Сюэцин приехал на парковку возле своей работы. Еще четыре часа у него не было никаких дел, но он предпочел сидеть здесь в машине, лишь бы не дома, где все напоминало о гневе Луны и холодности Мэйхуа.
Как же так вышло? Он вспоминал день, когда родилась Луна, и акушерка дала ему взять ее на руки: каких-то шесть фунтов весу, голова покрыта необычного серебристого цвета пушком – черными ее волосы стали лишь недели спустя. Маленькие нежные пальчики были изогнуты, как лепестки цветка. Сюэцин тогда подумал, что готов на что угодно ради этого ребенка.
Не забыть ему и того, как в первые годы Луна постоянно болела, как он плакал в душе, пока Мэйхуа не видит, задаваясь вопросом: что он сделал, чтобы навлечь на семью несчастье? Он читал, что в некоторых религиях существует ритуал: вынести воду под лунный свет, чтобы она напиталась энергией ночного светила, – ну и решил попробовать. Когда дочь была младенцем, в холода, когда молоко не скиснет, он выставлял бутылочку наружу. Ничего не говоря жене – поскольку не знал, как она отреагирует. Но Сюэцин увидел: когда Луна пила из этой бутылочки, к ней возвращались силы и на щечках снова появлялся румянец.
Они так сильно ее любили, так старались. Потребность в этом стала привычкой, стала жизнью и инстинктом: Луна должна быть счастлива. Это важнее всего. Именно поэтому, узнав, что у Мэйхуа кто-то есть, он сделал все, чтобы Луна не узнала. Именно поэтому он и отправил заявку в Стэнфорд, будучи совершенно уверенным в том, что, если ее примут, начнется счастливая пора. А если нет – по крайней мере, у него будет время придумать что-нибудь другое.
Она преуспеет в жизни, уж Сюэцин об этом позаботится. У Луны будут карьера, лучшая из возможных, деньги и стабильность. Ей не придется страдать, как страдали они с Мэйхуа – иммигранты, которым выпало учиться летать в месте, где все остальные были уверены, что у них не должно быть крыльев.
Да, Сюэцин сделал для Луны все возможное. А когда из Стэнфорда пришло письмо о зачислении, он начал мечтать о новой жизни. Если Мэйхуа хочет освободиться от него – что ж, это можно легко устроить. Луна получит диплом, и он переберется поближе к ней в Калифорнию. Может, даже в Пало Альто – там есть где преподавать. Он будет рад начать сначала, работать, чтобы дослужиться до постоянной ставки.
В тот декабрьский день, когда он повел семью в ресторан «У Джузеппе», ему не терпелось сообщить новость. Потребовалось собрать все силы в кулак, чтобы не проболтаться, ведь это был сюрприз. Он скажет Луне… когда? В марте? Надо будет подумать. Нельзя же сказать ей прямо сейчас, когда она сидит и работает над заявками! Она решит, что он шутит. Или спятил.
Там, в ресторане, он любовался своей сообразительной, красивой дочерью, которая, совершенно не ведая, как она прекрасна, аккуратно ела минестроне. Когда он думал о ней – такой юной, такой многообещающей, – его распирало от гордости. Хорошая ученица, которая скоро назовет Стэнфорд своей альма матер.
Даже сейчас, несмотря на весь ее гнев и нежелание понять, Сюэцин все еще чувствовал то же самое. Он любил дочь так, как любят божество, почитал за честь поклоняться ей. Чувство, одновременно тяжкое и пьянящее, ноша, взваленная на плечи. Он будет счастлив нести ее до конца своих дней.