Мэйхуа с мужем только что приехали домой из аэропорта, поздоровались с дочерью и легли спать. Но теперь она снова проснулась. То ли из-за разницы во времени, то ли из-за какого-то дребезжащего звука, выдернувшего ее из забытья.
Она вышла на задний двор – трава холодила босые ноги. В животе щемило от неотступного страха: всю жизнь она боялась темноты.
– Луна! – позвала она. – Ты где?
В ответ прозвучало ясно и громко:
– Здесь, мама! Посмотри наверх!
Мэйхуа задрала голову и посмотрела на небо, но ничего не увидела. Лишь точки света да пара пурпурных облачков и блестящая монета луны.
– Где, баобей?[19] Где ты?
– Я здесь! – ответила Луна, но ее голос быстро унесся прочь.
Свет, облака и луна завертелись и исчезли. Мэйхуа скинула одеяла и скатилась с кровати, тяжело дыша, вся в поту. Все-таки она спала. Ей снова приснился тот же сон, что преследовал ее с тех пор, как Луна научилась говорить. Сон этот наполнял ее совершенно непонятным страхом.
Порой она думала, что это отпечатались на подкорке воспоминания, которые не стряхнуть: шрам, оставшийся от тех лет, когда Луна постоянно попадала в больницу, страдала высокой температурой, хватала любой вирус и отекала от инфекций. Но сон снился еще до того, как Луна стала болеть.
Именно после такого сна Мэйхуа и пришло в голову вынести совсем маленькую Луну на улицу, чтобы она впитала свет, щедро изливавшийся с ночного неба.
И вот Мэйхуа надела тапочки и прошла к комнате дочери. Все дни, проведенные с Сюэцином на Тайване, ее мучило беспокойство. Тихо, но неотступно гудел, вибрировал на краешке сознания страх, что с их ребенком может что-то случиться. Каким облегчением было вернуться домой!
Мэйхуа повернула ручку двери, заглянула в щелку и увидела силуэт Луны: дочь крепко спала, ее волосы разметались по подушке.
Мэйхуа прикрыла дверь и выдохнула. Всякий раз одно и то же: ей снился сон, она вскакивала с кровати и шла посмотреть на дочь, убедиться, что она цела и невредима. И так и оказывалось. Всякий раз.
Чего же боялась Мэйхуа?