергеевна, не будете выполнять наши указания и приказания, ваше прошлое, которое вы, по вполне понятным причинам, скрыли, станет достоянием отдела кадров и широкой общественности... И не видать вам после этого моря, как своих ушей. И не сможете вы в ближайшем будущем приобрести самый модный мебельный гарнитур и цветной телевизор в придачу...» Если я в каких-то деталях неточен, поправьте меня, Павел Евгеньевич, буду вам весьма признателен.

Иконников спокойно выдерживает мой пристальный взгляд.

— Нет, зачем же, пусть это сделает тот, кто шантажировал Полубелову, я такими вещами не занимаюсь.

— Кто же? Быть может, дядя Жора?

Ни одна жилочка не дрогнула на окаменевшем лице.

— Первый раз слышу. Таких знакомых у меня нет.

— Уж будто бы, Павел Евгеньевич? А если хорошенько подумать?

— Уверяю вас!

— Ладно, мы еще вернемся к этому вопросу. Что вы делали в квартире Полубеловой?

— Я?.. Когда?.. Ах, да, в последнюю нашу встречу я передал Вере Сергеевне некоторую сумму и, естественно, хотел получить ее обратно...

— А не получив, решили похитить Светлану Тулину?

Маска хладнокровия и невозмутимости, которую Иконников так долго удерживал на своем лице, слетела, он забормотал растерянно и сбивчиво:

— Это все Вадим... Он любил ее, хотел жениться... Решил увезти... похищение невесты, так сказать, шутка, не более...

— А покушение на убийство Тулиной — тоже шутка?

На Иконникова неприятно смотреть — животный страх, страх разоблачения перекашивает его, недавно такое интеллектуально-респектабельное, лицо.

— Брюнет действовал самостоятельно, уверяю вас, никто ему такого поручения не давал...

Я понял, что пора заканчивать беседу.

— Цель у меня, Иконников, да и у вас, если вы хотите облегчить свою участь, одна — мы должны найти убийцу Полубеловой. Вы считаете, что это мог сделать Брюнет?

— С чего вы взяли, я вам этого не говорил...

— По ассоциации. Раз он покушался на дочку, то мамашу мог и подавно, разве не так?

— В общем так, конечно... Наверно, мне легче было бы свалить все на Глотова, тем более, как мне стало известно, он скрылся, но я вам заявляю честно и откровенно — не знаю, кто убил Полубелову.

— И где скрывается Глотов, тоже не знаете?

— Представления не имею!

— Что ж, спасибо за откровенность.

Иконников обнажает в лисьей улыбке два ряда мелких острых зубов.

— Не за что, это у меня врожденное...

После ухода Иконникова я несколько минут сижу в раздумье. Беседы с троицей ничего существенного не принесли, кроме любопытного наблюдения: валютчики внутренне напрягались при упоминании о дяде Жоре. Была надежда, что Огарков все расскажет, но и он, вызванный повторно, категорически отрицал знакомство с дядей Жорой.