Удар ножом, нанесенный мне Глотовым, оказался достаточно серьезным — он уложил меня в больничную койку на две недели. В начале третьей я начал интриговать с главврачом.
— Доктор, вы прекрасно меня подлечили, — грубо льстил я ему. — Сейчас я чувствую себя вдвое здоровее, чем до... Может, хватит, а, доктор? Помните, как на фронте, — выздоровел и снова в бой?
Врач — массивный, грузный мужчина с орлиным профилем — скептически прищурился.
— Я-то помню, а вот откуда вам сие известно? Выбросьте из головы эти романтические бредни, молодой человек! Будете лежать столько, сколько потребуется для пользы дела...
— Доктор, об том и гутарю. Для пользы того дела, которым я занимаюсь, мне нужно выписаться немедля.
— Успеете! Орден все равно не заработаете...
— Доктор, а вдруг?..
Он смешливо сморщил свой большой бугристый нос и ушел. Лежащий справа пожилой капитан гипертоник кивнул вслед:
— У самого-то колодки в два ряда. Был главным хирургом Второго Прибалтийского...
В палату заглядывает медсестра — пунцовощекая девчоночка с легкомысленным носиком-пуговкой.
— Агеев, к вам посетитель... ница. Как вы себя чувствуете?
— Превосходно, сестренка! Для полного выздоровления мне только посетительниц и не хватает.
Через минуту в палату входит Сушко с букетом гвоздик.
— Не знала, что вам можно из еды, поэтому принесла цветы. Мои любимые...
— Учтем на будущее, — говорю я со значением.
— Все шутите, — белозубо улыбается она. — А без вас у меня ничего не клеится. Нет, серьезно, Дима, хватит валяться!
— Вы это моему доктору скажите, может, ваше обаяние на него подействует. Не пускает, перестраховщик! Как движется дело?
— Так себе, ни шатко, ни валко... Но кое-что проясняется. Получила копию приговора из Николаевского областного суда. Вот, взгляните.
Сушко достает из портфеля папку, протягивает мне. Я быстро пролистал несколько страниц.
— Так... так... Спекулировала синькой... задержана на станции Николаев... Семьдесят восемь килограммов!.. Такую тяжесть одной не унести. У нее, конечно же, были сообщники. Может быть, здесь истоки, а, Галина Васильевна?
— Все возможно. Начали с синьки, а кончили долларами.
— Те, за кем мы следили, задержаны?
— Да, с ними пока работает ваш коллега Зутис. Он, кстати, внизу, ждет своей очереди. Нас ведь по одному пускают. — Сушко поднялась со стула, протянула руку. — Ну, Дим Димыч, всего хорошего! Выздоравливайте поскорей, жду вас с нетерпением...
Я задержал ее тонкие, мягкие пальцы чуть дольше, чем предписывается этикетом. Галина Васильевна осторожно, но настойчиво потянула руку к себе.
— До встречи, Дима!
И ушла, не оборачиваясь, гибкой, летящей походкой.
— Красивая женщина! — с гордостью произнес я, триумфально оглядывая своих соседей.
— Красивая, а не твоя, — буркнул сосед слева — угрюмый майор с камнями в печени.
— Это почему же? — капризно оскорбился я.
— Так, — доходчиво объяснил он. — И не будет!
— И не надо! — обиженно откинулся я на подушку. И вдруг сделалось мне невыносимо грустно от сознания того, что прав майор, дьявол его побери! Никогда Галина Васильевна не станет моей женщиной, никогда наши отношения не выйдут за рамки служебных. Как-то не принято сотрудникам угрозыска влюбляться в следователей прокуратуры, неравный, так сказать, брак получается. Стать, что ли, пионером, принять первый удар на себя?..
В белом халате и почему-то на цыпочках вошел Саша Зутис.
— Ну, старик, хватит симулировать, вставай!
— Кончай, Сашка, и без тебя тошно, все бока отлежал. Помог бы сбежать, что ли?..
— Когда обещают отпустить?
— Через три дня.
— Ну, это еще терпимо. Лежи, набирайся сил. Твой-то крестник так и скрылся.
— Брюнет?
— Он самый. «Москвичок» мой наутро нашли — он его в чащу загнал и мотор не выключил. Машину нашли, а сам — как сквозь землю...
— А остальные?
— Все на крючке! Бородача — Иконникова в самый последний момент с самолета сняли. Огарков дома оказался — он, правда, и не собирался никуда бежать, принял арест как должное. Того щупленького, что в «Запорожце» сидел, Тихоней его кличут, взяли на улице. Шел на автовокзал, рассчитывал отсидеться на дальнем хуторе.
— Кто участвовал в похищении Тулиной?
— Огарков и Иконников. Экспертиза установила: пальцы на бутылке — Огаркова.
— А кто отдал приказ убрать Светлану?
— Валят все на Брюнета.
— Старый, заезженный трюк. Авось, не поймают: все, что потяжелей — на него. Что говорит Тулина? Чем она им мешала?
— Молчит пока. «Скажу только Агееву!» Так он же, говорю, в больнице. «Ничего, подожду. Он мне жизнь спас, ему и расскажу! И не приставайте!» Своенравная, доложу тебе, девица.
Я взбил подушку, уселся поудобней.
— Знаешь, Саша, я с самого начала предполагал, что Тулина не до конца откровенна. Видимо, есть в жизни ее матери такие моменты, о которых она предпочла умолчать. Ну, скажем, эта николаевская судимость, еще кое-что... Тулиной надо будет заняться всерьез, она многое знает. Не зря ее хотели убрать эти деятели. Валюта?
— Ого! Целый концерн! Все роли расписаны — кому что... Жаль, что обэхээсники заберут у нас это дело.
— Ничего не попишешь, Саша, не наша епархия.
— Пускай, мне не жалко. Плохо другое, Дима: с убийством Полубеловой топчемся на месте.
— Эти не признаются?
— Нет. Осторожно намекают, что, если Брюнет покушался на жизнь дочки, то уж мамашу...
— То Полубелову и подавно? М-да, Сашок, чувствую — повесим мы Чекуру нераскрытое убийство.
— Что ты, Дима? — ужаснулся Зутис. — Никак это невозможно. Пришлют нам асов розыскных на подмогу — вот будет стыдобушка...