– Но мы как-то выкрутились, – продолжал Хантер. – С горем пополам. Папа брался за любую работу, соглашался на любую должность адъюнкт-профессора. Спустя пару лет после переезда в Фэйрбридж он получил постоянную должность в здешнем университете. Помню, как родители говорили друг другу, что через полгода позвонят Хвангу, объяснят ситуацию и отправят все, что накопили к этому моменту. Но я уверен, что они этого не сделали. Прятаться оказалось так легко. Какое-то время на самом деле верилось, что… мы в порядке.

– А теперь? – спросила Луна.

– Теперь, очевидно, нет. А может, мы никогда и не были в порядке. Полагаю, родители считали, что мы можем пожить так чуть-чуть дольше.

– Вот почему ты сбежал, когда спас девочку. – Недостающие звенья в голове Луны цеплялись друг за дружку. – Вот чего ты испугался.

Он кивнул:

– Именно.

– Хванг Ронгфу, – повторила она. – Отчего мне кажется знакомым это имя? Может, это проделки моего мозга.

– Надеюсь, что так, – сказал Хантер. – Не самое приятное знакомство.

– Так что же, они собрались прятаться вечно?

– Я толком не знаю, как они думают с этим кончать, ну разве что выплатят всё, что должны, и с процентами. И как-то его уболтают. – Он горько усмехнулся. – Но они заблуждаются. Мы никогда не будем свободны.

Хантер замолчал, и Луна прислушалась к его дыханию. Оно напомнило ей о море. О волнах, об их гребнях. Она взяла себе его печаль, погрузилась в нее сама. Так, словно бы раз уж они в этом океане вдвоем, она будет держать его на плаву.

– Тебе теперь лучше? – спросила она.

– Лучше?

– Ты уже не так болеешь, как когда был маленьким?

– Ну вроде. Когда мы переехали сюда, родители заставили меня съесть какие-то непонятные травки. Мама сказала, что это лекарство от всех болезней, и очень ругалась, когда я сказал, что это жуткая гадость.

– И что, не помогло?

– Вроде помогло, а вроде и нет. Лихорадки прошли, но с дыханием до сих пор проблемы. И холод плохо переношу. Ну и ты сама видела – в последнее время стало хуже. Хотя… я понимаю, что прозвучит глупо.

Луна подвинулась, чтобы лучше его видеть.

– Что?

– Думаю, после этих травок я и стал таким метким. Потому что я начал по-другому чувствовать ветер. Видишь? Глупость какая-то.

Луна улыбнулась:

– Начнем с того, что идеальная меткость – такая же глупость.

Он снова засмеялся – на этот раз смеялись и его глаза.

– В детстве я тоже много болела, – сказала Луна. – Почти забыла, надо же. И мне врачи говорили то же самое: мы не знаем, что с ней.

– Ну и ну, – покачал головой Хантер. – Может, у нас сверхъестественные способности. Может, мы родились в какой-то особенный день.

– Так нечестно, – заметила Луна. – У тебя есть сверхспособность, а у меня?

Он поцеловал ее в нос.

– Твоя сверхспособность – это быть собой, с чудесным носом и решительной шеей. А это куда лучше.

Начался дождь, и они стали вслушиваться в перестук капель – еще один способ сбежать от всего мира.